Сказка на сон
i come with kniveКонтент 18+. Продолжая чтение, вы подтверждаете, что вам есть 18 лет.
⚠️ PWP, nsfw
Вода здесь тяжелая и плотная, немного давит кости, грудь — она не поднимается давно, сердце стучит медленнее, мое тело подстраивается под его мир. Рафаэль скользит ближе, перламутровый хвост отбрасывает мягкие тени на каменное дно усыпальни, вокруг дрожат полосы лунного света. Стайка рыбок вздрагивает и прячется в водорослях. Бог моря устраивается у моих ног, хотя поклоняться должна я. Колени касаются ледяных, мраморных плеч, я дрожащей рукой касаюсь волос. Его волосы — невесомый медузий шлейф, и страшно тронуть: фиолетовые, с розовым отливом, плывут за движением, щекочут кожу. Делю локон на пряди пальцами — скользкий шелк распадается в пальцах. Тянусь к гребню — и любовь моя слегка поворачивает голову, чуть склоняет, открывая плечо и шею.
— Заплети, — разрешает бог, и синий лед в глазах искрится под лунным светом, — а я расскажу тебе сказку на ночь.
Я касаюсь волос опять, прохожу от макушки до середины плеч, поднимаю кончики на ладони, длинные зубья делят прядки, и если бы я дышала — задохнулась бы. Хочу прижиматься губами к локонам и локоны жать к губам, так сирены морю плетут косу и смиряют штормы, и если бы я дышала — вдохнула бы аромат.
…а он говорит, и само море шепчет. Вокруг темнеет, но я плету, и он замирает, когда пальцы проходятся у затылка.
— Когда море было моложе, в расщелине между двух глубин жил морской дьявол. Его хвост переливался черным перламутром, голос грохотал прибоем, песня затягивала, как воронка затягивает корабли, он пел, и волны вставали в гребни, пел — и бури рвали паруса. Ты слышишь?
Вздрагиваю от капризного тона, о, мой изменчивый бог, кладу прядку поверх другой, я слушала бы тебя вечно, и твой голос — бархат в меду, мягкий и сладкий.
— Слышу, — запястье касается ледяных лопаток в лемурийских узорах, я выпускаю прядь, ладошку веду по изгибу кости, палец веду вдоль позвонков — и смотрю, как мурашки бегут по шее. Морской принц ведет круглым плечом, сбрасывая озноб.
— Однажды он выплыл к границе, где море встречается с небом, увидел девушку на берегу — она гуляла своими человеческими ногами, — страсть моя поворачивается ко мне, и я выпускаю косу из рук, мужские ладони легли на икры и скользят к коленям, — ногами, похожими на твои, — губы касаются кожи, и я снова тянусь к волосам, — и дьявол хотел, чтобы его увидели и заметили, и он позвал. Но в воздухе голос теряет силу.
Поцелуй, еще поцелуй, я упираюсь ступней в плечо, и он целует косточку щиколотки, а я смотрю и не могу наглядеться, я хочу прикоснуться — запустить пальцы в волосы, потянуть, расчесать как гребнем.
— Тогда он голос отдал взамен, лишь бы сказать ей, — целует лодыжку, прижимается щекой к коже, смотрит льдинками, — спрятал в жемчужную раковину и бросил так глубоко, где ни света, ни воздуха, ничего. Для подводного мира морской дьявол… — облизывает губы, и язык показывается нарочно, дразняще, — замолчал навсегда.
Душа моя проводит ладонью по ноге, запоминает изгиб, пальцы холодные, но мне нестрашно, он ласкает, как ветер ласкает морскую пену, белую, нежную, поцелуи поднимаются выше, горячий рот прижимается к коже бедра, и его плечо под моим коленом.
— Он заговорил с ней, но ее человеческие ушки, — смешливый взгляд исподлобья, — ушки, похожие на твои, ничего не слышали. Ты слышишь?
Сердце мое, я ничего не слышу, чувствую: на бедре лед ладони чувствую, лицо бога вижу под тканями платья. Нога скользит по плечу — но вторая лежит на нем, и я икрой чувствую: лопатка движется, бросаю взгляд — перламутр хвоста волнуется.
— Слышу, — голос севший, тихий, надеюсь, не слышишь ты — я в тишине спрятала возбуждение, удержала во рту «хочу», не дала губам прошептать «тебя». Ласковый мой целует снова, поворачивает голову слегка, на меня глядит исподлобья, точно знает, что прячу во рту слова.
