Скорее стань моим. часть 3

День 3.

Ошейник и цепь мешали нормально спать. Всю ночь Телемах провел за тем, как наблюдал за тенью от лампы, дергавшейся на стене, клонясь в разные стороны, то увеличиваясь, то уменьшаясь. В голове было пусто. Он старался не думать, потому что иначе точно вспомнил бы и о пустом желудке, и о пульсирующей боли внизу, и о том, как ему хотелось домой.

Подтянув колени к себе, Телемах утыкается в них лбом, закрывая глаза, позволяя одинокой слезе прокатиться по виску и утонуть в волосах. Удивительно, как он ещё не выплакал свои слёзы. Сердце скрипело и тихонько выло от тоски, в которой так легко было утонуть.

Он скучал по матери. По её рукам, таким нежным, пусть и затронутым временем, но забиравшим с собой всякую боль, стоило прикоснуться. По запаху фиалок, которые всегда следовали за ней, куда бы она ни пошла. По её сухим губам, от прикосновения ко лбу которых, исчезали все плохие мысли, и так легко засыпалось. Телемах тяжело вдыхает, крепче сжимаясь в калачик.

Он скучал по отцу. Все 20 лет своей жизни он потратил на утомительное ожидание. Это были долгие 20 лет, полные отчаяния, слепой надежды и ненависти. Когда же этому ожиданию пришел конец, Антиной посмел вновь их разделить. Они даже не успели нормально поговорить, рассказать о себе, а теперь он оказался здесь, без возможности просто даже вновь увидеть его, не говоря уже о беседе.

Руки крепко сжимают колени, впиваются в них отросшими ноготками.

Он скучал и по Афи-…

…

..нет…

Телемах осёкся, не заканчивая мысль.

Махнул головой, крепче утыкаясь в колени.

Нет, ей не следует знать, в каком состоянии он сейчас находится.

Он должен отсюда выбраться, как можно скорее. Вновь со своей силы обнять отца. Вновь услышать запах фиалок и ощутить легкую прохладу рук на щеках.

Шаги раздаются далеко в темном коридоре. Телемах притих, не поднимаясь, хотя очень хотелось. Сердце забилось сильнее. Он принял менее напряженную позу, как лежал до этого, мирно укутавшись в простынь. Руки предательски затрясло и он приложил все свои оставшиеся силы, чтобы хоть немного успокоиться. Все получится.

Сандалии шаркают по полу совсем близко, возле кровати. Телемах лишь надеется, что он выглядит спокойным. Пальцы зарываются в его волосы и чуть гладят, после тянут на себя, вместе с плечом, заставляя перевернуться на спину. Ему требуется ещё больше сил, чтобы не показывать страх в глазах.

— Что-то ты притих сегодня, — палец гладит по щеке, Телемах сжимает губы, уводя взгляд.

— Я… я хочу пить…

Прочитать эмоции на лице Антиноя сложно.

— Пить, да? — он медлит, продолжая гладить щеку. Смотрит в потолок, как будто что-то вспоминая, а потом поднимается. — Подожди, воду я оставил где-то…

Антиной отходит и Телемах тут же вскакивает с места. Хватается за собственную цепь и подбегает к нему, закидывая её ему на шею, быстро с силой тянет на себя, слыша глухие хрипы, чувствует, как дрожит цепь в ладонях. Адреналин выплескивается в кровь, принц усиливает хватку, дергает посильнее, в итоге роняя себя и Ноя на пол. Даже в таком положении, он крепко сжимает цепи в истеричной попытке спастись. Антиной хрипит, издает поистине ужасающие звуки, Телемах чувствует, как ходит кадык, пока он пытается удержать его, брыкающегося за свою жизнь, пытающегося встать на ноги. Чужие пальцы царапают его, пытаясь освободиться. В таком положении ему даже прилетает по ребрам локтем. В ответ он тянет сильнее. Он мысленно благодарит Афину, когда Ной ослабевает, а у него находятся силы, чтобы перехватить цепи в одной руке, второй скользя по телу. Ключи. Где ключи?! Телемах тянется дальше и в ликующем восторге хватает стальной ключ, висевший на поясе, спрятанный в складках ткани. Не теряя ни секунды, он спихивает с тебя тело Антиноя и вскакивает на ноги, чуть отбегая. В дрожащих руках заветный ключ падает на пол и он тут же падает следом за ним, хватая, пытаясь вставить в скважину. Совсем недалеко, в себя приходил Ной, поднимаясь, хрипя лишь одно слово "выродок". Паника охватывает тело и Телемах скорее пытается разобраться с замком, что сложно было сделать вслепую. Наконец ключ скользит и проворачивается несколько раз, пока ошейник не падает, с громким звоном.

