Сивы

Тишина Эльфийских садов Белого Горда была звенящей. Она состояла из шепота листьев, журчания воды в алебастровых руслах и едва уловимого звона, похожего на падение хрустальных слез. Эльдар, Хранитель Садов, замер, прислушиваясь. Он знал, этот звук – голос Сив.

На солнечный камень у ручья упала тень. Существо, размером не больше попугайчика, замерло, впитывая тепло. Сива. Её тело, стройное и изящное, как у крошечного дракона, было покрыто нежной чешуёй, переливающейся на свету словно перламутр. Длинный гибкий хвост неспешно извивался. Существо повернуло голову, и свет упал в его глаза – большие, выразительные, с радужной оболочкой, сиявшей, как опал. Короткая вытянутая мордочка дружелюбно щёлкнула, обнажая крошечные зубки, приспособленные для щипания фруктов и насекомых.

Когда-то они были живым украшением всего континента ЗаРу. Крошечные садовники, чья внутренняя магия ускоряла рост растений, а мелодичный щебет, похожий на перезвон флейт, мог исцелить любую хворь в листьях и стеблях. Их Рои, переливающиеся всеми цветами радуги, опыляли магические цветы и поддерживали равновесие мира. Эльфы почитали их как благословение природы.

Но пришли люди. Они не слышали музыки – они видели лишь диковинных существ с ценной переливающейся шкурой. Охота, вырубка лесов и грубая магия людей, загрязнявшая землю, сделали своё дело. Сивы исчезли. Их песня смолкла на всём континенте.

Почти.

Ибо Квелендор, под сенью знамени с серебряным оленем, стоял неколебимо. А в его сердце, в Белом Горде, дышали древние Эльфийские сады – последний ковчег. Здесь, под защитой Хранителей и сурового королевского указа, каравшего смертью за вред Сиве, они нашли убежище.

Сива с лавандовой чешуёй, словно уловив мысли Эльдара, сорвалась с камня. Она пронеслась над поникшим ночным цветком, и в воздухе на мгновение возникла мерцающая сфера – беззаботная иллюзия, созданная её магией. Цветок же, коснутый её тёплым брюшком, медленно выпрямился и распустил лепестки.

Эльдар улыбнулся. Они были так хрупки. Но пока последний Рой танцевал в закатном небе Белого Горда, надежда была жива. Пока звенели их хрустальные голоса, мир всё ещё помнил истинную магию – магию созидания, а не разрушения.