Скорее стань моим. часть 2

День 2.

Его опять тошнит. Желчный сок бурлит в горле, то и дело норовясь вырваться наружу. Его тошнит, когда рука гладит по голове. Его тошнит, когда горячий шепот обжигает ухо. Его тошнит, когда Антиной через чур заботливо кладет его обратно в кровать и даже укрывает простынью. Телемах лишь отворачивается к стене, более не двигаясь с места. Его тошнит, пока он слышит, как Антиной копошится в комнате и это время кажется принцу бесконечным. Его трясет, липкий пот скатывается по лбу, когда до Телемаха доносятся уходящие шаги. Он лежит, не двигается, даже не пытается. Возможно, Антиной решил, что он давно спит.

Плечо уже начало неметь, когда он наконец попытался встать. Сначала повернул голову. Медленно и осторожно, боясь увидеть перед собой лицо своего похитителя. Но там никого. Телемах опять замирает, прежде чем осторожно сесть. И тут же пожалел. Боль в заднице не позволила этого сделать, отдаваясь по спине к голове, заставив слезам вновь брызнуть из глаз. Они неумолимо стекали по щекам, боль между ног заставила вернуться в момент на пару часов назад, когда все происходило. Плечи слабо вздрагивают, пока Телемах прикладывает все усилия, силясь успокоиться, чтобы хотя бы осмотреть комнату, где его держат.

Кажется, сейчас очень раннее утро. В этой комнате, почти под потолком, находилось маленькое окно, с поперечными балками. Окно… Телемах поднимается с кровати, чуть не падая, и шаткой походкой, прихрамывая, направился к маленькому окну. Цепь стальной змеёй скользила за ним, гремя по полу. Если он закричит, его могут услышать и прийти на помощь. Шершавая стена чуть царапала пальцы, когда принц наконец подошел. Встал на носочки и, вдохнув полной грудью, что есть сильны закричал, зовя на помощь. Он кричал так около 10 минут, иногда затихая, вслушиваясь вокруг, надеясь услышать хоть что-то, похожее на человека рядом. Но ответом ему были только чириканьая птиц. Похоже, это место находилось в отдалении от людей. Ему не помогут. В груди появилась тяжесть, пока он осторожно развернулся, осматривая комнату. Пока он кричал, солнце успело подняться выше и, через окошко, освещало помещение лучше. 

Интерьер был до ужаса скудный. Кровать у стены, со специально приделанными балками по бокам, к которым были привязаны его руки, возле кровати крюк для лампы, что уже начала потухать и ночью здесь воцарится полная тьма. Прямо напротив окошка у стены, была вырыта глубокая яма, рядом лежали кусочки льняной ткани. Судя по всему, именно туда Телемаху предназначалось справлять нужду. Он мог пройти чуть дальше своеобразного туалета, всего на три шага, затем цепь натягивалась и выйти он не мог. Комната продолжалась дальше, но там не было ни окошка, ни лампы. Кромешная тьма, в которой нельзя ничего разобрать. 

Телемах пошел по цепи обратно. Она уходила под кровать и когда он туда глянул, то всякая надежда избавиться от неё, тут же иссякла. Цепь была прикована к полу стальной плитой, надежно там закрепленная. Только ради проверки, Телемах со всей своей оставшейся сильной потянул цепь на себя и попытался побить ее ногой, но ничего не вышло. На ошейнике была скважина для ключа. К сожалению, этого самого ключа у него не было.

Цепь зазвенела по полу, когда Телемах осторожно ступил к дырке в полу. Потребности тела больше нельзя было игнорировать. Он садится на корточки, в шатком положении опираясь на руки перед собой. Осторожно напрягается, чувствуя тупую боль в заднем проходе, тут же останавливаясь. Слёзы выступили на глазах, пока он пытался справить нужду, преодолеть боль вновь открывавшихся ранок. Когда из него наконец выходит чудовищная смесь дерьма, крови и спермы, его всего трясет, а по спине стекает пот.

Хотелось помыться. Телемах все ещё смутно чувствовал крепкие руки на своем тазу, чужой язык во рту и… желчный сок следом падает в яму. Ему уже нечем было тошниться. Живот жалобно заурчал, прося о еде. Телемах лишь также жалобно всхлипнул в ответ, утирая рот рукой. Здесь не было ничего, в чем можно было помыться. Он чувствовал себя до ужаса грязным, когда ложился обратно в кровать. Место изнасилования, но единственное, где Телемах хотя бы чуточку мог почувствовать смутное спокойствие. Он зарывается в простынь и отворачивается к стене.

