Скелеты в шкафу

Исайя даже не заметил, как забрёл на территорию, где начинались коридоры, принадлежавшие Верховным Судьям.

Он, как обычно, помогал с будничными делами в Вередиктуме, и на этот раз вызвался протереть картины, висевшие на стенах, и так увлёкся этим процессом, по большей части из-за музыки, которая играла в его массивных наушниках на голове, что сам не понял, как зашёл на святая святых земли Судей.

Впрочем, ему было всё равно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, а в карамельного цвета глазах не возникло ни капли страха. Исайя осмотрелся вокруг, ибо крайне редко бывал в этой части Вередиктума. Правда, глазеть здесь было особо не на что, ибо наполнение местных коридоров не отличалось от других: их словно соткали из тёмных плит со всех сторон, осветили факелами на стенах и тусклым светом космоса, что лился из больших окон с закруглённым наверху стеклом. На каменных полах лежал длинный фиолетовый ковёр, а по бокам от него, у самых стен, располагались подставки с красивыми вазами или диковинными цветами в них, большие горшки с высокими растениями и консоли со статуэтками.

«Я же всё равно из Почётных гостей, так что мне везде дороги открыты», — Исайя спокойно пожал плечами и решил продолжить своё дело.

По мягкому ковру он подошёл к одной из картин на стене, дотянулся до неё тряпкой, которую держал в руке, и принялся аккуратно вытирать как внушительную золотую раму, так и само полотно. Содержание картины, к слову, было весьма лёгким, даже освежающим: оно изображало воду у густого леса. Пейзаж назывался «Заросший пруд» и принадлежал кисти Василия Поленова. Закончив с этим шедевром, Исайя стал переходить к следующим: «Похищение Прозерпины» авторства Алессандро Аллори, «Мельница в лесу. Преображенское» Ивана Шишкина, «Итальянский полдень» Карла Брюллова и многие другие. Когда Исайя вместе с тряпкой уже практически добрался до края стены, где за углом начиналась другая часть коридора, он внезапно остановился, пару секунд внимательно всматривался в пышную женщину на полотне Брюллова, а затем перевёл взгляд на остальные картины, которые уже успел очистить от пыли. Впрочем, стоит отметить, что все они и так были чистыми.

«Тут каждая подобрана к другой по цвету, как я понимаю? Все зелёные, летние такие. Интересно, а в других коридорах тоже так подобраны полотна?» — размышлял Исайя, пока в его уши лился отборный рок из больших наушников на голове.

Он вновь пожал плечами, решив, что как закончит с картинами здесь, так и узнает, что там впереди. С этими мыслями он подошёл к следующему произведению искусства и уже начал его протирать, как вдруг сквозь музыку услышал звук тяжёлой открывающейся двери и голоса. Всего, кажется, говорили двое. На мгновение Исайя замер, будто его могли застать за чем-то ужасным, но тут же качнул головой:

«Всё забываю, что я здесь Почётный гость», — после чего продолжил выполнение своего благородного задания.

Голосов было действительно два, мужской и женский. И звучали они больно уж знакомо:

— Мне нужно пойти в мир смертных, присмотришь за залом в моё отсутствие, пожалуйста? — спрашивал мужчина.

— Конечно, — отвечала девушка.

«А, Като с Жизель», — наконец узнал их Исайя.

Он хотел выйти из-за угла и поздороваться с друзьями, снял с головы наушники и только собрался сделать пару шагов вперёд, но передумал, когда до него донеслось:

— К слову, сегодня годовщина смерти твоего наставника. Хочешь пойти в Церемониальный зал? — Като говорил с явным беспокойством.

— Нет, — произнесла Жизель не сразу. Тон её стал более отрешённым. — Вряд ли ему захочется видеть ученицу, которая его ненавидит. И я тоже не готова с чистой душой почтить его память. Просто... Не хочу. Сам знаешь, я даже на его Казни не то чтобы была в отчаянии.

Глаза Исайи слегка расширились, он не смел двинуться с места, и причиной тому стали слова Жизель. Он знал, что у неё казнили наставника, но впервые в жизни услышал, что Жизель питала к нему такую неприязнь и даже на его Казни испытывала, оказывается, не самую искреннюю печаль. Всегда такая справедливая, рассудительная и элегантная, она, оказывается, тоже хранила в шкафу несколько скелетов.

