Скорее стань моим. часть 6

День 32.

Его бросило в жар. Он сошел с ума, да?

Телемах закрыл лицо руками и поджал ноги. Что, во имя всех Богов Олимпа, творится у него в голове?! Чему он радуется? Антиной приносит только боль и удовольствие. Он бьет его, насилует, заставляет делать мерзкие вещи. А ещё кормит, обнимает, делает приятно.

Пальцы крепко сжимают собственные волосы, зарываются в них, голова опускается между колен, он весь сжимается, раскрывая глаза. Ему просто не с кем больше поговорить. Вот и всё. Он заперт здесь. За целый месяц Антиной был единственным человеком, кто приходил к нему, неудивительно, что он привязался, только чтобы не сойти с ума окончательно. И тот факт, что он соскучился, тоже достаточно легко объяснить. От одиночества хотелось лезть на стены. К нему приходили наваждения, которые сложно было отличить от реальности. Он ломался сильнее, чем когда рядом был Ной.

В носу защипало.

Нет, это все неправильно… ужасно неправильно. Он не должен чувствовать такого к тому, кто его избивает, берет против воли, удерживает здесь и заставляет чувствовать себя грязным.

Такой привычный звук шагов сандалий по полу вывел Телемаха из транса, заставив вскинуть голову. Он смотрит прямо вперед, пронзая взглядом темноту. Под пальцами закололо и он сжал ткань под собой. В груди давило, его мотало между страхом и волнением, он совсем не знал, что должен чувствовать, что должен думать. Ему казалось, что все вокруг плавится от его жара.

Когда наконец из темноты показался Антиной, Телемах весь вытянулся вперед, но вставать не собирался. Смесь совершенно противоположных эмоций, бушевавших внутри него, опьяняла похлеще, чем самое дорогое вино.

Ему столько раз виделся Ной, стоящий где-то в комнате или даже сидящий на его кровати, что Телемах продолжает смирно сидеть, не веря, что в этот раз он настоящий. Пока его не сожмут в крепких объятиях. Горячий. Антиной был такой горячий. Когда наваждения касались его, он чувствовал только холод. Сейчас со всех сторон окутал сильный жар.

— Тебе наверное было так скучно и страшно, — Телемах вздрагивает всем телом, когда слышит голос. Его видения не имели голоса, лишь молчаливо наблюдали за ним, иногда касаясь. Он готов был расплакаться. Не понятно от чего. Радости, что спустя 2 недели наконец услышал чей-то голос, вместо собственных мыслей, от которых некуда было деться, или же страха, что этот самый голос принадлежал Антиною. — Ты похудел.

Пальцы стучат по выступившим ребрам. Телемах лишь осторожно смотрит на Ноя, что, словно завороженный, по новому осматривал его тело. Тогда он наконец попытался подать голос.

— Где.. — слово с хрипом вырвалось изо рта и тут же прекратилось коротким кашлем. Телемах вдруг понял, что все это время молчал. Новая попытка вышла более удачной. — Где ты был?

Два глаза устремились прямо на него. Дыхание сперло, захотелось сжаться. Принц смотрел в них по-другому. Нет, сами глаза, как и их обладатель, совсем не изменились. Просто видел он их теперь совсем иначе. Один живой, темный, почти что чёрный, на дне которого всегда отблескивало жгучее желание. Второй серый, слепой, описывающий саму смерть всем своим видом. Он пугал, показывал, что Ной прошел через многое, став таким. Но в обоих глазах всегда было это надменное выражение, колко бьющее в самые уязвимые части. Они смотрели свысока, даже когда Телемах ещё действительно был принцем, в своем дворце. Казалось, это было целую вечность назад.

— Зачем спрашиваешь?

Глаза приблизились, в них заблестел хищный огонёк. Рука на груди больно сжала, пальцы заскрипели по коже.

— Н-низачем, прросто.. — Телемах отвел взгляд. По лицу заструилось чужое дыхание. Он уже и отвык, что Ной может быть так близко. — Просто интересно… что ты делал…

Наконец вымучил из себя ответ, тяжело вздохнув.