Ноги слегка пружинят, когда он бежит с места прямиком в темноту.

Шаг.

Еще один.

И ещё.

Тело переполняет такая легкость, словно он готов взлететь. Ему кажется, что за спиной шуршат крылья, а на губах появляется мягкая улыбка. Свобода так близко…

Запястье ловко обхватывают и тянут на себя со всей силы, отчего Телемах чуть не падает. В голове звенит, а из глаз летят искры, когда в висок прилетает кулак. Ноги подкашиваются, а следом в то же место ударяют вновь. Он не падает, только потому что его крепко удерживают.

Левый глаз горит от боли, когда перед лицом появляется лицо Антиноя. В его зрачках опять отражается огонь. Странно, лампа, кажется, была за ним…

— Даже не думай, что ты сможешь так легко от меня сбежать, — он хрипит, Телемах скорее всего повредил его связки, пока пытался придушить.

Ноги безвольно волочатся по полу, пока его тянут к кровати, а после кидают на неё. Весь воздух выбивается из легких от твердого приземления и Телемах пытается вдохнуть, когда над ним опять возникает до дрожи знакомая фигура. В свете рассветного солнца блестит цепь в его руках. Рваный вздох срывается с губ, разносясь по комнате, но после превращается в крик боли, когда сталь с силой опускается на его бедро. Ему кажется, что кость в ноге раздробило.

— Знаешь, вчера ты тоже был не особенно милым, — тонкая шея опасно сжимается в руке. Ной нависает, опускается ниже, сжимая крепче, слыша тихие хрипы. — Может мне стоит разорвать тебе сухожилия? — его ногу сгибают в колене и ставят на кровать. Пальцы обвивают лодыжку, заставив представить эту боль. — Или сломать колени? Просто чтобы ты не смог убежать. — пальцы скользят по голени, оглаживают сустав, больно его сжимая. Телемах дрожит, притихнув. — Или, может… шея? — рука усиливает хватку и принц сжимает пальцы, с силой сглатывая вязкую слюну. Одно только это действие приносило боль. — Что ты выберешь?

Телемах смотрит в глаза Антиною, запрокидывая голову посильнее, в нелепой попытке ослабить давление. Он ждёт ответа? Ему нужно что-то выбрать? Ни один из вариантов ни капельки не радовал. Зубы крепко сжимаются, а брови сводятся в одной точке, в молящем жесте. Картина перед глазами чуть плывет, пока рука действительно не разжимается, словно Ной удовлетворился пыткой своего пленника.

— Просто шучу, не хочу делать из тебя инвалида, — Антиной отдаляется и Телемах смутно надеется, что на этом всё закончится.

Спасительный воздух струится по гортани, сквозь жадно вдыхающие его губы. Но ненадолго.

Хрипы заполоняют комнату. В этот раз это не хрипы Антиноя. Пальцы хватаются за цепь, обмотанную на шее, словно это способно как-то ему помочь. Хищные клыки сверкают перед глазами, пока Телемах не понимает, что это просто усмешка.

— Неприятно, правда? Не волнуйся, в отличие от тебя я не буду сжимать со всей силы, — в подтверждение этому, цепи ослабляются, он заходится в кашле.— Я пытался по-доброму, но, похоже, это бесполезно.

Кислород заполняет легкие, голову вскружило, цепи, безвольные, холодные, стальные змеи, мирно окружают его шею. Он смутно понимает, что Антиной залез на кровать вместе с ним, что его задницы вновь коснулось что-то твердое. Когда осознание приходит, Телемах не успевает ничего сказать, вытягиваясь в постели от усиленной хватки цепей, спеша в объятия холодной смерти, подальше от повторения их акта. Воздуха не хватает, горло заходится в панической агонии, когда Ной начинает свои движения.

— Сдавайся.

