Сизый дым IX

Верный друг - острая боль в висках, не дающая покоя почти каждый день. Лучший друг - давящая боль в руках после каждой драки. Кровь из носа - друг похуже, ибо неприятно, когда красная жидкость размазывается по лицу, если хочешь стереть её. В своём мирке, витая в облаках, Алфёдов был никудышным человеком. Растрёпанные волосы, царапины на руках, мятая рубашка, разбитое лицо... Ну ладно. В клинике ему помогают, денег не требуя. Разбитые лоб и брови зашивают, дают что-то между зубами зажать, ибо обезбол действует плохо. Домой отправляют отоспаться, по плечу хлопая.

Один раз так всю ораву принимали: у каждого фингалы под глазами, губы разбитые и нарисованные чёрным маркером на лбу пенисы. Врачи посмеялись. Посмеялись вдвойне, когда узнали, что художество в виде разбитых лиц и пенисов на лбах сделал их постоялец с белоснежными волосами и голубыми, как алмаз, глазами.

Двор. Пятиэтажка. Щенок и старшие ребята. Алфёдову десять. Повышенная эмпатия и проявляющаяся агрессия. С лёгкостью одному из парней в лицо вмазывает, чтобы те подумали над своим поступком, что над животными издеваться нельзя. Вместо этого десятилетка получает удары в ответ, а щенок просто убегает.

Алфёдову тринадцать. Мать негодует, отец называет позорищем. Белобрысый давно влезает в драки и не мало из-за этого попадает к директору. Дедуля - самый близкий ему человек, всегда его поддерживающий во всех начинаниях и умениях - умирает от остановки сердца. Алфёдов узнаёт о новости в школе, когда мать ему звонит во время урока и плачет. Как никак, дед был отцом для неё. Неделю Алфёдов не ходит в школу, его мать больше никогда не надевает длинные юбки по понедельникам.

Алфёдов бросил учёбу, как только подвернулась возможность. На накопившиеся деньги сбежал куда подальше от родного города. Потом как-то само сложилось: проблемы - подработка - проблемы - усердный труд - работа - деньги - Москва. Несколько казусов с социальностью, но парню это никак не помешало. Квартира съёмная где-то в Ярославле: однушка с матрасом вместо кровати, небольшой стол, старый чайник на плите. Еле как сдал на водительские права, после этого с первого раза сдал на А-категорию и откуда-то отрыл деньги на мотоцикл и остальное обмундирование.

Если бы год назад ему сказали "после очередной драки ты будешь сидеть в баре и болтать о жизни с мужиком, который на Гран-При Италии потерял руку", Алфёдов бы, наверное, не поверил, попросив того спрыгнуть с моста.

Атмосфера здесь была неприятная: музыка из колонок долбит в уши, где-то в углу местные заводилы снова начинают драку, о голову какого-то мужичка разбивают бутылку красного вина и если вырезать этот момент из контекста, Алфёдов бы дважды ахуел, потому что видеть то, как красная жидкость стекает по лбу и впитывается в волосы - зрелище такое себе. Бармены здесь жуткие - с косыми и сверлящими глазами. Под их взглядами невольно подтверждаешь, что убил всю их родословную, хоть впервые видишь этих людей за барной стойкой и в жизни ни разу на людей не замахивался. Нет, Алфёдов замахивался, но не холодным же оружием!

Голубоглазый к ушибу прикладывает лёд в пакете, который один из барменов дал. С носа рукой кровь стирает, случайно марает рукав белоснежной рубашки. Уже, конечно, не белоснежной: она вся в серых и розовых пятнах от крови; чужой или своей - Алфёдов не знает, да и знать не хочет особо.

—Тут чё, в подвале бойцовский клуб открыли?—мужчина подсаживается к Алфёдову рядом, стуча по барной стойке и заказывая один безалкогольный напиток,—пацанчик, отёк-то с глаза убрать нужно! Тебя кто побил так?

—Старина, не твоё дело,—голубоглазый отмахивается, шипит немного, когда моргает. Скоро появится синяк,—...местные заводилы. Уняться всё никак не могут, я же мотоцикл угнал у одного из них в прошлом месяце!—он всё-таки на вопрос отвечает. Руками взмахивает, чуть не роняя пакет со льдом,—чуть прав не лишился, зараза... Рёбра болят, что пиздец. Вот, сегодня новая травма: буду ходить по улице и пугать прохожих огромным фингалом!