Мягкие губы коснулись скулы, зубы сжались на шее. Телемах смотрит куда-то мимо, чуть запрокидывая голову в неосознанном жесте. Антиной идёт ниже. Теплый, влажный язык скользит по ключице, его опять кусают, ближе к плечу. Губы возвращаются к шее, Ной становится слишком близко, забираясь на кровать. Приходится лечь, потеряв всякую опору и мнимую защиту. Его словно исследуют. По новому целуют, оставляя жаркие касания губ на ребрах, цепляют кожу зубами, заставляя вздрагивать. Руки слишком удобно устроились на его талии. Телемах старается не думать о том, каким привычным ему кажется это чувство. Язык прижимается к выпирающей кости таза, мокрый след тут же обжигает прохладный воздух комнаты. Зубы сжимают кожу внизу живота, так близко к…

Изо рта вырывается разочарованный выдох, когда Ной прижимается губами к уху, вместо того, чтобы уделить время ему внизу.

— Не задавай глупые вопросы, — мурашки проходят по телу, словно вылитая на макушку ледяная вода. Ладонь скользит с таза, очерчивает пальцами пах, отчего Телемах дергается в попытке почувствовать касание.

Вздох Антиноя звучит слишком довольно.

— Если ты чего-то хочешь, придется попросить, — большой палец водит по волосам снизу. Телемах сжимает простынь, жмурится, запрокидывая голову. Он ведь не скажет? — Давай.

Ной нависает над ним. Гладит его ноги, подбирается к паху, только чтобы вызвать мурашки и отчаянное желание наконец получить разрядку. Две недели. Это были ужасные две недели.

Телемах шумно набирает воздух в грудь, почти сразу сжимая губы. Раскрывает веки и осторожно смотрит в чужие глаза, на эту самодовольную улыбку. Он слишком привык к той толике удовольствия, что приносил Антиной. В ней хотелось раствориться, забыв о боли. Стыд обжигает щеки, когда пальцы скользят слишком близко к основанию, заставив все тело содрогнуться.

— Твои..руки… — он действительно собирается это сказать. Ной опускается ниже, покрепче сжимает его кожу в своих ладонях, целует ямочку за скулой и внимательно следит. — Нн-на ммне..

Осторожный вздох тут же растворяется в воздухе, когда ладонь обхватывает его стояк, а губы шепчут прямо в ухо грязное, но такое сладкое слово "молодец". Перед глазами мерцают искры, он сгибается, тяжело дыша, пока его ублажают.

Две недели. Две недели он скучал без всякой возможности сделать приятно самому себе. Желание обжигало изнутри, рвалось наружу, но синяки на ногах заживали с тяжким трудом, служа молчаливым напоминанием, почему ему не стоит так делать. Его тело приспособилось, привыкло получать удовольствие каждый день, пусть и такое извращенное, отчего внезапное исчезновение Ноя сказалось на нём как-то совершенно неправильно.

Рука скользит по его ребрам, сжимает, заставляя выгнуться всем телом. Член дрожит между пальцев. Телемах всхлипывает, пряча лицо в сгибе локтя. Он чувствует себя разгоряченной сталью в руках умелого кузнеца. Ной плавит его, а после заливает в совершенно новую форму, заставляя принимать её образ.

Сперма каплями стекает с головки, Телемах сжимает собственную голову рукой, тяжело вдыхая и испуская жалобный стон. Разрядки он не получил. Пальцы сжали основание члена, не позволяя кончить. За запястье Антиной убирает руку с лица, почти сразу прижимаясь губами к щеке, с улыбкой замечая разочарование в сапфировых глазах.

— Ещё рано. Нам некуда торопиться, — зубы сжимают ухо в сладком укусе.

Ной отстранился, принц уперся глазами куда-то в стену. Что-то прохладное полилось по разгоряченному члену. До него долетел запах оливкового масла.

А после жгучий холод охватывает его головку, следом за собой принося боль. Телемаху кажется, что в него ударила молния, током пройдясь по позвоночнику прямо в голову, когда он резко приподнялся, смотря вниз. Тёмные пальцы сжимали его орган, пока Антиной с трудом вставлял какую-то гладкую палочку внутрь. Кажется, кровь отлила от лица. Телемах двинул ногой, совсем не зная, как ему стоит реагировать. Новый прилив боли заставил сделать хоть что-то.

— Сст-той! — он подается телом вперед, хватается за руки Ноя, пытаясь убрать их от своего члена. Смазанные в масле пальцы соскальзывают с палочки, отчего та дергается внутри. Вскрик боли быстро подавляется, когда его толкают обратно на спину, а ко рту прижимается ладонь. В голове звенит, пока его уретру заполняет это неестественное чувство расширения.

— Если будешь дергаться или мешать, то я действительно могу тебя поранить, — Антиной вжимает его в кровать. Он тянет прибор на себя, пока Телемах под ним громко мычит, выгибаясь.