Сон приходит на удивление быстро, но мелькает краткими обрывками, между которыми Телемах раскрывал глаза, только чтобы уснуть обратно. Уставший мозг пытался осознать произошедшие события последних дней. Ему снился отец, их первая встреча в точности повторилась во сне, как они оказались друг напротив друга, в крови чужих людей. Лишь одно напрягало. Не было никакого звука. Он не слышал слов отца, когда тот подошел и крепко прижал к себе. Следом ему снилась Афина. Они редко видятся, но из-за возвращения Одиссея, она решила немного задержаться и провести время с ним. В этот раз помимо отсутствия голосов ему казалось, что за ним кто-то следит. Её холодная рука приятно взъерошила волосы, а губы изогнулись в теплой улыбке. Затем их пир во дворце. Он сидел по правую руку отца, по левую сидела его мама. Все вокруг были радостны, как и он сам. Виноградный сок приятно охлаждал, мясо сочилось, стекая по пальцам, Телемах с радостью уплетал все со своей тарелки, впервые имея возможность обедать в таком большом зале, в котором больше не было того ужасного запах вина. Вкус еды кажется ему лишь слегка странным. Но всё в миг изменилось. Всё вокруг изогнулось, поплыло, словно он смотрел в воду и кто-то хлопнул по ней ладонью. Он куда-то падал, вокруг шеи сжался холодный метал, в груди поселилось неприятное чувство. Перед лицом вспыхнули два огонька, отражавшиеся в чужих глазах.

Панический вскрик застрял в горле, когда Телемах вскочил, прижимая простынь к себе. Сердце быстро билось, словно маленький воробей трепещется в руках, желая на свободу. Руки трясло, все тело вновь покрылось липким потом. Он проводит ладонью по лбу, вверх, обтирая влагу о волосы. На щеках застыли дорожки от слез. Он плакал во сне? Телемах смотрит по сторонам, только сейчас осознавая, что он оказался в кромешной темноте. Лампа потухла. Сердце, что только начало успокаиваться, вновь заходила ходуном. Он прислушался, боясь услышать чужеродный шорох и дыхание. Тишина. По-крайней мере ничего не получалось услышать сквозь стук крови в своих ушах.

Уснуть обратно не получалось. Впрочем, Телемах даже не пытался. Живот ныл, прося еды, а мозг не мог успокоиться, находясь в темноте. Впрочем, постепенно глаза начали привыкать, он видел очертания объектов. Но только и всего. На большее зрения попросту не хватало. Он царапает заусенцы, пытаясь придумать, что можно сделать. Надо выбираться отсюда. Просто так подчиняться Антиною он точно не будет. Он, принц Итаки, сын Одиссея, не позволит так с собой обращаться! Да, вчера не смог дать отпор, но только потому что был под наркотиком. Сейчас, в трезвом уме и сознании, он точно покажет Антиною его место, а после выберется отсюда, наказав при помощи отца. Зубы кусают кожу на пальце. Да, так все и будет! Он ученик Афины, в конце концов, должен показать, на что способен! У этого ублюдка нет и шанса перед-

Шаркающий звук сандалий по полу вырывает Телемаха из мыслей и заставляет вскочить на кровати, подтягивая простынь к груди. Вся та злость и уверенность, которой он себя накачивал, куда-то пропала, а в теле вновь воцарил страх. Он ничего не видит, щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то, пока шаги грозно приближаются.

— Ну и темень у тебя тут, — голос звучит совсем близко, словно Антиной стоит прямо напротив. Телемах вздрагивает всем телом, благодарный, что этого не видно. Раздается шум возле лампы, а затем комнату озаряет свет, более яркий, чем был от прежней. Телемах щурится, вновь привыкая к освещению. — Уже освоился здесь? 

— Отпусти меня, — он прокашливается, с удивлением замечая, как высоко звучит его голос. И совсем не уверенно. — Сейчас же.

— Я забыл взять с собой еду для тебя, прости. Не подумал об этом. Обязательно захвачу завтра.

— Отпусти меня! — Телемах поднимает голову, смотря прямо на Антиноя, крепче сжимая простынь. — И-иначе… иначе мой отец убьет тебя, ты умрешь самой жестокой смертью! Я лично за этим прослежу.

— Я даже купил тебе отдельную миску, представляешь? Забочусь о тебе.

— Но если.. если ты отпустишь меня сию минутно! — полное игнорирование Антиноем его слов раздражало. Он как будто в пустоту кричал, просто сотрясая воздух. — Я никому не расскажу. Никто не будет знать, что здесь произошло, клянусь.

Антиной вдруг смотрит прямо на него. От этого по спине пробегают мурашки, пальцы сильнее сжимают жалкий кусок ткани.

— Прекрати так визжать, это начинает раздражать.