—Да, ситуация хуйня,—мужчина цокает языком, головой по сторонам качает и посмеивается, после принимая свой напиток от бармена, тут же расплачиваясь,—давай, за наши проблемы! Я далеко от тебя не отстал, вон, руку проебал, протез делают долго!

Они чокаются. Алфёдов залпом выпивает, ибо там немного осталось, наконец свой взор на мужчину рядом кладёт, голову набок наклоняет слегка. Щурится, пакет со льдом перед собой на барную стойку кладёт.

—А, так я тебя знаю... Как там... Альцест, да?—Алфёдов щёлкает пальцами,—чувак, я думал, что ты умер...

—Ебучий случай, да кто так думает-то?—Альцест глаза закатывает, делает глоток напитка. На левой руке рукав рубашки завязан, чтобы не мешался, пока конечность не доделают и не продадут за несколько тысяч. Или миллионов... Альцест не знает, он на ценники не смотрит, он просто хочет себе руку в виде перчатки Таноса с вырезами для камней. Конечно, протез ему делают не такой и Альцест даже расстроился из-за этого, но в истории мы опустим данный факт,—разве что кретин, который за новостями не следит.

—Обижаешь,—Алфёдов фыркает, взгляд к экрану телевизора где-то рядом со шкафами бутылок отводит. Везде фанаты мотоспорта: сейчас повторно показывают интервью Жирафа прямо с места проведения заезда неделю назад,—у меня нет времени на новости. Понимаешь, вся эта херня с работой, проблемами в жизни, в конце концов драками, которые, ну...—он на своё лицо указывает,—заканчиваются одним и тем же результатом. Да и сил просто провести время перед телевизором или за экраном мобилы попросту нет.

Альцест, видно, слушает. Ко рту свой бокал преподносит, делает глотки напитка, не сводя с Алфёдова глаз. Цвет глаз у мужчины приятный: не сказать, что они у него голубые, но и подтвердить, что зелёные, не получается. Если особо не задумываться, то на вопрос "какого цвета у него глаза?" ответа сформулировать не сможешь. Алфёдов так однажды забыл, какого цвета глаза его лучшего друга со времён школы, что болел постоянно. Один раз его положили в реанимацию: диагнозы были неутешительными. Потом, вроде как, наладилось, только вот тот не мог нормально есть большинство продуктов из-за того, что было просто больно потреблять пищу. Они сейчас не разговаривают толком. Алфёдов знает, что друг его работает проводником в поезде и из-за проблем с мешками под глазами носит тёмные очки. Да, быть может, они списываются раз-два в год, обсуждают, где у кого болит и надумывают появиться на встрече выпускников, только этого не случается из-за проблем каждого из них в жизни.

—Бля, чувак, это так на самом деле жизненно... Или как там сейчас молодёжь базарит,—тон у Альцеста заметно изменился. Не было той нотки саркастичности и усмешки, Альцест будто другой человек: искренний и добродушный,—так заебало всё это внимание! Автографы, постоянные выезды, гонки, интервью...—бокал он перед собой ставит, пальцы на одной единственной руке загибает, перечисляет,—я устал, что меня узнают на улице и постоянно хотят сфоткаться... Это бесит, понимаешь? Они видят меня не как рандомного прохожего, а как ещё одну звезду, сошедшую с трассы только из-за травмы! Звезду, которую если упустить, то больше никогда не встретить в обычный день на улице! Плюсом вся эта слава сорок восьмого номера... Я дорожу своей командой, ты не подумай!—он руку слегка вытягивает, машет ею,—просто хочется, чтобы не только этот номер славился среди состава! Вот, например, ты знаешь восемьдесят шестой номер?

Алфёдов закатывает глаза, пытаясь вспомнить.

—...припоминаю, но сказать точно не смогу.

—Команда Диамкея и Кэпа в роли штурмана! Вот поэтому вся слава моей команды, команды Жирафа и шестёрок перекрывает команды остальных! Мы попросту популярные и больше всего сходимся с интересами фанатов. Вот поэтому я выхожу на пенсию и...

—Ты бросаешь мотоспорт?—Алфёдов бровь приподнимает, слегка напрягается,—но ведь второго пилота у твоей команды, вроде бы, нет... Ты вообще уверен, что должен покинуть спорт?

