Скорее стань моим. часть 5

День 7.

Живот сводит от голода. Телемах уже настолько привык к этому чувству, забыв, когда он ел что-то питательное, что почти его не замечает. Он сидит на полу, положив голову на свою кровать, пристально смотря в стену. Одному делать было нечего. Он мог только спать, а спать целый день не выходило. Без занятия здесь было до ужаса скучно. Своей рукой он гладит собственные волосы, закрывая глаза. Зарывается в них, массирует кожу и слабо дышит. Когда Антиной уходил, он сразу вспоминал дом. И маму.

Мама…

Телемах тихонько шепчет это слово. Такое простое, из двух одинаковых слогов. Сначала губы слабо сжимаются, а после раскрываются, только чтобы повторить все ещё раз. Оно было очень теплым. И его первым. Мама. Как приятно его произносить и представлять, что он дома, в её комнате. Еще совсем маленький, обнимает её голень и лежит головой на бедре, а она гладит его по волосам.

Приятный аромат фиалок долетает до носа и Телемах слабо улыбается.

— Мама…

Она опять гладит его по голове. Так, как только она умеет. Почти невесомо и так заботливо. Её нежные пальцы заправляют волосы за ухо и продолжают мягко поглаживать его локоны.

— Мама… прости меня…

Её голубые, пронзительные глаза, смотрят на него так удивленно. А он зарывается носом в её платье и уводит взгляд. Хладная ладонь берет его лицо, мягко водит большим пальцем по щеке, знакомо, приятно.

— Мама, я стал таким грязным.. я не хотел, правда…

Слеза скатывается по щеке и остается мокрым пятнышком на пурпурном хитоне. Её слегка шершавые, но теплые губы прижимаются ко лбу, а ладони разглаживают волосы. Запах фиалок окружает его со всех сторон.

— Мама.. я скучаю… я так по тебе скучаю.. хочу обнять тебя больше всего на свете…

Она улыбается. Сердце щемит от того, как радует одна её улыбка. Она тянется к нему, такому маленькому, хватает под руки и берет к себе, крепко прижимая.

Телемах в панике смотрит на пол перед собой, с которым только что чуть не поцеловался, лишь чудом успев выставить ладони перед собой. Он садится, осматриваясь по сторонам. Где же его мама..? Пропал и запах фиалок. Лишь через минуту, когда он уже хочет подняться на ноги, в голову приходит колкое понимание. Ему показалось. Просто очень правдоподобная иллюзия. Глупо было бы надеяться, что Пенелопа окажется здесь, или он окажется у неё.

Он разворачивается спиной к кровати, ещё немного моргая, пытаясь отойти от этого наваждения. Запрокинув голову назад, пристально смотрит в потолок. Он пытался заранее определять время прихода Ноя по времени дня. Пока что разгадать его паттерн не выходило, так что большую часть времени в одиночестве приходилось вслушиваться и сидеть как на иголках. Интересно, куда он уходит. Телемах оглаживает свой крепкий ошейник, водя по краям подушечками пальцев.

Голова склоняется чуть левее, он глядит в окно. Там, черными точками, далеко отсюда, летали птицы. Вот бы иметь крылья. Крылья… На них он мог бы улететь куда угодно. Далеко отсюда. Он расставляет руки в стороны и закрывает глаза, представляя, как сильный ветер поднимает его высоко в небо. Люди под ним такие маленькие, словно муравьи. Он летит так быстро, что уши закладывает, а земля под ним мелькает, вперемешку с водоемами. Легкая улыбка появляется на его лице. Ветер приятно обдувает его уставшее тело. Пока он летит, то чует запах еды. Горячей еды. Дым от костра виднеется над лесом и он устремляется вниз, ногами касаясь сырой земли. Телемах раскрывает глаза, тут же видя перед собой тёмные ступни. Он тянет носом воздух, понимая, что запах не пропал, вместе с ещё одним наваждением.

— Чем ты занят? — Антиной стоит прямо напротив, с глиняной миской в руке, от которой шел пар.

— Ниччем.. — Телемах опускает руки и прижимает к себе. Желудок злобно заурчал, разозленный, что в него так давно не попадала нормальная еда. Рот заполнился сладкой слюной.

— Тебе надо поесть, — Ной садится на его кровать, миска маняще прошлась под его носом, прежде чем её не схватили крепко двумя руками.