Рука опять сжимает его щеки, а затылок ударяется о стену, боль отдается по всей голове, заставив Телемаха слегка вскрикнуть. Чужие глаза совсем близко, а холодное дыхание струится по лицу.

— З-зачем я теб-бе? — язык опять не слушается, плечи крупно потряхивает. Ужас с головой окутывает тело, тяжелыми волнами обрушиваясь сверху. — Деньги? Ты хочешшь попросит-ть выкуп? Зачем..

— Надо тебя заткнуть, — челюсть сводит, когда Антиной крепко сжимает её в своей руке, отчего Телемах лишь жалобно скулит, щурясь.

Уже через мгновение его с силой бросили лицом на кровать, о которую он ударяется с глухим стуком. Жаркие руки касаются бедер и перед глазами все плывет. Воспоминания об изнасиловании неприятным цветным веером проносятся перед глазами. Он пытается подняться, но его прижимает Антиной, оказываясь прямо сверху, крепко сжимая таз. Горячее дыхание касается уха, пуская неприятные мурашки по телу. Запястья Телемаха вновь оказывается в плену руки Антиноя, а что-то холодное касается места между ягодиц, стекая по внутренней стороне бедер.

— Не надо.. — голос дрожит, в смешной попытке все остановить. Головка упирается прямо в него.

— А я думал ты сгораешь от желания, раз так кричал, — движение бедрами и Телемах всхлипывает, громко мыча. Боль была чуть меньше. Ранки, которые успели зажить, открывались снова, под громкие звуки, то и дело вылетающие изо рта принца.

— Хватит, — он переходит на шепот, жмурясь, пока слёзы впитывались в ткань под ним.

Член входит значительно проще, чем вчера, Антиной стонет прямо на ухо, одной рукой покрепче сжимая бедро.

— Черт, ты идеальный, — он отпускает руки Телемаха и тот тут же сжимает край кровати, пока Антиной лбом прижимается к его спине, — Я так и знал, что мы подходим друг другу.

— Ты сошел с ума.. — глубокий толчок заставляет тихонько вскрикнуть, сжав пальцы на ногах. В такой позе терпеть весь процесс было проще. Он не видел чужого лица, смотря лишь перед собой, на стену, освещенную теплым светом лампы и собственные руки с побелевшими костяшками.

— Мм, думаешь? Сейчас я совершенно спокоен, — горячий язык касается уха и Телемаха почти что выворачивает опять. Было бы чем. Живот обиженно заскулил, сжимаясь. Ладонь, что сжимала запястья, скользнула с бедра вниз, к паху, сжимая вялый член принца. Недолго поиграв с ним, Антиной вдруг чуть замирает, после вновь начиная движения и останавливаясь. Наглый смешок не сулит ничего хорошего, заставляя принца зажмуриться. — Эй, принцесса, гляди.

Его правую руку ведут вниз, прижимают к животу и движения начинаются. Сначала Телемах ничего не понимает, утыкаясь, лицом в плечо, вновь всхлипывая от пульсирующей боли. А потом он думает, что ему показалось. 

— Чувствуешь? — вопрос Антиноя точно говорит о том, что не показалось. — Ты и правда идеальный.

Под ладонью, в животе, он чувствует движения члена внутри себя. Мир опять плывет, он хочет отнять руку, но её только крепче прижимают, а движения ускоряются, вырвав ещё один всхлип с губ Телемаха. Слёзы копятся в глазах, он не хочет это чувствовать. Ему кажется, что он сейчас потеряет сознание.

Губы целуют его в ухо, в висок, сползают к плечам и там кусают, крепко смыкая зубы. Ещё один вскрик и Телемах всем телом дергается, пытаясь вырваться. Очередная неудача, он только сильнее насаживается на член, всхлипнув. Сверху слышится смешок, а после язык прижимается к месту укуса, словно пытаясь слизать боль.

Блаженные стоны врезаются прямо в мозг, раз за разом нещадно пробивая его насквозь, заставляя мир кружиться сильнее. Громкие хлопки отражаются от стен, набирая темп, его руку сильнее прижимают к животу и Телемах жмурится, когда Антиной шумно выдыхает, склоняясь. Под ладонью разливается смутное тепло.

Хотелось умереть.

Эта мысль, такая внезапная, словно его окатили ледяной водой, пугает своим приятным спокойствием, упавшим на затылок, куда приходилось чужое жаркое дыхание. Он раскрывает глаза, смотря в упор на свою руку, разжимая. Мышцы пальцев сводит, он слишком сильно их напрягал. Влажные губы целуют прямо в щеку.

— Я вернусь завтра. Надеюсь, ты будешь более послушным.

Большая ладонь небрежно треплет его волосы, а после тишину прорезает противно пошлый хлюпающий звук, когда Антиной из него выходит.