—Ты мою руку видел?—длинноволосый очки поправляет, голову наклоняет набок. Свет от ламп над барной стойкой неприятно отражается в линзах альцестовских очков,—вот и я не видел. С протезом будет тяжелее, моё решение абсолютно оправдано и штурманы смирились. Ну, штурман... Один из них месяц назад покинул команду и в принципе всю мотоциклетную деятельность. Чертёнок один остался. Не знаю, куда он пойдёт теперь, раз команда практически развалилась,—Альцест локтём о поверхность опирается, задумчиво как-то глядит в телевизор, где недавние гонки "МШ-4" показывают. Двумя пальцами по стойке зацикленный ритм выбивает. "Парадидл" сказали бы барабанщики. Быть может, Альцест в другой вселенной является барабанщиком рок-группы где-то в Калифорнии, что на Новый год снова возвращается в Россию, где его никто не ждёт. Жаль, а ведь зарисовка бы получилась отличная!—ладно,—мужчина встаёт, затылок потирает и выпрямляется,—спасибо за разговор. Хорошая компания получилась. Ты, пацанчик, не унывай, как я сейчас. Жизнь наладится, вот увидишь!—он улыбается и, развернувшись легко, шагает к выходу.

Дома у Альцеста уже тогда было уютно, да только кубки не пылились ещё на полках, а бережно протирались салфеткой каждый раз, когда Сантос напоминал об уборке. У Альцеста тогда дома пахло не яблоками, а выпечкой, которую он сам готовил время от времени, изредка забывая о том, что готовит, и блюда получались подгоревшими. У Альцеста выпуски гонок старые сохранились, а новые он пересматривает часто, вспоминая былые времена.

У Алфёдова новые синяки на теле, фингалы и разбитые бровь с губой, новый шрам где-то слева из-за частичной резекции селезёнки и откос от армии из-за неполного органа. У Алфёдова недосып и бессонница из-за вечных драк и запретов на посещение того или иного заведения, хотя драки даже не он начинает! У Алфёдова тёплое чувство в груди от того, что его начали понимать и соглашаться с его решениями и мнением.

Три месяца назад их встреча состоялась в баре. Два месяца назад они обменялись номерами. Месяц назад чувствовали себя родственными душами. Сегодня они сидят перед телевизором и смотрят запись Альцеста с места проведения гонок без-понятия-какой-давности.

Альцест чипсы жуёт, не боясь испачкать протез крошками - не перчатку Таноса, конечно. Алфёдов рядом изгорла пьёт рандомное пиво с морозилки длинноволосого, в экран телевизора пялится с интересом, ибо до этого видел лишь интервью, записи гонок с комментариями Пугода, рекламу, рекламу, рекламу... Он вообще до встречи с Альцестом мотоспортом не увлекался. Да, был наслышан, да, иногда даже смотрел пару гонок. От факта, что сам на мотоцикле гоняет, какое-то чувство разливалось в мозгах новое... Гордость, что-ли?

"Нет-нет, всё было..."

"Да всё так и было!"

Низкий, слегка хриплый голос и звонкий, радостный, по ушам бьют, заставляют сердце сделать сальто, ибо голоса эти Алфёдов давно уже не слышал. Ну, как, давно... Примерно с какого-то интервью, которое он смотрел хрен знает когда.

"Да о каких подрезах может идти речь, если там два участника всё никак помириться не могут? Вы логику свою, блять, включайте, и не лезьте с вопросами!" - голос Альцеста звучит звонко и громко, по-родному.

"Альцест, но..." - слышится голос за кадром.

"Всё-всё, хватит уже с расспросами! Мы только с заезда, дайте отдохнуть! Первое место, кубок, золотая медаль, «почему сорок восьмые выбили первое место, а не шестнадцатые?» - это всё, что вас должно беспокоить в данный момент," - в кадр влезают, Альцеста по плечу хлопают и отводят назад. Джаст всегда не церемонился - говорил всё в лицо и не жалел никогда о сказанном. Не раз таким образом спасал пилота команды от назойливых интервьюеров.

—Смотри-смотри, ящер на заднем плане!—Альцест в экран тычет, фыркает,—Секби тогда только в команду приняли, он не знал, куда себя деть!

—Да я бы тоже метался от количества людей с камерами,—Алфёдов вздрагивает, лицо кривит, когда представляет всю картину людей с камерами перед собой. Пиво неприятно холодом отдаётся в мозгах, до боли в зубах и слёз на глазах, поэтому голубоглазый морщится и на несколько секунд приостанавливается в питье. На бутылку в своей руке смотрит, крутит её, рассматривая фирму,—знаешь, у меня дед был. Добрый и заботливый. Говорил, мол, "ты не злой, это тебя просто люди не понимают". Он меня поддерживал часто,—Алфёдов делает глоток из бутылки,—у него сердце остановилось. На похороны я не пришёл, дед остался в моей памяти живым и здоровым,—он снова в телевизор смотрит. За кадром смеются с какой-то глупой шутки,—я не успел попрощаться.

