Сказки дядюшки Римуса. Демократия (часть 3)

То, что обитель полицейского произвола – государство per se, мы с вами знали давно. А что его демократическое, или выражаясь актуальными терминами – леволиберальное, воплощение является основным источником нарушения прав частной собственности и личной свободы, отчётливо показали недавние трагические события в США. Почему? Предоставим слово профессору Гансу-Герману Хоппе, автору нашумевшей книги «Democracy – The God That Failed».

Хоппе предлагает нам мысленный эксперимент: представьте демократию с её ведущим принципом большинства, действующей на всём земном шаре. Одна демократия на весь мир – что получим? Скорее всего, китайско-индийское коалиционное правительство. Что оно сделает в первую очередь? Скорее всего, решит, что Запад живёт слишком жирно (а Бог ведь завещал делиться!), и начнёт перераспределение доходов и ресурсов в пользу Юго-Востока Земли. И что важно – это будет происходить в полном соответствии со всеми демократическими процедурами. Ведь, как уверен Хоппе, внутри каждой страны уже совершено то, что «глобальная демократия совершила бы для всего мира: привела в действие постоянную тенденцию к перераспределению богатства и дохода».

Что это означает?

Во-первых, базируясь на принципе «один человек – один голос» (вне зависимости от того, потребляешь ты бюджетные средства или отчисляешь налоги) и «свободном» входе в правительство, демократия провозглашает, что «каждый человек и его личная собственность становятся доступными всем остальным и могут быть захвачены всеми остальными». Демократия на вполне законных с точки зрения её внутренней логики основаниях передаёт собственность имущих к неимущим, что фактически отменяет право частной собственности. Да и налоги, которые косвенно (через выборных представителей) вводятся решением большинства, становятся инструментом конфискации личных средств граждан. Классическое объяснение на пальцах: если представить общество состоящим из индивидов A, B и C, то субъектам A и B достаточно просто объединить свои голоса, чтобы частная собственность С совершенно легально перешла к ним в руки. В свою очередь B и C могут объединиться, чтобы ограбить А. Но «это – не справедливость», заключает Хоппе, а «моральный произвол». Таким образом, демократия и естественное право частной собственности (свободно владеть, пользоваться и распоряжаться тем, что тебе принадлежит) на деле оказываются несовместимыми.

К чему приводит возможность все отнять и поделить? К снижению мотивации иметь или производить что-либо ценное и к ориентации исключительно на сегодняшний день. У населения формируется привычка жить на пособия и социальные выплаты и пропадает желание что-либо производить – то есть происходит «инфантилизация» общества на фоне регулярно повышающихся налогов, все большей инфляции (особенно хитрой разновидности грабежа) и постоянных экономических кризисов. Все это предопределяет «снижение накоплений, рост юридической неопределённости, моральный релятивизм, беззаконие и разгул преступности». 

Демократы-этатисты любят порассуждать о том, что при демократии люди стали жить лучше, чем 100 лет назад, на что Хоппе отвечает, что корреляция формы политического режима и уровня благосостояния ещё не означают наличие причинно-следственных связей между ними, и мы можем только догадываться, как счастливо и богато мы бы с вами жили, если бы государство в своих демократических объятиях не душило земной шар.

«Не демократия, а частная собственность, производство и добровольный обмен являются основными источниками человеческой цивилизации и процветания. Вместо демократии справедливость и экономическая эффективность требуют скорее чистого и неограниченного общества частной собственности – "анархию производства" – при котором никто никем не руководит, а все отношения между производителями добровольны, а значит, взаимовыгодны».

В итоге, в условиях перераспределения, которое не является свободным экономическим обменом, стимул быть владельцем или производителем чего-либо снижается (ведь в любой момент большинство с помощью налогов может все это отнять), а стимул быть не-производителем, «неимущим» повышается (ведь демократия перераспределяет ресурсы именно в пользу подобных индивидов), и любые субсидии и пособия в действительности лишь УСИЛИВАЮТ тот порок, на борьбу с которым они направлены.

«Соответственно, если субсидировать индивидуумов потому, что они бедны, то в результате будет больше бедности. Если субсидировать безработных, то появится больше безработных. Субсидии одиноким матерям из налоговых поступлений приведут к увеличению количества матерей-одиночек, "внебрачных детей" и разводов. Если вне закона детский труд, то доход перераспределяется от семей с детьми в пользу бездетных (в результате законодательных ограничений предложение рабочей силы снизится, и увеличатся зарплаты). Соответственно, упадёт рождаемость. С другой стороны, при субсидировании образования для детей достигается противоположный результат. Доход перераспределяется от бездетных или семей с малым количеством детей в пользу многодетных семей. В результате увеличится рождаемость. Однако затем ценность детей снова снизится, и рождаемость упадёт в результате так называемой пенсионной системы, так как при субсидировании пенсионеров (стариков) из налогов, налагаемых на получающих доход в настоящее время (молодых), институт семьи – связь поколений между родителями, родителями родителей и детьми – постоянно ослабляется. Старики могут больше не полагаться на помощь детей, даже если сами не позаботились о своей старости, а молодые (обычно с меньшим объёмом сбережений) должны поддерживать стариков (обычно с большим объёмом сбережений), а не наоборот, как обычно происходит в семьях».

