Скорее стань моим. часть 1

День 1.

Телемах открывает глаза, почти сразу их закрывая, от света масляной лампы, что тут же отдал в голову болезненным чувством. Поворачивает её в другую сторону, осторожно открывая левый глаз, видя перед собой, как он предположил, темную стену. Голова по ощущениям казалась свинцовой, как будто он выпил половину бочки самого крепкого вина из их подвала и сейчас его ужасно мутило. В целом, это звучало как правда. Он почти не пил, предпочитая на застольях запивать еду водой или соком, но знал и видел, как после слишком большого количества алкоголя, люди жаловались на похожие симптомы. Его тошнило, голова расходилась по швам, зрение размазывало, стоило ему посмотреть куда-то кроме одной точки, а во рту пересохло так, будто он не пил неделями.

Он поворачивает голову обратно, к лампе, смутно понимая, что лежит в кровати. Сознание едва работало, лишь сейчас начиная заводиться. В его комнате лампа никогда не стояла так близко. Сейчас он понимал, что свет был далеко не такой яркий, как ему показалось сначала, раз не доставал до стены слева. Сейчас комнату осмотреть не особо и вышло бы. Телемах кряхтит, шурша простынью, которой его заботливо укрыли, пытаясь встать. Ключевое слово пытаясь, ведь он не смог даже отнять голову от подушки, все тело заломило, а мир, в виде тусклого круга от света лампы, завертелся перед глазами безумным хороводом. Где-то справа, за пределами мира, послышался голос и шаркающие шаги.

— С возвращением в реальность, принцесса.

Подошедший остановился на границе, Телемах едва мог разглядеть края его одежды. Голос показался смутно знакомым, но вспомнить откуда, не удавалось.

— Где.. — во рту было сухо и неприятно, словно он съел горсть пыли. Поморщившись, немного причмокивая, поелозил языком во рту, надеясь его намочить. Печально, там оказалось совершено сухо.

В то же мгновение губ коснулся край глиняной посудины, а на язык полилась живительная вода. Телемах лишь чуть вытягивает голову, чтобы не пролить, когда его тут же крепко хватают за плечи, поднимая. Перед глазами опять все кружится, сил в теле слишком мало, чтобы он мог держаться, так что он чуть падает, прижимаясь головой к неизвестному рядом. Большими, жадными глотками, он опустошает миску, после вновь оказываясь в горизонтальном положении. Стало лишь чуточку лучше, а человек вновь вышел за пределы света.

— Где я..? — голос прозвучал как-то слишком хрипло, так что Телемах чуть откашливается.

— Я так долго ждал, пока ты проснешься, — неизвестный копошился где-то в темноте, совершенно проигнорировав вопрос. — Не хотел делать это, пока ты без сознания.

— Кто.. — разговор все ещё давался с трудом, язык еле ворочался, а мозг кипел, пытаясь соображать.

— А знаешь, если бы ты лежал дольше, я бы сорвался, — человек входит в границы лампы, но лицо слишком далеко. Он присаживается на корточки, Телемах замечает улыбку. — Не узнаёшь?

Кажется, ему только что со всей силы влепили пощечину. По крайней мере ощущается это именно так. Слишком знакомый смех отражается от стен, заставляя принца вздрогнуть, сжавшись на кровати. Чужая рука ерошит волосы и его вдруг сильнее затошнило. Желчный сок и вчерашняя еда опасно быстро поднялись по пищеводу, но он справляется, жмурясь, сглатывая тошноту. В таком свете, тусклом, еле очерчивающим объекты вокруг, шрамы на лице человека казались ещё страшнее, а отражавшийся в глазах огонёк казался ужасающим пожаром.

— Анн…ной… — язык не смог выговорить имя, мозг словно превратился в кашу. Он отчаянно пытался найти логическое объяснение тому, что происходит, но не выходило. 

— Что такое, принцесса? Совсем ничего не помнишь? — улыбка кажется слишком самодовольной, вызывая всполохи злости, подбиравшиеся с живота к языку. — Не волнуйся, я тебе всё позже расскажу.

