Сияние

Тёплые руки нежно ходили кругами по щеке. Толща инея, забившая собою сердечные камеры, вдруг начала неумолимо таять. Душа придалась солнцу.

– Если бы не ты, я бы и не писал вовсе, знаешь? Ныне каждый стих, каждая проза моя – в твою честь, в твоё имя, о моя муза. Слишком сладко и приторно, правда ведь?

Мягкие губы любовали покрытое грубыми шрамами лицо. Чужое дыхание приятно щекотало кожу.

Наружу вырвался вдруг лёгкий смех.

– Чего же смешного?

Покрытые мозолями и шрамами руки накрыли собою пару изящных и бледных рук писателя. Солнце раскалилось. Душа зацвела бутонами пионов, устлалась изумрудным лесом. Сердце заболело приятно и тягуче, словно залившись медовым нектаром в каждом своём сосуде.

Молчание. В словах нет смысла, они – крупица угля в белой акварели, пишущей бег облаков. Они – серая туча на голубом небе.

Поцелуи спускались от лба к переносице, от неё к кончику носа и, наконец, к губам. Что-то в груди заплескалось золотым и сладким праздничным салютом. Мирские струны, словно сирены, гармонизировали в спокойной симфонии.

Руки не придавались и капле похоти: спускались ниже, но лишь ласкали плечи, мягким танцем, аккуратно и чуть лоскотно кружились на талии.

Чуть приоткрытые тёмно-каштановые глаза встречали чужие светло-ореховые томным взглядом, так и сверкающим радугой тяготения.

Рядом с пионами алыми лепестками красовалась в душе хрупкая анемона, подле неё зефирными вьюнками распустился белый гиацинт.

Разорвав полный хмельной горечи поцелуй и прижавшись друг к другу, замерев оба вслушивались в ритм биения сердца друг друга, высчитывали секунды до следующего вдоха, едва ли моргали.

Тихим шорохом страниц за окном шумел лёгкий дождь.

– Я нуждаюсь в тебе. Я нуждаюсь в твоём тепле. Прошу, останься со мной так навсегда.

Солёные, но блаженные слёзы торопливо пошагали вниз по щекам. Худыми пальцами писатель усердно вытирает их, целует оставленные ими мокрые тропинки.

– Без тебя бессмысленный весь мой труд, моя муза. Конечно, я останусь. И ты оставайся.

Слова, будто кисть, плавным мазком тянулись по холсту, восполняя витальный сосуд. На лице старателя засияла по-детски чистая улыбка.

– Я назову созвездия в твою честь, напишу десятки твоих портретов, увековечу тебя в бумаге и в камне, в материи и в устности. Я запомню тебя. Я запомню душу твою единою истиной. Ты только останься собой, останься со мной, останься моим верным чтецом и покровителем.

– Клянусь судьбой, я останусь.

Безусловное и некогда слепое обожание сменилось безусловной и искренней любовью, не нуждающейся в словах, в оглашении. Каждый жест и каждый вдох был ею наполнен, пылал ярчайшим багровым пламенем. С кончиков пальцев сходили кроткие послания самого Амура. Вековые льды плавились и раскрывали сокрытые под собою красочные цветники.

– Поклянись и ты.

– Клянусь судьбой, я не покину тебя.