Глотку крепко сжимает и легкие обжигает сильным огнем. Он уже почти не чувствует, что его трахают, слишком занятый попыткой не умереть от асфиксии. Всё, что у него осталось – тонкая струйка воздуха, которой не хватало, чтобы надышаться. Все его тело пульсирует в ответ на крепкую хватку Антиноя. Его глаза закатываются, вена проступает на лбу, он готов уже потерять сознание, когда новая доза кислорода скользит по трахее, тут же относясь кровью прямо в мозг. Туда-обратно. Вверх и вниз. Антиной поразительно искусно регулировал давление цепей, вовремя их сжимая и ослабевая. С каждым вздохом Телемаху казалось, что он возносится на Олимп, а с каждым сжатием падал глубоко в Тартар, охваченный пламенем. Все его тело стало в несколько сотен раз чувствительнее, он горел, прямо как горели его легкие. Словно Икар, подлетавший к Солнцу, испепелялся в его жаре, а после, вдыхая воздух, падал в соленое море, только чтобы потом опять лишиться возможности дышать.

— А ты быстро учишься.

Тихий смешок звучит так далеко, пока рука скользит по бедру и обхватывает его стоящий член. Телемах весь сгибается, шокированный своей реакцией. Он не должен был наслаждаться тем, что его душат во время акта. Вина и стыд копятся в груди, но тут же потухают в дрожи, когда Ной ведёт рукой вверх. Если бы не цепи, сжимающие горло, он бы не смог сдержать стона.

Первобытное, животное желание получить удовольствие горело в нём жарким пламенем. Пальцы сводит, пока он продолжает пытаться оттянуть цепи, бедра содрогаются в желании получить ласку. Он быстро сдался, упав в пучину приятных ощущений. Это было чем-то новым, чем-то сводящим с ума. Прикосновения, до этого сулившие лишь боль, сейчас отчего-то нежно и аккуратно сжимают его член. Большой палец оглаживает головку и Телемах хрипит громче, извиваясь в постели. Небрежные движения вверх и вниз, заставляют весь мир стать одним хрупким мыльным пузырем.

Он почти что кончает, когда может вновь вдохнуть, а Антиной так прекрасно сжимает его в своей ладони… но цепи опять натягиваются, заставляя подавиться сладостным стоном и вновь утонуть в соленом океане ласки. 

Голова наливается кровью, Телемаха всего потряхивает. По щеке сползает струйка слюны. Ему кажется, что если Антиной не ослабит хватку, то череп разломится, а мозги взорвутся, кровавым месивом оставаясь на стенах. Рука движется по нему, он раскрывает рот в немом крике и попытке вдохнуть, изгибаясь. Глаза закатываются, мир постепенно темнеет, сужается, он уже на грани. Видимо, Ной это понимал. Движения ускоряются, цепи слабеют и Телемах шумно вдыхает, весь содрогаясь в запредельном экстазе, выпуская изо рта хриплый вскрик, полный странного удовлетворения.

Он не помнит, как теряет сознание прямо на пике всех охвативших его ощущений, но когда открывает глаза, тут же облегчением вдыхает. Цепи больше не сковывали его шею. Она в целом ощущалась удивительно свободной. Приятно наконец свободно вздохнуть, после такой жестокой пытки. Лениво, он глядит перед собой, смотря на полоску света, освещавшую комнату. Кажется, была середина дня.

Лишь спустя время Телемах понимает, что странный, тихий, свистящий звук, что он слышал с момента, как раскрыл глаза – его дыхание. Когда он глотает, что-то в горле неприятно щелкает. Осторожный вздох поглубже заканчивается кашлем, отчего он даже схватился за шею.

Тут же что-то оказалось неправильным. 

Ошейник пропал. Он больше не был скован. Волнение охватило все его тело, а сердце забилось быстрее. Приятное чувство свободы разлилось в теле, согрев слегка продрогшие конечности.

Телемах приподнимается на руках, готовится сесть, но не спешит. Тут же появилось сомнение. А вдруг проверка? Вдруг у него не получится и последствия будут ещё хуже? В голове зазвучали угрозы сломать ему ноги.

Попытка сесть, тут же пресекается. Антиной был рядом. Он обвивает руки вокруг живота и тянет, заставив лечь, крепко прижимая к себе. Израненной шеи коснулся горячий язык. Телемах вздрогнул, удивленный, куда последовали мурашки.

— И далеко собрался?

Шепот звучит слишком хищно. Он чувствует себя беззащитной добычей.

— Туалет…

Только и может хрипло выдавить из себя Телемах, зажмурив глаза. Руки сжимаются на животе крепче, язык скользит по следам от цепей.

— Останься со мной.

Одна ладонь скользит вниз, к паху. Огибает его и сжимает ягодицу. Телемах не понимает, эти слова были только на ситуацию сейчас или в целом? В любом случае, как будто у него был выбор.

Антиной снова его изнасиловал. У Телемаха почти встал. Когда они закончили, ошейник снова защелкнулся.