Альцест молчит.

—Держи,—пачку чипсов он протягивает Алфёдову, протез о свою футболку вытирая,—лучшее средство от тоски - поедание химозы и просмотр тупых гонок. Мой дед так говорил,—он улыбается почти по-отечески, телевизор тише делает. Тему о жизни и смерти продолжать не планирует,—скажи, ты планируешь на работу устраиваться какую-нибудь? Вечно шляться по барам и по морде кулаками получать, если что, деятельностью не называется. У тебя есть хоть кто-то, кто тебя не бьёт почти до отказа селезёнки?

—Есть мотоцикл. Он не бьёт пока что,—голубоглазый с набитым ртом чипсов проговаривает, бутылку с пивом ставит на подлокотник дивана,—и ты. Ты меня вряд-ли бить собираешься. А зачем спрашиваешь?

—Да хотел предложить занять слот на мотогонках в этом месяце, там как раз берут на испытательный срок. Команду не хочу терять, других знакомых с мотоциклами нет. Я пойму, если ты не...

—Хочу!—Алфёдов взмахивает рукой, случайно задевает бутылку пива и та с грохотом падает на пол, разливая жидкость. Голубоглазый подорвался с места, услышав, как стеклянная бутылка катится по полу,—не пойми неправильно, соперничество я вообще не люблю... Но кто бы отказался от такого предложения?—он бутылку подхватывает, ставит её на низкий стол перед диваном и ищет ближайшую тряпку, которой можно протереть пол,—разве что какой-нибудь кретин.

—Тренировка завтра.

—Что?!

—А с командой познакомишься позже, когда покажешь, на что способен. Что, думал, я тебя просто так пущу на своё место? Нет, дорогой! А вдруг ты симулянт и не умеешь мотоциклом управлять?

—Да умею я!

—Вот завтра и проверим!

Альцест не соврал. На следующий день они прокатились по трассе, заехали на ближайший не занятый стадион. Альцест, может, и кажется добрым и хорошим, но на деле за малейшую оплошность буквально грызёт того, кого учит трюкам и базовым вещам в мотогонках. Всё-таки, за одну ошибку он отплатился рукой, что и ставит в аргументы каждый раз, когда Алфёдов негодует со всей жёсткости обучения. Альцест не хочет, чтобы такая же учесть настигла и голубоглазого.

Быть может, прошло две недели. А может и три... А Бог его знает! Алфёдов за временем не следил, что ему очень даже помогло! Казалось бы, такой промежуток времени, а про бары и обидчиков он забыл, даже на улицах неблагополучных не заявлялся!

"Белобрысый ушёл да и хуй с ним".

—Знакомься, твой новый пилот!—Альцест Алфёдова по плечу хлопает, улыбается напротив стоящему другу, пытаясь из равнодушного лица хоть каплю эмоции вычесть,—пока что на испытательном сроке, но вдруг и дальше пройдёт?

Алфёдов, видно, нервничает: край олимпийки цвета команды мнёт, нормально в глаза "команде" смотреть не может, ибо, ну... Встреча легендарная? Штурман сорок восьмых, бывший пилот сорок восьмых и какой-то рандом с половиной селезёнки внутри и фингалом под тоналкой (Альцест купил тоналку специально для Алфёдова, потому что смотреть на голубоглазого было страшно). Перед встречей белобрысый сомневался, что он в мотоспорте прошарен. Намекал Альцесту, что, может быть, ничего не получится, но Альцест намёки не понимал никогда.

И они здесь. В засранном гараже, внутри которого пахнет моторным маслом и сигаретами.

Джасту будто было плевать. Его отвлекли, он же помимо деятельности штурмана ещё и механик в какой-то степени. Майка у него испачкана в чём-то, волосы собраны в небольшой хвост на затылке; штаны, видно, старые: криво заштопанные заплатками из рандомных тканей, которые нашлись в небольшой красной шкатулке с нитками и иголками. Руки в карманах, сигарета в зубах. Хвост - живой, продолжение позвоночника, как сказали бы биологи - медленно мечется позади. Очки для зрения сдвинуты на лоб. У Джаста глаза серые без блеска в них от источников света, Алфёдов замечает, ненадолго глядя на парня перед собой.