— Тогда он стал говорить иначе, — луна моя скользит пальцами промеж ног, платье собралось гармошкой на животе, и я если бы я дышала — то с выдохом вышел стон. — Стал говорить ветром, что ласкал ее милые щечки — щечки, похожие на твои.
Палец касается сквозь белье, давит на губы, и я отвожу ногу в сторону, он отводит в сторону ластовицу — смотри, солнце мое, люби и смотри, здесь другая влага, плотнее; прозрачная, как стекло, вязкая — жидкий мед, сладкая — поцелуи твои, нежность моя. Большой палец меж губ ложится, давит на клитор снизу, и я закрываю глаза, и желание давит снизу, поднимается к горлу жаркой волной, выходит всхлипами, палец кружит неторопливо.
— Стал говорить пеной, что облизывала узкие ступни — ступни, похожие на твои. Слышишь?
Не слышу, милость моя, я ничего не слышу, я открываю рот — точно рыбку выбросили на берег, я извиваюсь — точно мурена снует между нор. Пальцы входят легко — и скользко, во мне так скользко, толчки мягкие, нежные, нежность моя, не мучь меня, и ненаглядный мой склоняется надо мной, ведет кончиком языка, с губ срывается вскрик, я забываю, что не дышу,
я задыхаюсь.
Язык раздвигает складки и ложится плашмя на клитор, и я навстречу двигаю бедрами, тянусь к его волосам, зарываясь пальцами в пряди, шелковый локон скользит в ладони, я сжимаю ладонь в кулак — и тяну к себе, ближе, сказка моя, сильнее, сон мой, крепче, любовь моя, люби меня сильнее и крепче, чем я тебя. Он отрывается на секунду, смотрит глазами пьяными — пальцы снова внутри меня, толчки твердые, быстрые, рваные, и я кусаю губы, вдохи рву, сердце мое в тебе стучит, дрожь моя. Я закрываю лицо ладонями от стыда, бог мой, не вынесу; пальцы холодные сжимают запястья, отводит руку — одну, вторую.
— На меня смотри, — кровь моя произносит хрипло, бархат в меду, шелк в руке, — давай, хорошая, позови меня, стоном, именем, — шепот сбивчивый, взгляд плавится, к лицу наклоняется, в глаза смотрит и говорит в губы, — нравится, как дрожишь, нравится, как скулишь и волос касаешься — вся нравишься, я не дам шторму затихнуть.
Пальцы во мне сгибаются, оргазм подзывая, я поднимаю голову, у него язык мягкий, ласковый, вечность моя, у него поцелуй сладкий, мокрый, соленый из-за воды, из-за слез моих, раскрываю губы, впускаю в себя, таю, пальцы в волосы запускаю — умираю, покой мой и смерть моя. Слабость моя отстраняется снова, целует шею, ключицы, плечи, шепчет в кость.
— Дьявол стал говорить пеной, что на море рисует имя. Слышишь?
Киваю — не слышу, радость моя, ничего не слышу, глуха к словам, чувствую: пальцы внутри толкаются, большой палец чертит круги снаружи, давит и жмет. Свободной рукой сквозь платье сжимает мягкий сосок, и он под пальцами обретает твердость, вбирает в рот, зубы стискивает чуть-чуть — и стон в полный голос течение подхватило.
Склоняется ниже; заласкай, замучай — вылижи, сумрак мой, мрачная мгла моя. Тьма моя — поднялась из глубин, из груди и глаза закрыла, пульсирую сотней звезд, ожог медузы кипит под кожей, я выдыхаю — если бы я дышала, и Бог моря ложится рядом, чешуя хвоста льдом обжигает ногу. Жар мой кладет ледяную ладонь под грудь, сердце его стучит за моим ребром.
— Дьявол сказал: «Люблю», и она услышала.
Пульс мой — течением унесло со стоном вместе, кладу ладонь поверх его руки, и сердце колотится, бьется в пальцы. Коса лежит на круглом плече; на белом мраморе розовый цвет, точно кровь в воде, заря жаркая в стылой толще, я касаюсь кончиков — точно свет запутался в пальцах, прижимаюсь губами к локонам, локоны жму к губам.
Слова твои — крик в воде, не унести на сушу,
бог мой и дьявол мой — ты сказал «люблю», и я
тебя
— Слышу.