Простынь сползает с тела и принц с ужасом осознает, что он голый. Холодный воздух вызывает мурашки и рваный вздох, заставивший Антиноя вновь рассмеяться. Телемах сгибает ноги, неосознанно, в нелепой попытке скрыть хотя бы свои прелести, но его тут же останавливает сильная рука, сжавшая коленку, с силой потянув на себя и почти что растянув мышцу, под звонкий вскрик.

— Не переживай, я уже всё успел рассмотреть. Стыдиться тебе нечего, — он наклонился прямо к уху, горячо шепча. — А сейчас мы приступим к главному блюду. Как хорошо, что ты был хорошим сыном своей матери и хранил девственность для меня.

Его мутит, а мир вокруг опять опасно шатается, на грани того, чтобы рухнуть и разбиться на мелкие осколки. Телемах пытается подняться, но помимо круговорота перед глазами, не получает ничего. Руки. Он не может ими пошевелить. Взгляд падает вниз и всякая надежда на побег с треском рушится где-то в его голове. Его руки плотно обмотаны веревкой, двинуть ими не получалось от слова совсем, как бы Телемах ни пыхтел, пытаясь их вырвать.

В темноте что-то блестит и он тут же смотрит направо, замечая в руках Антиноя бутылечек с желтой жидкостью. В животе зарождается неприятное чувство. Похоже, Ной не шутил про девственность, так?..

Завороженный блеском бутыли, он даже забывает о том, что прикован к постели. Всё вокруг кажется таким нереальным, что Телемах быстро соглашается с самой логичной мыслью. Это всё сон. Ужасный, долгий, реалистичный сон. На удивление, это помогает успокоиться, но превращает его лишь в тихого наблюдателя. Он даже забывает, что это происходит с ним, пока рука не скользит по бедру, прямо вниз, к его паху, вызвав мурашки и удивленный вздох, что он в целом может чувствовать касания на себе. Возможно это лишь самовнушение, но после признания происходящего сном, всё словно замедлилось, как будто до этого происходило в ужасно быстром водовороте.

Антиной поднимается, теперь бутыль блестит с другой стороны кровати. В этом блеске появляется что-то опасное. Пальцы скользят по паху, медленно огибают достоинство и как-то слишком мягко поглаживают плотно сжатое колечко мышц. Его всего передергивает от этих ощущений. Он дергает ногами в невнятной попытке освободиться, но проваливается с треском, а после виляет бедрами в сторону, прижимаясь к стене, как будто это как-то поможет.

Смех раскалывает голову на две части и словно вырывает из этого странного транса. Он моргает, вдруг через чур отчетливо чувствуя, как его бедра сжимаются в руках Антиноя. Как он приближается. Как задран и слегка намок край его хитона. Все это кажется слишком реальным. Слишком реальным, чтобы быть сном. Он дергает руками, пытается с силой пнуть Ноя в живот, но в итоге просто слабо ударяет, получив ещё один раскалывающий смех.

— Сстой.. — слабый шёпот раздается с губ, пока бутылек открывается, а жидкость льется на пальцы Антиноя и слишком пошло блестит. Легкий холод касается дырочки, его всего пробирает до мурашек. Кажется, сердце бьется, застряв в глотке. — Н-нет!

Он не способен на громкие вскрики. Что-то горячее и твердое трется между ягодиц, размазывая жидкость. Он все еще мечется между "это сон" и "это происходит взаправду". Словно между молотом и наковальней, пытаясь выбрать вариант, который лучше складывается в голове, лучше всё объясняет и не заставляет последние крохи сознания и здравого смысла плавиться от внезапной окутавшей его жары, стекая на кровать. Не сразу, но он понимает, что является источником жара. Антиной прижимает его к себе, целует шею, жадно и собственнически, смыкает зубы, явно желая оставить следы. Живот скручивает сильнее, с губ срывается случайный всхлип.