Джаст вздыхает.

—И многих ты на испытательный срок так взял?—голос низкий, хриплый от курения, приятный на слух. Хвост позади него дёргается.

—Да ты чего, это же такой шанс возродить команду!—Альцест взмахивает рукой.

—Кроме провала спустя месяц испытательного срока и ухода из команды очередного "пилота" я ничего не вижу.

—Блять, очки, может быть, наденешь тогда?—Алфёдов подаёт голос. Руки на груди скрещивает, голову набок наклоняет и бровь приподнимает,—всмысле "ухода очередного пилота"? Я никуда не собирался уходить! Чё ты мне тут базаришь такое? Ещё ведь и грубит, ты посмотри!—он локтём Альцесту в бок тычет, в сторону Джаста кивает.

Джаст опускает очки на переносицу.

—Ну и вид у тебя,—он фыркает,—там где-то бойцовский клуб открыли?

—Блять, тоналка стёрлась?—Альцест голову Алфёдова к себе поворачивает, всматривается ему в лицо, на слова Джаста думая, что все синяки снова видны на красивом лице белобрысого.

—Я пошутил. Слышал от знакомых, что там кому-то пенисы на лбах нарисовали когда-то, а потом пацану леща дали за это. Такому, белобрысому с голубыми глазами, как алмаз,—Джаст качает головой. Сизый дым выдыхает после затяжки, руки из карманов убирает и подходит к двоим. Руку протягивает,—Джаст. Ты мне нравишься, рад знакомству.

—По лицу и не скажешь,—голубоглазый усмехается, аккуратно из хватки Альцеста выбирается и Джасту руку пожимает,—Алфёдов. Надеюсь, сработаемся.

—Вы чё, решили из себя крутых друг перед другом строить?—Альцест, кажется, сдерживает смех,—да расслабьтесь, здесь все свои!

Все свои.

Голос Пугода звонко отдаётся в ушах по громкоговорителям где-то за главной дверью, мотогонщики празднуют свои победы, выпивая и просто веселясь где-то неподалёку от отеля. Это третий заезд Алфёдова в карьере пилота на испытательном сроке, в котором он снова получил второе место. Никакое. Алфёдов уже говорил, что соперничество просто ненавидит? Он повторит ещё раз:

—Я ненавижу карьеру спорта и дух соперничества,—он сидит на ступенях лестничной площадки, смотря в горизонтальное окно, за которым виднеется бассейн, светящийся ярким голубым цветом. Одежду сменил: одет теперь в простую белую футболку и мешковатые штаны из шкафа Альцеста, которые тот уже не носит.

—А чего тогда решил сюда податься?—Джаст садится рядом, протягивает бумажный стаканчик Алфёдову.

—Это чё?—Голубоглазый напиток принимает, на Джаста смотрит с приподнятой бровью.

—Какао. Для кофе уже не время, не думаешь? На вопрос ты, кстати, так и не ответил.

—А... Альцест просто предложил. Я же отшельник по жизни, всё по барам шлялся, по лицу кулаками получал... Спасение только в мотоспорте,—он пожимает плечами,—да теперь у меня ещё и фанаты есть.

—У нас,—Джаст поправляет,—ты ещё на испытательном сроке. Не факт, что официально возьмут в состав.

—Будем надеяться на лучшее.

Молчание. Алфёдов делает глоток, обжигается слегка, дёргается еле заметно и выдыхает. Джаст не заметил. Судя по тому, как вздрогнул из-за резкого выключения света, не заметил. Зачастили лампочки перегорать что-то.

Алфёдов, лёжа на кровати в своём с Джастом номере, размышляет. Шестёрки не нахрен отбитые и поехавшие крышей, Жираф и вправду классный, восемьдесят шестая команда на добрых и комфортных вайбах, а Пугод остаётся Пугодом со своим нескончаемым гардеробом шляп, образов и стаканчиков для кофе. Алфёдов закрывает глаза. Он впервые спит без снов и кошмаров. Да, говорят, что сны мы видим, просто этого не помним, но всё же. Позже его официально возьмут в пилоты сорок восьмого номера - фанатов станет ещё больше.

Верный друг - острая боль в висках, не дающая покоя почти каждый день. Лучший друг - Джаст со стаканчиком какао, готовый поговорить на каждую приходящую тему в голове.

Слёзы и непонимание от того, почему Алфёдов снова остался один, смотря на быстро движущийся поезд перед собой - друг похуже.