Сказка

Лайм метался в душном полумраке своей пещеры, задевая кольцами массивного хвоста каменные выступы. Пещера, которая раньше казалась ему непреступной крепостью, теперь превратилась в клетку, пахнущую кровью и болью. Лихорадка жгла его изнутри, а перед глазами плыли рваные, страшные тени — отголоски недавней жестокой схватки с тигровой акулой, посмевшей посягнуть на его территории. Он прогнал её, но цена оказалась слишком высока.

Ико заплыла в пещеру бесшумно, едва шевеля плавниками, чтобы не потревожить чуткий, болезненный сон хозяина территории. Вся её былая игривость и навязчивость, с которыми она раньше дразнила вредного русала, испарились без следа. Уже неделю она жила в режиме постоянной войны за его жизнь, забыв о том, как сильно Лайм пугал её последние полгода.

Он долгое время никого не пускал на этот риф, отличаясь крайне вредным нравом, пока однажды здесь не появилась Ико. Маленькая русалка-акула, уставшая от долгих скитаний в поисках собственного дома, обосновалась в его прибрежных владениях без всякого разрешения. Ей просто было некуда идти. Разозлённый Лайм месяцами пытался выжить непрошеную гостью, но шустрая девушка ловко пряталась от него в узких скальных норках. Ико искренне пыталась подружиться со злым соседом: приносила к его пещере красивые ракушки, делилась рыбой и настойчиво звала играть в догонялки. Лайм этой детской прямоты не понимал, злился ещё сильнее, и в один из дней на эмоциях сильно укусил её за хвост. Ико тогда страшно напугалась, но теперь, глядя на беспомощного мурену, она забыла про все обиды. Она притащила охапку свежих бурых водорослей и тины, чтобы сменить повязки.

— Так, великий и ужасный, пора лечиться, — тихо, но ворчливо пробормотала Ико, подплывая ближе. — Только попробуй мне тут дёрнуться.

Ико принялась аккуратно срезать когтями старые, потемневшие ленты ламинарии с его широких плеч. Ей не понадобилось острой внимательности, чтобы заметить что часть импровизированных бинтов всё-таки слетела с его тела, что, бесспорно, было, вызвано только вертлявостью бредящего больного.

— Вот глупый, — прошипела она, накладывая свежий слой целебной тины. — Неужели так сложно полежать спокойно и не рыпаться. Любишь же ты создавать проблемы на пустом месте.

Каждый день Ико начинался с охоты и контроля территории, чтобы прокормить их обоих, и продолжался суровой рутиной: она бережно меняла на теле русала повязки из лечебных бурых водорослей, отгоняла мелких хищников от входа и зализывала его глубокие рваные раны. Её собственная слюна, как у всех русалок, обладала бактерицидными свойствами, и Ико упрямо, сантиметр за сантиметром, исцеляла его искалеченную кожу.

Сейчас Лайм был совсем слаб. Его некогда грозные, жёлтые глаза обволокла мутная болезненная пелена. Он то шипел, скаля острые зубы на невидимых врагов, то жалобно затихал, сжавшись на дне норы носом в песок.

Завершив вечерний осмотр и убедившись, что новые водоросли плотно прилегают к ранам на его широких плечах, Ико устало выдохнула. Её плавники ныли от усталости, а глаза слипались. Прижав к себе пустую раковину, в которой она приносила клейкую тину, девушка развернулась, собираясь уплыть в свою безопасную маленькую норку, чтобы хоть немного поспать.

Но не успела она сделать и двух толчков хвостом, как из темноты метнулась бледная, исхудавшая рука Лайма. Его длинные, когтистые пальцы судорожно, но на удивление мягко перехватили её за запястье. Ико вздрогнула, по привычке ожидая агрессии, и замерла, оглянувшись.

Лайм не открывал глаз. Его тяжёлая голова спутавшихся волос металась по песчаной горке, а губы судорожно подрагивали. На его лице, обычно искажённом вечным недовольством, сейчас застыло выражение детской беспомощности.

— Не уплывай... — глухо, едва различимо прохрипел мурена. В его голосе слышались крупицы страха и звенящей тоски. — Останься. Ещё на чуть-чуть. Пожалуйста...

Ико удивлённо приподняла бровь, глядя на своего грозного соседа. В сознании Лайма явно что-то перемешалось. Лихорадка унесла его куда-то очень далеко от этого рифа.

— Хэй, Лайм... Я здесь, — тихо позвала Ико, осторожно опускаясь на песок рядом с его огромным хвостом.

— Мама?.. — сорвалось с его сухих губ. Он потянул девушку ближе к себе, словно слепой, ищущий защиты. — Холодно... Расскажи мне... как раньше. Расскажи что-нибудь.

Сердце Ико болезненно сжалось. Этот злой русал, способный в одиночку тягаться с целой акулой, теперь выглядел беззащитным ребёнком, потерявшимся в океанской бездне. Жалость окончательно вытеснила остатки страха и обид. Она аккуратно высвободила руку из его хватки, но не уплыла, а устроилась поудобнее, поджав под себя гладкий акулий хвост.

— Ладно, — шёпотом произнесла она, ласково коснувшись его холодного лба. — Будет тебе история. Только спи.

У Ико не было матери, которая пела бы ей колыбельные, но был хороший наставник, с которым она провела долгие годы скитаний по океану. Этот опыт расширил её кругозор и подарил множество удивительных историй, в которых так сильно нуждался её сосед.

— Далеко-далеко отсюда, в глубоких впадинах, где вода становится чёрной как чернила, есть хрустальный риф, — мягко, заговорила Ико, покачиваясь в такт подводному течению. — Там живут самые мудрые и старые кашалоты. Они поют такие песни, что даже шторм на поверхности утихает, чтобы послушать их. Эти великаны знают океан наизусть. Своими голосами они убаюкивают море. В тени такого гиганта всегда безопасно. Любой нуждающийся в помощи путник найдёт рядом с ними защиту, ведь они — вожаки всех вожаков, оберегающие хрукпкий баланс нашего мира...

Слова Ико тихо журчали в полумраке пещеры, подобно ласковому прибою. Лайм постепенно перестал метаться. Его судорожно сжатые пальцы расслабились и упали на песок, а тяжёлое, прерывистое дыхание выровнялось. Бред отступил, уступая место глубокому, целительному сонливому покою. Ему больше не снились пугающие бредни; сознание пришло в покой, что так упрямо дарила ему маленькая незванная гостья.

Теперь он мог хорошо поспать. Сегодня кошмары отступили.

Убедившись, что бред отступил и сосед мирно спит, Ико тихо закончила историю. Она устало потянулась, оставила у головы Лайма свежую рыбу и бесшумно выскользнула из пещеры, уплывая к своей норке, чтобы наконец-то как следует отдохнуть. Это был ещё далеко не конец — впереди ждало много работы, но это были заботы уже следующих дней.