Почему ислам — отчасти арийская религия?

Сканы NS 15/536.

Исследователи так же считают, что ислам превосходит христианство. А христианство, в свою очередь, выше иудаизма.

Арабское слово «Ислам» обозначает «предание себя», то есть воле Бога, буквально «приведение каравана к цели». Он был основан в первые годы VII века Мухаммедом. Год 622, в котором Мухаммед бежал из Мекки в Ясриб (Хиджра), давший этому городу название Медина (город Пророка), начинает мусульманское летоисчисление.

Ислам — очень сложное религиозное образование. При его рождении присутствовали как древнеарабские представления, так и иудейские и христианские, да и вся система эллинизма поздней античности в ходе развития была в него воспринята. Благодаря этому он не остался невосприимчивым и к индийскому мировоззрению, персидская религия света и вавилонская астрология вошли в него. Тем не менее, было бы ошибочно выводить эти влияния лишь из того, что ислам обладал незначительной мерой самостоятельного религиозного переживания. Уже Мухаммед очень рано соприкасался с иудеями и христианами в своих путешествиях, его воззрения определяются их представлениями, даже если он лишь полемизирует с ними. Но в тот момент, когда ислам переходит границы соседних государств и те попадают и политически под власть арабов, он вынужден заниматься господствующими там представлениями. Правда, сначала он хочет лишь бороться с ними, но при столкновении перенимает сначала научные методы своих противников, а затем и их образ мыслей самих. К тому же из покоренных стран именно духовная верхушка в большей части присоединяется к исламу. Хотя ислам — вопреки обычному представлению — проявил высокую меру терпимости и позволяет иноверцам, если они лишь платят подушную подать, спокойно жить среди себя, тем не менее, многие из них переходят к новой, правящей религии. Но тем самым они приносят с собой знакомый им мир представлений.

Вследствие этого ислам всегда чувствовал себя хранителем и сберегателем общей культуры Востока. Без разрыва она переходит в него. В политической области это доходит порой до того, что даже старые государственные границы сохраняются. Вся античная философия от Пифагора до неоплатонизма встраивается в его систему, Платон и Аристотель усердно изучаются, через Авиценну и Аверроэса аристотелевское учение становится основой научного мышления, через них большинство аристотелевских сочинений вообще впервые передается Западу. Диалектическая обработка научных вопросов, каковая была обычна в поздней античности, перенимается мусульманскими философами и развивается дальше. Тем самым ислам приобретает большое значение для формирования средневекового мировоззрения; Фома Аквинский без их предварительной работы вообще немыслим.

В Аль-Газали (ок. 1100 г.) ислам переживает вершину мистики, которая, хоть и выходит из древневосточных представлений, но тем не менее переработала их в совершенно самостоятельное здание мыслей с сильной проникновенностью и значительной глубиной этического переживания.

То, что исламу удалось удержать все противоречащие друг другу представления и соединить в замкнутую систему, вытекает из его стремления к единству мировосприятия. Наиболее явное выражение это находит в идеале образования, который желает создать великую всестороннюю личность. Все задатки должны быть в ней развиты, этически идеальная жизнь соединена с овладением совокупным знанием времени, тем самым познание природы приведено в связь с философией и религией. Возможность для этого ислам видит в понятии откровения. Все религии, все мыслители несут в себе зародыши откровения, но они не смогли их раскрыть из-за ограниченности человеческого разума, пока высшее откровение не является в Мухаммеде и не излагается в книге книг, Коране. Но тем самым сам основатель воплощает идеал человеческой личности. Все другие религии относятся поэтому к исламу как несовершенные предварительные ступени к откровению единственной божественной истины, они находятся в том же отношении к нему, как, по христианскому пониманию, иудаизм к христианству.

Так как для восточного человека единство всех жизненных сфер есть само собой разумеющееся, внешние жизненные сферы, как социальная и политическая, совпадают для него с внутренними, то есть с религиозными. Профанное есть ведь лишь часть религиозного. Вследствие этого и обновление жизни и мышления может быть создано лишь через обновление религиозного. Ведь то получает свое единство и закономерность лишь через Господина и Творца всего происходящего, через Бога.

Уже из этих кратких указаний, однако, видно, насколько близко стоят друг к другу средневековое и мусульманское мировоззрение. Оба суть замкнутые мировоззрения, которые пытаются развить все творение из религиозного, оба стремятся к господству над всем миром, так как оба исходят из понятия абсолютности своего воззрения. Вследствие этого конфликты неизбежны в тот момент, когда они сталкиваются и разворачивают свои линии мировой власти.