Телемах радостно и жадно тянется к ней, вдыхая запах. Каша из чечевицы. Еда, которой кормили слуг из их дворца. Он никогда её не ел, но хорош знал на запах. После обеда именно ею тянуло с кухни. Живот заводит новую песню, а сердце сжимается от ещё одного воспоминания о доме. Только он тянется рукой за миской, как та взмывает вверх, над их головами. Взгляд тут же следует за ней, прежде чем вернуться на Ноя.

— Но сначала, отсоси мне, — Телемах замирает. Должно быть, на его лице четко было видно непонимание происходящего, раз ему тут же начинают пояснять.  — Отсоси и получишь еду, все просто. Как маленькая награда.

Он надеется, что это шутка. Что ж, если это так, то Антиной отвратительный шутник.

— Если ты собираешься меня заставить… — Телемах кривится от одной мысли об этом. — То я лучше сдохну от го-

— Слушай, ты каждый день принимаешь меня глубоко в задницу, не ври, что не сможешь сделать тоже самое ртом, — его притягивают поближе, гремя цепью. — Давай, услуга за услугу. Плюнь на свою гордость и приступай.

Хитон приподнимается и Телемах смотрит на него. Основание набухло, а кончик просто висел. Вот как он выглядит, не возбужденный до конца… не похожий на его, темный и толстый, а пах украшают черные, слегка кудрявые волосы. Он не спешит брать его в рот, отворачиваясь, но его опять дергают за цепь. В нос бьет запах и Телемах удивляется, как он не чувствовал его раньше. Возможно, потому что раньше он никогда не был так близко…

— Как я смогу тебя отпустить, если ты собрался от голода помирать?

Надежда блестит в глазах, когда он вскидывает голову.

— Ты меня отпустишь?

Антиной тут же чуть меняется в лице.

— Ну… когда-нибудь я тебя отпущу. Но если ты не поешь, то и правда умрешь, так что давай, выбирай.

Цепь гремит и теперь кончик тыкается ему в губы. Скулы сводит, он хочет отстраниться, но не получается. Рука сжимает его челюсть, Телемах скребет оставшуюся в нём гордость и растаптывает в своем сознании, не спеша раскрывая рот, осторожно кладя головку себе на язык. У него не получается сдержаться и он кривит лицо, тут же получая подзатыльник.

— Ты вообще-то тоже не шибко сладкий был, не корчь мне тут рожи.

Мускусный запах окружает его в одну секунду, а по языку расплывается кислый вкус. Телемах старается не думать о сперме, что сочится из головки, осторожно пробуя брать глубже. Он нелепо двигает головой вверх и вниз, думая, что этого достаточно. Судя по тому, что член даже не отвердел, этого не было достаточно. Тогда он пытается вспомнить приемы Ноя, начиная посасывать, втянув щеки. Сверху слышится легкий стон и он облегченно продолжает действия. У него начинает получаться.

Своей рукой Телемах сжимает основание, помогая, пробует двинуть вверх, а затем вниз. Горячая плоть во рту набухает сильнее и он давится, пробуя взять глубже. Антиной был большой, еле в ширину умещался так, чтобы не задевал зубы, а уж о том, чтобы взять полностью, говорить не стоит. Рвотный рефлекс возмущается, сокращая глотку, а глаза щиплет, отчего приходится возвращаться к концу.

Телемах жмурится, не желая смотреть никуда вокруг, он лишь водит головой вверх и вниз, слыша периодические стоны над собой, не желая даже видеть лица Ноя. Руки сжимают крепкие бедра, принц привстает на коленях, чтобы ему было проще работать ртом. Он покрепче сжимает губы вокруг члена, пытаясь скорее закончить это. 

Таз толкается глубже, орган входит в горло и Телемах отскакивает, тут же начиная кашлять, хватаясь за свой ошейник. Он слышит, как ругается на кровати Антиной и все в теле замирает от мысли, что ему опять придется терпеть боль. Веки плотно сжимаются, он поднимает руки выше головы, затихая. Но его не бьют. Он даже не слышит, чтобы Ной поднялся с кровати, похоже, тот все такое на ней и сидел. Телемах вслушивается в его тяжелое дыхание и хлюпающий звук. Все же он поднимает голову, осторожно смотря перед собой.