Пальцы впиваются в запястье, слёзы смазывают зрение. Ной двигается медленно, палочка входит туго. Она была слишком широкой, принцу казалось, что все внутри сейчас порвется. Его член, по ощущениям, пылал жарким огнём.

Боль током отдает в голову, перед глазами все мерцает, а сам Телемах, будучи на грани от того, чтобы взмолить о пощаде, кусает руку Антиноя на своем лице. Тут же вспоминается их первая драка, закончившаяся примерно такой же картиной. В тот раз все отличалось только наличием одежды на обоих. По мере расширения уретры, зубы смыкались сильнее, а из-под ладони слышались беспомощные и жалобные всхлипы. Держать себя в руках было тяжело, но страх перед тем, чтобы навредить самому себе резким движением, был сильнее. Слёзы крупными каплями стекают по вискам, взгляд наконец стал четче. Во рту появляется привкус железа, а Ной отнимает свою руку, злобно ею встряхивая и смотря сначала на неё, а потом на Телемаха. По темной ладони стекала ярко красная струйка крови.

— Хватит… — он приподнимается на локтях и смотрит перед собой. Только сейчас в глаза бросилось, что на конце палочки маленькое колечко. Видимо, за него её можно было достать. Ной просовывает палец в кольцо. В его глазах блестит что-то злое. — Хват-тит… пожжалуйстаА!

Колечко прижимается к головке и боль пронзает все его тело, заставляя изогнуться, поднеся собственную руку ко рту, кусая её, дабы не закричать слишком громко. Ной не любил это. Приглушенные всхлипы раздаются со стороны принца, пока он смотрел в темноту коридора, стараясь не заострять внимание на одном простом чувстве, что тягучим медом разливалось от его паха. Слюна стекает по ладони. Антиной пробует надавить на палочку, заставив её чуть дрогнуть внутри. Телемаху кажется, что на мгновение он теряет зрение, а после все вокруг становится слишком четким. То чувство обостряется сильнее, отчего игнорировать его сложнее.

— В-вытащи! — он садится, убирая руку от рта, смотря прямо в чужие глаза.

— Зачем? Тебе все нравится, — Ной обхватывает его стояк и ведёт рукой вверх-вниз, отчего принц запрокидывает голову, кусая губы, стараясь сдержать стон.

Боль и удовольствие. Эта ужасно прекрасная смесь чувств всегда возникала в его теле, когда Антиной что-то с ним делал. Сначала он делал больно, а потом заставлял дрожать от удовольствия и забыть о том, что было до. Телемах был в опасной близости к тому, чтобы отпустить все и просто отдаться Ною, позволяя делать с ним что угодно. Его бедный, маленький мозг совершенно не мог адекватно переваривать все то, что с ним происходит. 

Руки приподнимают его за таз, приходится вернуться в реальность, хватаясь за плечи Антиноя, чтобы не упасть вперед. Он сжимает их, чувствуя под пальцами крепкие мышцы. Старается не двигать тазом, дабы не тревожить напряженный от чувств член. Между ягодиц трется что-то твердое, когда Телемах садится к Ною на колени. Ладони оглаживают его тело, чужие губы движутся, что-то говоря. Лишь спустя секунду до него дошли слова.

— Садись на меня. Сам.

Тяжелый вздох вылетает изо рта. Сам. Он сжимает губы, пытаясь собраться с мыслями. Давалось это с трудом, думать получалось только о проблеме между ног. Сам.

— Давай. Не заставляй меня ждать.

Рука сжимает его напряженный член и Телемах весь изгибается, словно уж на раскаленной плите, прижимаясь к Антиною, пряча лицо, уткнувшись в его шею. Из-за этой штуки внутри, он стал чертовски чувствительным. Перед глазами сверкают маленькие молнии, пока он пытается прийти в себя. Слава всем Богам, Ной решил не дразнить его слишком долго.

Телемах выпрямляется, чуть кривя лицо, чувствуя легкое движение палочки. Он пытался сохранять ясность ума, противиться своему телу, хоть и послушно приподнимался, обхватывая ладонью орган Антиноя, направляя его в себя. Ему не должно быть приятно, пока он медленно опускается вниз. Член входит туго. По хорошему Телемаха стоило бы немного растянуть. Но Ной лишь сжимает его бедра и тянет вниз, заставляя сесть быстро и полностью, звонко вскрикнув. 