Таким образом, указанная система приводит ещё и к деградации института семьи, поскольку ослабляется связь поколений. Даже если старики не позаботились о своей старости, им теперь больше нет необходимости полагаться на помощь детей: от вопроса «кто подаст воды?» можно спокойно отмахнуться пенсионным ништяком, ведь у них есть пожизненный гарантированный доход. Молодым же теперь вменяется в обязанность поддерживать абстрактных стариков путём налогообложения их и так немногочисленных доходов. Хотя в нормальных семьях все должно быть ровным счётом наоборот. 

Хоппе с особым удивлением взирает также на конструкцию, при которой чиновники, не производящие никаких благ (разве только «антиблага») и существующие полностью за счёт налогов граждан, обладают правом произвольно определять как размер этих самых налогов, так и собственное вознаграждение за производство «антиблаг». Такой бизнес-модели позавидует сам Джеф Безос: оказываешь услугу, от которой вторая сторона не может отказаться, качество которой никто не может измерить, да ещё и произвольным образом определяешь её стоимость. Таким образом, чиновники, по мнению Хоппе, как минимум, должны быть лишены права голоса.

Далее Хоппе пишет, что демократия недальновидно эксплуатирует государственные ресурсы. Ведь демократически избранные политики, находясь у власти непродолжительное время и нуждаясь в электоральной поддержке обширных групп населения на следующих выборах, прибегают к необоснованным тратам, направленным на некоторое улучшение условий жизни тех слоёв населения, которые вполне согласны жить на выделяемые им в рамках этих проектов пособия. Замечаете, что таким образом возможно только воспроизведение паразитарного электората? И для получения власти, то есть большинства голосов, агитировать нужно бездельников, живущих на чужие налоги, и делать это удобнее всего обещаниями, что их уровень жизни вырастет без усилий с их стороны, то есть благодаря перераспределению ресурсов от «имущих» в пользу «неимущих» с помощью налогов. Вперёд, к ГУЛАГу, вертухаям и нищете.

Демократический правитель не владеет страной, в отличие, к примеру, от монарха, он имеет право лишь на краткосрочное использование государственной власти, что подталкивает его к эксплуатации этого ресурса в личных целях и ориентирует на получение ренты.

Хоппе приводит аналогию с отношением к жилой недвижимости, где монарх является собственником квартиры и потому нацелен на бережное к ней отношение, а демократически избранный правитель – только квартиросъёмщик, задача которого состоит в максимальном потреблении её свойств здесь и сейчас. Хоппе, конечно, оговаривается, что не является сторонником монархии, но лишь использует это сравнение для разоблачения репрессивной и неэффективной современной «демократической» системы. 

«Будучи владельцем основного капитала на "своей" территории, король в какой-то степени ориентирован на будущее. Для того чтобы сохранить и приумножить стоимость своей собственности, он будет извлекать выгоду умеренно и с расчётом. Временный сменный демократический правитель, напротив, не владеет страной, но до тех пор, пока он во главе, ему позволяется пользоваться всеми благами с выгодой для себя. Он имеет право на временное пользование, а не на основной капитал. Что не отменяет эксплуатацию. Напротив, она становится недальновидной (ориентированной на сегодняшний день), плохо просчитанной, а расчёты выполняются без оглядки на величину основного капитала».

Также Хоппе отмечает, что демократия в корне меняет логику ведения войны. Зачастую решения о необходимости войны принимаются властью из собственных экономических интересов, но прикрываются они популярными все в тех же широких массах идеями о необходимости начала войны во имя демократии, свободы, цивилизации и гуманизма. Цели вооружённых конфликтов размываются, как и границы между воюющей и невоюющей сторонами, в конце концов, это приводит к массовой войне, которая из локальной принимает характер тотальной. В том числе и потому, что война теперь ведётся не от имени конкретного монарха, а от имени народа и получает дополнительную символическую легитимацию «общей воли». К примеру, в Сирии теперь воюет не Владимир Путин, а Россия и её граждане, на которых перекладывается финансовая (не из своего же кармана оплачивает эту затею главнокомандующий) и моральная ответственность.