Антиной себе мастурбировал. Его рука скользила по члену, смазанным слюной Телемаха, доводила его дело до конца. Мурашки бегут от таза к затылку и затихают там. Он не может оторваться. Не может перестать смотреть. Лицо Ноя исказилось в жгучем желании разрядки, одной рукой он яростно сжимает самого себя, а второй все также держит миску с кашей, он жмурится и кусает свою губу так, что кожа на ней почти лопается. Телемах сглатывает вязкую слюну, смотря, как блестит пот на темной коже. Глаза раскрываются, капелька крови падает на пол и стон отражается от стен прямо в уши принца. Он весь сжимается, сидя напротив, смотря на искаженное удовольствием лицо. У него оно было таким же, когда Ной взял его в рот?

А затем взгляд падает на член. Белые капельки спермы собираются на конце и падают… падаютт.… па да ю.. тт… т.

Его мутит.

— Ничего, я тебя ещё успею научить.

Цепь звенит, притягивая его обратно. Миска с кашей появляется прямо под носом. Телемах смотрит на неё и чувствует, как пустой желудок сжимается от желания стошниться.

— Твоя награда, ведь ты очень старался.

Его гладят по голове. В этом движении даже чувствуется какая-то забота. Белесое пятно спермы слишком сильно выделяется на каше, цвета перезревшей пшеницы.

— Ешь.

Пальцы сжимают его волосы на затылке и лицом Телемах падает прямо в еду. Ещё теплая каша своей липкой массой прижимается к губам. Рука давит на голову сильнее. Он и не знал, что пасть можно еще ниже. Голод был сильнее гордости. Телемах раскрывает рот и комната заполняется звуками тихо чавканья.

День 8.

Антиной принёс миску абрикосов и ветку винограда. Телемах почти расплакался, когда абрикосовый сок стек по его подбородку. Он был таким теплым, как солнце.

День 10.

Телемах попробовал завязать на себе простынь, на манер одежды. Длинную сторону он закинул на плечо, концы завязал у бедра. Вышло вполне красиво и удобно. Если бы был пояс, получилось бы даже лучше.

Антиной весьма доходчиво объяснил, почему так ему больше делать не стоит, чуть не задушив этой самой простынью.

День 13.

Весь день шел дождь. К вечеру засверкали молнии, а воздух прорезал гром. Сегодня Антиной к нему не приходил. Телемах вспомнил, как в детстве бегал в спальню мамы, прятаться от грозы. Она говорила ему, что это его отец так передает им, как скучает и хочет их увидеть. Слеза рассекает щеку. Вот бы это было правдой.

День 14.

Сегодня он уронил свою миску и та разбилась. Антиной отвесил звонкую пощечину, от которой ухо заложило, и велел за собой убрать. Телемах послушно голыми руками начал мести осколки к дырке, вдруг замечая один. Тонкий на конце и острый. Он только успел приставить его к руке, прижать к взбухшей вене, надавив так, что глина почти прорезала кожу, как тут же рядом оказался Ной. Осколок со звоном улетел в сторону, а его худое тело сжали сильные руки. Телемах лежал в объятиях, как безвольная кукла, слыша быстрое сердцебиение.

— Больше так не делай.

День 15.

На ребрах проступили фиолетовые синяки. Его наказали за вчерашнюю попытку.

День 17.

Антиной принёс апельсины и новую миску. Сок цитруса неприятно защипал в ранках на руках, пока Телемах его чистил.

Сегодня они впервые не занялись этим.

День 18.

Антиной увидел, как Телемах мастурбировал, зарываясь лицом в свою простынь.

За это его избили по ногам собственной цепью, заставляя извиняться, пока он не охрип от криков. Кости только чудом не сломались.

К вечеру на коже проступили гематомы. Он напоминал зебру или леопарда с вечными отметинами на теле.

День 26.

У него остался последний апельсин. С того дня Антиной все не возвращался.

День 28.

Лампа потухла. Замены у него не было. По ночам стало ещё страшнее.

День 31.

Весь день спал. Снились кошмары.

День 32.

Смотрел в окно, на верхушки деревьев. Внезапно пейзаж загородило лицо Антиноя. Сначала он подумал, что это очередная галлюцинация, пока не услышал голос.

— Совсем не соскучился по мне за эти две недели?

Телемах застыл, не веря своим глазам. Сердце затрепетало в груди. Лицо пропало и он услышал, как шаркают сандали.

Ной вернулся!