В глазах все двоится. Подняв взгляд, он видит трех… нет, шестерых Антиноев, смотрящих на него в томном ожидании. Прямая кишка жалобно пульсировала. Видимо, его вновь порвали. Телемах тяжело дышал, сжимая темное плечо, пытаясь прийти в себя. Он не понимал, какому чувству боли из двух уделить больше внимания. Та, что была в уретре, перестала быть такой острой, но была новой. В заднице же стала привычной, но из-за долгого перерыва была более яркой. Телемах лишь немного ерзает, пытаясь найти удобное положение, в котором не будут затекать ноги, когда пьянящая смесь чувств проходит точно по позвоночнику, вверх, зарываясь в волосы на затылке.

Похоже, Ною наскучило ожидание и вздыхающий принц. Его талию сжимают, большие пальцы, ухватывают по-крепче. Мысли Телемаха не успевают за происходящим. Член скользит наружу и трется о что-то внутри, вызывая дрожь в собственном. Капли пота скатываются по лбу и затекают в глаза. Количество Антиноев перед ним увеличилось до 12. Примерно.

— Нет, стой! П-погоди, пожалуйста! — Телемах хватается за чужие плечи, замирая, когда в нём осталась только головка. Ной и правда останавливается. Если бы принц не сделал этого, вероятно, его ждал бы очередной болезненный толчок. Он жмурится, чувствуя на своем взмокшем теле скользящее дыхание и раскрывает глаза. Теперь перед ним лишь один Антиной. Точно такой же, как всегда. С этим невыносимо довольным лицом. — Я.. сам… могу…

— Давай, — руки с талии перемещаются на щеки. Сжимают лицо, большие пальцы гладят кожу. Такой обманчиво заботливый жест слишком манит, сладкая мысль о том, что ему хотелось бы ощущать такое вечность, сворачивается в животе неприятным клубком. — Побудь наконец хорошим мальчиком.

Губы накрывают собственные. Горячий язык проникает в рот. Телемах пытается бороться со своим жаждущим удовольствия телом, но все же действительно, словно послушный щенок, садится обратно, мыча в поцелуй.

Двигаться самому оказалось сложнее, чем он думал. Возможно так сказалось вечное недоедание, но у него почти не было сил. Телемах с трудом приподнимался и опускался, пытаясь поддерживать темп, в котором его обычно брал Ной. Так они быстрее закончат. И он сможет кончить. Антиною и правда нравилось, если судить по его полного удовольствия лицу. Он даже прикрывал глаза, словно Аргос, греющийся в вечернем солнце. Странные чувства охватили его на мгновение. Почему он вспомнил о своём псе?..

— Давай, активнее, — Телемах, оказывается, замедлился. Ной надавливает на палочку в уретре и она давит на что-то внутри. Об это же невообразимое "что-то" трется член. Перед глазами сверкают искры и принц стонет, сжимая руки на плечах, вновь утыкаясь своим лицом в шею, тяжело дыша. — Если не хочешь проходить с этой штукой оставшийся день, двигай бедрами активнее.

Его стимулируют с обеих сторон. Он чувствует себя до одури беззащитным. Телемах сглатывает слюну, осторожно продолжая свои неумелые движения. В голове было совершенно пусто. Думать получалось лишь о собственном стояке и о жгучем желании закончить это всё. По спине стекает пот, он опускает голову, смотря вниз. Колечко слега поблескивало. Из чего оно сделано? Сдавленный вздох со стороны Ноя привлек внимание. Он кусал губы и запрокидывал голову. Он на грани? Это однозначно радовало. Телемах пробует чуть ускориться, сжимается, слыша тихий стон. Приятное чувство собственной власти над Антиноем разлилось теплом в груди.

Кажется, он совсем потерял голову. Собственные зубы осторожно сжимают кожу на шее. Тихое мычание служит приятным подтверждением, что он делает все правильно. Язык прижимается, скользит вверх, к скуле. Соленый пот растекается по вкусовым рецепторам, Телемах сжимает зубы прямо возле уха. Исследовать уязвимые места другого становится слишком интересным. Он кусает то тут, то там, иногда отвлекаясь на сжимающиеся ладони на талии, когда нужно вновь чуть ускориться. Язык скользит по шее, к горлу. Зубы смыкаются на кадыке.