Антиной понимает его как-то по-своему. Поднимает его бедра выше, трение усиливается, а после концентрируется в одной точке, надавливая. Телемаху кажется, что его мозг перемалывают жернова мельницы. Член скользит внутрь, под слишком довольный стон, раздавшийся откуда-то сверху. Он замирает. Взгляд упирается куда в темноту, за спиной его насильника. Его голову пробивает горькое осознание, что это не сон. Во сне боль не может быть такой распирающе сильной. Он даже не замечает, как слёзы начинают стекать по вискам, когда бедра Антиноя толкаются, входя глубже.

Он хочет исчезнуть. Оказаться далеко в другом месте, только бы не испытывать этой боли. Его рвут, грубо и нещадно. Последняя невинность, что была в его теле, тлеет с каждым движением, ускользает с каждым толчком.

Хлесткий удар по бедру вырывает Телемаха из своих мыслей с громкий вздохом. Только сейчас он понимает, что едва ли дышал. Кажется, Антиной что-то ему говорит, но он не слышит. В ушах стоит хлюпающий звук их соития, вперемешку с собственным сердцем.

— Пожал..ста.. — Телемах дрожит, пытаясь понять, сказал ли он это достаточно громко, или слова просвистели между его губ тихим вздохом. А может он только лишь подумал, что хочет это сказать.

Но, похоже сказал. Только Антиной опять понимает его неверно. Чужое дыхание опускается на скулу, кажется, он опять что-то говорит. Следом его целуют. Воруют и первый поцелуй.

Вселенная на мгновение схлопывается, а Телемах теряет возможность мыслить. Остались лишь ощущения. Влажный, горячий язык копошился в его рту, пытаясь добиться от него ответа. Член входил на всю длину с громкими хлопками бедер друг о друга. Он весь покрыт потом, стекавшим по коже. Пальцы напрягаются, а после сжимаются в кулаки, сознание возвращается. Но ему не хотелось этого. Хотелось отключиться, чтобы пропустить это всё.

Антиной отстает от его губ. Между ними тянется тонкая струйка слюны. Он выглядит довольным, хоть Телемах и походил сейчас больше всего на просто безвольную куклу.

Антиной лбом прижимается к его плечу. Пот скатывается по телу и капает прямо на кожу Телемаха. Все это слишком… слишком. Слишком близко. Слишком много. Раскрытые до предела его глаза, пялятся прямо в темень, где, по логике, находился потолок. Зубы смыкаются на ключице, вынуждая Телемаха вскрикнуть. Толчок, ещё один. Все это ощущается слишком явно. Громкое мычание в его кожу ощущается странно. А затем все замирает. Непривычное тепло разливается внизу живота.

Он не знает, сколько времени они проводят в этой позе, но в конце концов Ной поднимается, тяжело дыша.

— Я рад быть твоим первым.

Телемах тупо моргает, когда понимает, что к нему вернулся слух. Он и не проходил, голос Антиноя все время звучал где-то далеко, но разобрать слов не выходило от слова совсем. Приятная прохлада касается лба и груди. Он понимает, насколько сильне вспотел.

Его руку обжигает металлический холод. Когда Телемах туда смотрит, его почти что пугает прижатый к коже кинжал. Смутная мысль представляет его руку, всю в крови… он старается её не развивать, смотря прямо на лезвие, чувствуя, как сердце успокаивает свой ритм. Страх был напрасным, в тишине лишь слышно, как режутся веревки.

Руки оказываются свободны, но у него нет сил радоваться. Да и нечему. Щелчок на шее и тяжесть, неслабо намекают о том, что его никто не отпускал. Телемах не знает, на что он надеялся, но страх, смешанный с печалью, закрадывается в сердце. Его тянут за руки, мир вновь кружит, но уже не так сильно. За спиной звенит цепь. Запястья легко умещаются в ладони Антиноя. Он старается не думать об этом.

И его вновь целуют.

Это становится последней каплей для его желудка.

Желчный сок, вперемешку с едой, которую он уплетал за пиршеством, вонючей лужицей падает на пол. Его спину как-то слишком заботливо потирает широкая ладонь. От этого хотелось стошниться ещё раз.

Рука обнимает его за плечи, прижимает к горячему телу. Нос зарывается в волосы, а прямо над ухом слышится голос, словно желающий, чтобы эти слова крепко выбились в сознании молодого принца.

— Скорее стань моим.