Вначале нападает ислам, он подчиняет себе Передний Восток, завоевывает Северную Африку и при переходе в Европу наталкивается на западную культурную среду. Битва при Луаре (732 г. при Туре и Пуатье) предписывает ему первую остановку и спасает Запад. Следуют века ожесточенной борьбы, правда, более на периферии, пока в крестовых походах окрепший к тому времени Запад не переходит в наступление против Востока (1096—1270; но лишь в 1291 г. пала Акра, последнее христианское владение в Палестине, в руки мусульман). В конце XV века мусульмане окончательно изгоняются из Испании, но примерно в то же время пал Константинополь, оплот восточного христианства (1453). Теперь турки взяли на себя руководство и seek вновь распространиться вплоть до Центральной Европы; они лишь в XVIII веке ограничиваются на Балканах и должны в конечном счете в связи с мировой войной очистить свои последние позиции в Европе. Но и теперь ислам еще отнюдь не потерял свою силу распространения, повсюду в Африке и на Переднем Востоке вплоть до глубокой Восточной Азии ислам борется с западной культурой за победный приз. Лишь поверхностное наблюдение может утверждать, что времена ислама сочтены; где ислам и христианство сталкиваются, проявляется его незыблемая мощь, христианские миссионерские стремления среди мусульман вообще падают на бесплодную почву.

В деталях совпадения между исламом и христианством, несмотря на все противоположности, очень сильны. Правда, при этом следует всегда помнить, что обе религии выросли из того же первоосновного расового переживания, созданы людьми, которые стоят в определенном кровном родстве друг с другом. В то время как в христианстве более преобладает тип, который Клаус очень метко называет человеком переднеазиатской расы, в исламе более говорит тип призвания (ориентальная раса). Так как в целом на Переднем Востоке обе расы сильно смешаны друг с другом, евреи, например, также происходят из внутренней Аравии и, следовательно,одинаково сильно определены ориентальной расой, возникает известная расовая однородность.

Обе религии исходят из того же представления о карающем Боге в конце дней. Образ судного дня, «поражающего, бьющего часа», как его называет Мухаммед, потрясает его в самой глубине. Что он не постигает, так это религиозную беспечность своих современников, если вся жизнь здесь, на земле, есть лишь подготовка к этому единственному дню, в который человек должен дать отчет о своих деяниях. В то время как христианство seeks преодолеть суд через свое понятие искупления, ислам более остается при формальном. Поэтому он носит характер религии закона.

Но обе религии, тем не менее, едины в рассмотрении этой земли. Приспосабливаться к ней крупно не окупается. Красивые частные дома так же излишни, как украшения и роскошь в одежде. Многие мусульманские князья живут так просто, что имеют лишь одно платье, что живут в невзрачных домах. «Всякая постройка есть ущерб для ее строителя в день воскресения, разве что он построил мечеть». «Кто надувается в своем одеянии, чтобы люди видели его, на того Бог не смотрит». Строить же большие, великолепные божьи дома считается заслуживающим похвалы, ибо они служат ведь славе Божьей.

Хотя мысль об аскезе чужда исламу как таковому, она все же снова и снова находит вход окольными путями. Хотя ислам требует брака и уже в Коране требует выдавать замуж незамужних, позднейшее предание полно предостережений и оскорблений женского пола: «Бойтесь мира и женщин!» «Твои злейшие враги — твоя жена, что покоится рядом с тобой, и твоя наложница». Вследствие этого ислам также мало поднял положение женщины. Единственное, что Мухаммед ограничил число законных жен по сравнению с ранее обычной в Аравии практикой до четырех, но alongside дал верующему позволение держать столько наложниц, сколько он в состоянии прокормить.

Из той же связи, той же противоречивой оценки полового проистекает в христианстве как и в исламе aversion к наготе. «Нагота нам запрещена». «Кто верует в Бога и в страшный суд, тот входит в баню лишь в набедренной повязке».

Также в исламе встречается предписание поста. В месяц Рамадан, девятый мусульманского летоисчисления, каждый мусульманин с того момента, когда можно отличить белую нить от черной, и до захода солнца должен воздерживаться от еды, питья и совокупления. Вследствие этого в течение этого месяца торговля и commerce, да и само ведение государственных дел приостанавливается, вообще откладывается на следующий месяц.

Хотя Мухаммед снова и снова подчеркивал: «Нет монахов в исламе», монашеское начало все же проникло в него. В дервишских орденах оно нашло свою организацию, чьи монастыри также приспособились к монашеству Востока. Особая метода душевного руководства, какую развил орден иезуитов, встречается также в исламе в подготовленном виде, да, весьма вероятно, духовные упражнения Игнатия Лойолы восходят непосредственно к мавританскому образцу.