Теперь голову теряет Антиной. Затылок больно ударяется о кровать, все трещит, а перед глазами вновь двоится. Руки сжимаются на тазу и тот уже не сдерживается, толкаясь глубже, прижимая Телемаха всем телом к постели. Приятное, тянущее ощущение скапливается в паху, принц цепляется за тело Ноя над собой, вдыхая его запах, понимая, что и сам уже скоро закончит. Пошлые хлопки разносятся по маленькой комнатке, тяжелое дыхание обоих сливается в одно, пока толчки не теряют в аплитуде, а в животе расплывается знакомое тепло. Вот тут, когда мозг окончательно превратился в густой кисель, Телемах вдруг понимает, что он в полной жопе. Оргазм маячит так близко, Ной дразнит его, как пса, перед которым размахивают куском мяса.

— Вытащи.. — жалобно шепчет принц, смотря на Антиноя, тяжело дышащего у него на плече. Член пульсировал, ему казалось, что он сейчас же взорвется.

— Мм? — блаженный голос звучит прямо над ухом, взгляд темных глаз выглядит так, словно их обладатель пригубил несколько бокалов вина. Проблеск понимания маячит где-то вдалеке и он поднимается, поднимая за собой и Телемаха. Сперма скользкими каплями тут же заструилась по бедрам. — Точно, совсем забыл. Наверное это очень больно.

Он смотрит на свой член, тяжело дыша и совсем не понимая, каким образом у него до сих пор получается находиться в сознании, с этой штукой внутри. Ладонь сжимает орган, делает несколько небрежных движений и для вымотанного, сверхчувствительного Телемаха это становится действительно последней каплей. Он весь выгибается и содрогается, при этом двигаясь навстречу руке. Оргазм окатывает с головой, а после сменяется сильной болью. Семени некуда вытечь. Эта игрушка закрывает проход.

— Вытащи, вытащи! — он уже на грани слез. Его трясет, руки тянутся к колечку, чтобы наконец избавиться от этого распирающего чувства. Ной реагирует быстрее, перехватывая запястья и прижимая принца обратно к кровати, но теперь боком. — Пожалуйста, быстрее!!

Антиной лишь довольно хмыкает, оглаживая стояк. Слёзы заполняют глаза. Все как обычно. Боль и удовольствие. Он обессиленно дергает ногами, пока плечи содрогаются от тихого плача. Пальцы Ноя наклоняют палочку в стороны. Ему кажется, что он сейчас потеряет сознание. Или умрет. Точно умрет.

— Больно, пожалуйста.. вытащи, — слюна стекает по щеке, на второй остается влажный поцелуй.

— Скажи, что любишь меня. Тогда вытащу, — Антиной почти что мурлычет, когда шепчет это. Его указательный палец оказался в колечке. — Давай. Я люблю тебя. Это так легко.

Телемах сжимает губы, отворачивая голову, зарываясь в простынь. Ной ждёт ответа. Он чуть тянет палочку наружу, вызвав дрожь по всем теле, но вставляет обратно. Сквозь зубы он наконец шепчет. Еле слышно.

— Я люблю тебя…

— Повтори. Громче.

Рука обхватывает член, сжимает. Все нервные окончания уже на пределе.

— Я люблю тебя!!

Звонкий вскрик отражается от стен, пока Телемах вновь весь изгибается.

— Мм, ты просто за мной повторяешь, я не чувствую, что это точно от всего сердца.

Принц жмурится, тихонько хныча. Он просто хочет, чтобы все это закончилось.

— Хват-тит.. пожалуйста… я больше не могу…

Ной опять водит палочкой вперед и назад. Телемах чувствует, как сжимаются его яйца, а нервы опять натягиваются, готовые порваться в любой момент. Тогда наконец этот ужасный кусок металла выходит из члена. Принц вскрикивает, изгибаясь, наконец кончая. Сперма стекает на пол с характерным звуком. Телемах утыкается в свою руку, закрывая глаза и пытаясь перевести дыхание. Наконец. Это закончилось. Губы коснулись уха в поцелуе. Большая рука огладила ребра и его наконец отпустили.

— Давай, отдыхай. Наверное ты очень вымотался. 

Ной перелезает через него и целует ещё раз, теперь уже в взмокшие волосы. И он уходит. Опять. Легкий страх, что он опять останется один на долгое время, скребет по сердцу. Однако, усталость была сильнее. Лишь перевернувшись на спину, Телемах быстро засыпает. У него не осталось никаких сил. Даже на попытку осмыслить все только что произошедшее.

Когда ночью он просыпается, то замечает новую лампу. Наконец он не будет сходить с ума в темноте. Ноя поблизости не было.