— Я понимаю, родная, не нужно себя заставлять, если не готова, — голос Като стал более мягким. — Прости, что затронул эту тему.

— Всё хорошо, не переживай так за меня, — Жизель коротко и тихо хохотнула. — Эти обсуждения наоборот помогают мне двигаться дальше. Кстати, тебя уже ждут на задании. Лучше поскорее пойти, а иначе госпожа Мэира начнёт клевать тебя за опоздание.

— Ничего страшного, не умру. Ты точно в порядке?

Судя по шагам, он подошёл ближе к Жизель. Та ответила более бодро:

— Точно в порядке. Я о таких вещах не лгу.

— Ну хорошо, тогда я спокоен. Что же, я пошёл.

— Конечно, давай. Удачи тебе.

— Спасибо, милая.

Ещё несколько секунд стояла тишина, а затем они разошлись в разные стороны. Более тяжёлые, уверенные шаги Катриэля стали отдаляться, а лёгкие и почти летящие шаги Жизель, наоборот, приближались к тому месту, где находился Исайя.

«Надо было уйти с миром ещё на середине их разговора, а теперь уже поздно, Жизель сюда идёт. Ну ладно, пофиг», — он со вздохом повесил наушники на свою шею, а затем принялся крутить в руках тряпку.

Жизель быстро подошла к углу коридора, завернула за него и сразу же заметила Исайю. Поначалу в её бледно-серых глазах скользнула радость встречи с другом, но буквально через пару секунд она внезапно сменилась растерянностью, а затем и вовсе страхом. Видимо, Жизель испугалась, что он слышал их с Като разговор. Или она уже успела прочитать его память и подтвердила свои догадки. Исайя же и без всяких способностей понял эмоции подруги, а потому вздохнул и произнёс, привалившись плечом к стене:

— Привет.

— Привет, — Жизель кивнула ему, но как-то топорно. По её лицу пробежала тень стыда. — А ты что здесь делаешь?

— Картины протираю, — он без особого энтузиазма указал тряпкой на полотна вокруг. — Давай так, чтобы не тянуть: я всё слышал, да.

Исайя решил сразу обсудить всё, дабы Жизель не мучила себя боязнью того, что друг теперь будет её порицать или как-то заклеймит. Она поправила прядь своих волос и чуть нахмурилась, тем не менее сохраняя благородный облик:

— Да, я это прочитала в твоей голове, но дальше не стала. И... Я... Прости, даже не знаю, с чего начать, — Жизель сцепила руки между собой и сделала несколько шагов вперёд. — Мой наставник был не самым хорошим Судьёй, но...

— Всё нормально, — Исайя перебил её.

Жизель на мгновение оторопела и повернулась к другу. В её глазах одновременно застыли и немой вопрос, и удивление, и тень облегчения, пока ещё неосознанного. Тусклый свет скользил по её нежно-розовым прядям, придавая им прекрасный серебристый оттенок. Исайя, наконец, оторвался от стены, сунул руки, а заодно и тряпку, в карманы своего короткого синего жакета, и поравнялся с подругой.

— Ты подумала, что я стану тебя как-то ругать за то, что тебе наставника не особо жалко? Знаешь, я слышал, что он так себе с тобой обращался, так что заслужил такое отношение. У нас, камалов, в этом плане всё просто. Хотя я на мгновение и правда удивился, когда узнал, что ты и такое умеешь испытывать, — он слабо ухмыльнулся, а затем подошёл к окну.

Сел на него, задрав одну ногу. Теперь его силуэт резко выделялся на фоне бесконечного космоса. Жизель задумчиво отвела взгляд в сторону:

— Как видишь, умею. Я понимаю, что он заслужил, но всё же не считаю свои эмоции правильными по отношению к нему. Наставник так обращался со мной, потому что стал дефектным, а не потому что такова была его натура. Но даже так я не могу искренне поплакать о его смерти.

— А тебе это так сильно нужно? Или ты просто боишься разочаровать других своим отношением к этому наставнику?

Жизель посмотрела на Исайю и тихо, длинно вздохнула. Несколько секунд она молчала, а затем ответила:

— Не знаю. Я не считаю свои эмоции нормальными и при этом боюсь рассказать другим о них. Хотя вот уже и ты о них знаешь.