Здесь Хоппе опять прибегает к сравнению все с той же монархией:

«Тем не менее, мотив для вступления в войну короля типично собственнический, это вопрос наследственного имущества. Цель его войны осязаема и материальна: завладеть контролем над некой территорией и её жителями. Для достижения данной задачи в его интересах уметь различать воюющую сторону (его врагов и цели поражения) от стороны, не участвующей в боевых действиях, и её собственность, которая выходит из войны целой и невредимой. Демократия переродила войны местного значения королей в войны тотальные. Мотив для начала войны стал идеологическим – демократия, свобода, цивилизация, гуманизм. Цели войны неосязаемы и эфемерны: потерпевшая поражение сторона меняет свои идеологические взгляды после "безоговорочной" капитуляции (последняя может включать такие средства, как массовое убийство гражданских, поскольку нельзя быть полностью уверенным, действительно ли они поменяли свои убеждения). В условиях демократии границы между воюющей и невоюющей сторонами размываются и, в конце концов, исчезают, массовая война – вербовка, повсеместные военные сборища, – так же, как "сопутствующий побочный урон" становятся частью стратегии».

Учёный утверждает, что демократия стала первоосновой для всех социалистических режимов: от европейского леволиберализма до итальянского фашизма и немецкого национал-социализма. Трагический феномен мировых войн стал возможен в век абсолютного доминирования демократических идей – триумфа народной воли и апелляции к интересам большинства населения.

Хоппе поддерживает идею Руссо о том, что демократия возможна лишь в небольших сообществах, где все знакомы друг с другом лично и охотно признают, что положение «имущих» и «неимущих» основано исключительно на их личных качествах и действиях.

«При таких обстоятельствах непросто попытаться ограбить других людей и их личное имущество для своей выгоды.
Напротив, большие территории, включающие в себя миллионы и даже сотни миллионов людей, где потенциальные грабители не знают лично своих жертв и наоборот, человеческое желание обогатиться за счёт других не имеет почти никаких преград».

Альтернативу государственно-демократическому обществу Хоппе видит в естественном порядке, при котором «любой из ограниченных ресурсов, включая всю землю, находится в частном владении», а «предприятие существует на добровольные платежи своих клиентов или частных доноров, открыт свободный доступ к производству товаров на всех уровнях, включая защиту собственности, разрешение и урегулирование конфликтов».

Основой такого порядка, свободного от государства, должны стать вооружённые граждане:

«В то время как государства разоружают своих граждан, чтобы уж грабить их наверняка (таким образом, ставя их под удар криминальных и террористических налётов), естественный порядок характеризуется вооружённым гражданским населением».

Боевые сводки с улиц Миннеаполиса и Нью-Йорка подтверждают – владельцам среднего бизнеса, подкрепляющим доброе слово иными аргументами, удаётся гораздо большее в деле защиты своего здоровья и частной собственности, чем гражданам, вооружённым только добрым словом. Но поскольку Хоппе желает не Сомали и «войну всех против всех», а сильное и свободное гражданское общество, верным союзником в этом деле должны стать страховые агентства (агентства по защите), поощряющие владение оружием посредством введения более низких страховых взносов для собственников огнестрела, и отказывающие в своих услугах агрессорам, осуществляющим неправомерное насилие в отношении к личности или частной собственности других граждан.

Страховые компании страхуют своих клиентов от насилия (на всякий случай проговорим, что под насилием понимается только физическая агрессия), поэтому они финансово заинтересованы в предотвращении преступлений, возращении присвоенной частной собственности и задержании нарушителей. Что нельзя сказать о государственной полиции, у которой нет никаких реальных стимулов для профилактики преступлений, поскольку она не отвечает за последствия своим кошельком. Естественно, что отношения между страховыми компаниями и гражданами должны иметь договорный характер, как и все взаимоотношения в рамках естественного порядка. Но это тема для самостоятельной публикации.

Пока же вывод неутешительный – ещё в 2001 году Хоппе констатировал:

«Увеличились проявления почти всех форм нежелательного поведения: безработица, зависимость от соцобеспечения, халатность, безрассудность, бескультурье, психопатия, гедонизм и преступность, а социальные конфликты и развал общества достигли опасных высот. Если существующие тенденции продолжатся, то можно с уверенностью сказать, что Западное государство "всеобщего благоденствия" (социал-демократия) развалится точно так же, как в конце 80-х развалился Восточный (русский) социализм».

За эмпирической базой 2020 года вы можете обратиться к текущим сводкам новостей из США.

Не болейте, защищайте свои права и до встречи на следующей неделе.