Как средневековая церковь, так и ислам знает идеал бедности и отсутствия потребностей. Предание полно восхваления бедности и опасности богатства. Даже требование любви к ближнему, которое было бы Мухаммеду совершенно непонятно, проникает в ислам. «Самая благородная добродетель — это чтобы ты искал того, кто отталкивает тебя, чтобы ты давал тому, кто поносит тебя, и чтобы ты прощал того, кто притесняет тебя». Правда, заповедь любви к ближнему согласно законническому характеру ислама в целом обосновывается с оглядкой на ее заслуженность в день решения. Но рядом наблюдается также заповедь любви. Понятие милосердия, сочувствия ко всякому человеческому страданию, да даже к страданию неразумных созданий, животных, очень сильно развито. Часто можно услышать от образованных мусульман уничтожающее для культуры Запада изречение: «Смерть — это не милосердие». Хотя ближний в христианстве как и в исламе вообще всегда единоверец, даже это воззрение у Аль-Газали расширяется обязанностью по отношению к каждому соседу, даже если он неверный.

Обе религии вырабатывают понятие идеального божьего государства на земле. Также ислам был initially одновременно государством, чтобы затем, однако, в своих духовных представителях отделиться от него. Тем не менее, большинство мусульманских князей стремятся признания у номинального главы божьего государства, халифа, точно так же как немецкий король позволяет короновать себя папой.

В исламе нет клира в той форме, какую выработала христианская церковь. Тем не менее, в исламе развилось некое сословие клириков, которое, подобно книжникам в иудаизме, играет большую роль через пример и знание законов. Так как мусульманский клирик обладает одновременно судебными полномочиями — Коран есть equally религиозное и правовое откровение — он в известном смысле достиг большего значения, чем на Западе. Согласие этих ученых сыграло в исламе ту же роль, что и постановления соборов в церкви. Правда, халиф, если он не был одновременно светским главой, никогда не проявлял того влияния, какое оказывает папа.

С Востока происходит идея борьбы за веру, священной войны. Уже Коран обязан к ней. Велась она под знаком мусульманской веры, священным полумесяцем, который, так же как и крест в крестовых походах, проносился впереди верующих в бою. Кто падает в бою, тот уверен в раю, воззрение, которое кажется в исламе само собой разумеющимся и не нуждается в том, чтобы быть обнаруженным через особые индульгенции, как в соборной церкви.

Но и здесь поражает совпадение. Если новейшими исследованиями установлено, что идея индульгенции впервые появляется в борьбе франков против арабов (732), то ислам,как будто, снова положил начало ее разработке.

Неоспоримы более грубые черты в исламе: фатализм, его довольно антропоморфное понятие Бога, формализм его благочестия. Правда, фатализм, развит из строгой идеи предопределения, проявляется в целом более в религиозных низах. Уже Мухаммеду при его несистематическом образе мыслей не удалось уравновесить его со свободой воли. Но она составляет безусловно основу его религии. Бог дал человеку заповеди нравственности. Человек обязан исполнять их; если он делает это, он вознаграждается за это, всякое упущение наказывается. Но такое поведение невозможно без предпосылки свободы воли. Волюнтаристично также понятие Бога, определение божественной личности как воли. Снова прилипает к нему, в религиозных низах по крайней мере, масса антропоморфных представлений. То, что Бог как внушающий благоговение старец опускается на трон, положив ноги на скамеечку для ног, есть догмат даже orthodox богословов. Скрижаль судьбы или книга судьбы направляют все происходящее. В ней предначертаны судьбы мира во всех их подробностях, потому что они вписаны в божественное писание звездного мира. Тем самым ислам получает возможность включить астрологическое воззрение вавилонян на мировые события в свою религию. Самому Богу присуща поистине деспотическая произвольность, он ничем не определяется, для него не действуют никакие законы.

Наряду с этим иранская теория света, последний отголосок древнейших нордических представлений, приносит существенное углубление понятия Бога. И здесь вновь господствуют два воззрения: дуалистическое представляет противоположность между светом и тьмой и seeks объяснить из нее мировые события. Несколько иначе оформляет световой монизм. Согласно ему Бог как первое из своих творений создает первый свет, в котором содержатся все силы мира, из которого образован этот мир. Таким образом, искры божественного света есть во всем и каждом, также в человеке. Если это воззрение со своими мистическими задатками и напоминает греко-христианское учение о Логосе, то происходит оно не из него, а из общего для обоих первоисточника, иранской световой веры.

Законнический характер ислама проявляется прежде всего в его «5 столпах веры»: Вере в Аллаха и в последний день, ангелов, писание и пророков; ежедневной молитве, сегодня большей частью пять раз в день; установлении милостыни для бедных; предписании поста в месяц Рамадан; паломничестве в Мекку. Часто в сильном подчеркивании законнического формализма видели заимствование из иудаизма. Но и это, вероятно, скорее объяснится из одинаковой расовой основы структуры обеих религий.