Исайя оставался неподвижным, только иногда шевелил своим длинным демоническим хвостом песочного цвета, ибо это у камалов была одна общая на весь род привычка. В коридоре стояла тишина, лишь иногда потрескивало пламя факелов.

— Эмоции, в том числе и неприязнь к кому-то, можно подавить, конечно, но ни к чему хорошему это не приводит, только ещё больше проблем создаёт. Я не вижу ничего страшного в твоём отношении к наставнику: считаешь сейчас его дрянью, ну так и считай, пока мнение сама не захочешь изменить. Иного способа выйти из этого положения нет. А что касается других, — он немного размял шею рукой, — то им не обязательно знать, что ты думаешь на самом деле. Като твой ненаглядный что говорит?

— Всё то же, что и ты сейчас. Он считает, что этапы принятия кого-то и прощения нужно проходить постепенно, а если не выходит — значит, не нужно давить на себя. Значит, время ещё не пришло, — наконец, Жизель слабо улыбнулась.

— Ну вот. Что говорит уже мой ненаглядный Эсфир? А я что сказал? А госпожа Мэира?

Жизель подошла к нему ближе, к самому окну, посмотрела на бесконечные мириады звёзд в чёрном как смоль море, и поставила руки на подоконник рядом с Исайей:

— Вы все даёте примерно один и тот же посыл: не дави на себя, твои эмоции — это нормально, — она вновь приподняла уголки губ. — Я понимаю, к чему ты клонишь. К тому, что мои близкие и так принимают меня и не осуждают, а насчёт мнения остальных я не должна беспокоиться. Легче сказать, чем сделать. Хоть я и стараюсь учиться этому.

Он склонил голову набок, размышляя и глядя на картину, висевшую на стене напротив. Исайя, конечно, сказал, что необходимо просто ждать, пока ты сам будешь готов меняться и менять отношение к кому-то или чему-то, но при этом и сам знал не понаслышке, насколько это тяжело, и как же сильно хочется поскорее избавиться от этого груза. С другой стороны, он больше не имел представления, как помочь подруге. Здесь только она сама должна была это сделать.

Немного помолчав, Исайя спрыгнул с подоконника и шагнул вперёд:

— Ну, больше ничего посоветовать не могу, только двигаться дальше и смотреть на себя и свои чувства. Ты сильная, Жизель, и если когда-то захочешь простить своего наставника, то сделаешь это. Только разберись, нужно тебе это или нет. Хорошо?

Жизель посмотрела на его движения и следом подняла уголки губ, поворачиваясь спиной к окну.

— Хорошо. Спасибо, что поговорил со мной. И спасибо, что понял, — она благодарно кивнула, искренне и тепло.

Исайя лишь махнул рукой и стал надевать наушники обратно на голову:

— Не за что. Знаешь, друзья и нужны для того, чтобы тебя понимать и направлять, если ты пошёл куда-то не туда. Не грузись, у тебя и так дел по горло. Ну ладно, я пойду дальше картины протирать, а то ещё долго буду с ними возиться. Удачи.

Проходя мимо Жизель, он легко хлопнул её по плечу, а затем направился дальше. Она кивнула и пожелала удачи в ответ. Наконец, когда Исайя скрылся за углом, Жизель ещё несколько секунд слушала, как удаляются его шаги, а после этого неспешно пошла в зал, за которым муж попросил её присмотреть. Разговор с Исайей оказался не таким уж и страшным, как ей подумалось в самом начале. Слава богу, он тоже понял её позицию и не стал ни давить, ни подгонять с принятием решения. Впрочем, Жизель даже не знала, хотела ли его принимать.

«Наверное, Исайя прав: для начала мне нужно разобраться, хочу ли я действительно простить наставника или нет. Подумать об этом без угрызений совести и без оглядки на других. Мне предстоит большая работа», — она тихо вздохнула.

Мягкий стук её каблуков по ковру звучал мелодично, степенно, пока окончательно не прекратился, когда Жизель ушла из коридора. Прекрасные картины именитых художников, освещаемые космосом, вновь остались одни висеть на стенах до тех пор, пока кто-то не решит пройти мимо и бросить взгляд на их красоту.