Сиреневая вода. 1 – «malum»

I been battlin' demons like a deacon in church

And I'll be gone off the deep end 'til I'm deep in the dirt

There is a sumo tsunami inside of my soul

I think I tried every vice tryna clog up that hole

(Permanent Red – Ryan Caraveo)

Серый прямоугольный камень продолжает сохранять тишину. Николас тоже. Молча смотрят друг на друга. Он вскидывает голову. Кажется, что небо касается вершин гор, а ветер, несмотря на начинающуюся весну, почему-то пронизывает насквозь, заставляя мышцы парня напрячься. Отсюда, наверное, хорошо видно мир. Еще лучше его видно с неба, а может, нет никакого неба, есть только цикл перерождений. Николас не знает. В вопросах жизни и смерти он находится пока в первой их части – живой. Посреди стройных рядов могил сидят каменные львы с раскрытыми пастями, отпугивают злых духов, а на алтарях тлеют палочки сандала, пуская в небо тонкие нити сизого дыма.

Здесь нет гнетущей тишины. Солнце, пробиваясь сквозь влажную дымку, заставляет блестеть гранитные плиты и яркую лазурь черепицы. Между могилами прорастают дикие орхидеи и папоротники, и юркие ящерицы греются на нагревшемся за день камне.

– Привет, бабушка, – здоровается он, наконец, после затянувшегося молчания.

Никогда не может сделать это сразу, как только придет, просто стоит и смотрит на плиту. Единственное оставшееся осязаемым напоминание о том, что когда-то человек был жив, дышал этим же прохладным весенним воздухом, готовил пельмени на новый год, играл в карты и ругался каждый раз, когда по телевизору начинались новости. А теперь вот остался надгробием с выбитыми на нем иероглифами, именем, фамилией и двумя датами: жизни и смерти.

Иногда и Николасу хочется не жить. Не хочется умереть, но и не хочется жить. Просто лечь на кладбище, когда опустятся сумерки, и очертания гор растворятся в тумане, слиться с камнем и стать частью бесконечного мира. Не оборвать собственную нить жизни, а переехать в более красивый дом с видом на океан, где вечность будет пахнуть, как благовония и соль на кухне любимой бабушки.

Серый прямоугольный камень, ожидаемо, молчит, не отзываясь на его приветствие. Диалог превращается в монолог.

– Я везде проиграл, – шепчет он, чувствуя, как в горле застревает ком из невыплаканных слез и непрожитых эмоций, как плечи придавливает грузом ответственности, – ты вряд ли бы мной гордилась. Ты прости, я сегодня ненадолго. Нужно идти на работу. Ее бы ты тоже не одобрила.

Ответа не следует. Николас поджигает благовония, ставит в курильницу, наблюдая, как тонкие струйки дыма уплывают вверх, растворяясь, становятся невидимыми, перемешиваясь с горным воздухом. Солнце стремится к закату, кладбищенский холм утопает в оттенках оранжевого и розового. Парень проверяет время на экране смартфона. Кажется, ему пора уходить, если хочет прийти на работу без опозданий.

Его воля, он бы не пошел. Он бы лег здесь, оброс мхом, сросся с землей, но есть обязательства, которые ведут его в то злосчастное место. Он затыкает уши наушниками, включает музыку, бросает последний взгляд на могильную плиту, мысленно прощается и уходит прочь. Его одинокую спину провожают солнечные лучи, следующие за ним по пятам.

***

В самом сердце Тайбэя посреди неоновых джунглей Синьи и сверкающих небоскребов, пытающихся проткнуть облака, прячется ночной клуб «malum». Снаружи он выглядит обманчиво сдержанно. Тяжелая матовая дверь, едва заметная среди ярких вывесок конкурирующих заведений. Лишь тонкая, витиеватая неоновая линия мягко светится кроваво-красным над входом и небольшое неоновое яблоко в качестве ориентира. Никакой кричащей рекламы, никаких мигающих стробоскопов – только безмолвное обещание чего-то эксклюзивного и, возможно, опасного, размывая границы между дозволенным и запретным.

Как только Николас переступает порог, он словно попадает в другое измерение. Воздух здесь плотный от смешавшихся ароматов: сандаловые благовония, дорогой алкоголь и сладковатые духи. Пространство погружено в привычный полумрак, рассеиваемый лишь светодиодными полосами, отбрасывающими на стены гипнотические красные узоры – в некоторых местах они напоминают чешуйки дракона, в некоторых – поток кровавой воды, но чаще – абстрактные символы, в которых начинаешь считывать что-то узнаваемое только под градусом алкогольного опьянения. Основной зал сочетает в себе футуристический минимализм и азиатские мотивы. Высокие, выкрашенные в черный, потолки, поглощают свет, создавая ощущение бездонного пространства. Могильной ямы – как иногда кажется Николасу. Из мебели здесь – низкие диваны, обитые темно-красным и изумрудно-зеленым бархатом и столики из полированного обсидиана. В центре зала – танцпол. Он небольшой, но всегда переполненный. Под грохот басов и электронных битов танцуют и местные тусовщики, и заблудшие иностранные туристы. Над танцполом висит огромная инсталляция из черного металла и полупрозрачного стекла, напоминающая крылья мифического существа, держащего в своих когтистых лапах красное яблоко.

Сам зал окружен бесконечными VIP-зонами, скрытыми от любопытных глаз ажурными ширмами из черного дерева, инкрустированными перламутром. Обычно из-за них доносятся приглушенные голоса, непрекращающийся звон бокалов и иногда – смех, слишком громкий для приличия.

У «malum» часто проблемы с законом. Полиция подозревает, что здесь и кроются те «чистые по документам» нюансы, тщательно скрываемые хозяином клуба. Николасу кажется, что тот – даже не скрывает. Хозяина клуба зовут Крис. Это высокий парень-метис с татуировками, покрывающими почти все его тело. Крис редко появляется в главном зале, предпочитая отсиживаться в своем кабинете. Но, тем не менее, его присутствие и влияние все равно ощущается, словно он наблюдает за происходящим в клубе, как Большой брат. Полиция не накрывает клуб по одной веской причине – у Криса очень влиятельная крыша. И под протекторатом богатеньких родителей сынок может творить все, что его душа пожелает, не ограничиваясь рамками закона.

Бар – это алтарь «malum». Длинная стойка из глянцевого черного гранита, заставленная сверкающими бутылками с экзотическими ликерами и редкими крепкими напитками. Над ней – зеркальные панели, в них отражается мерцание огней, создавая иллюзию бесконечного пространства.

Николас приходит на смену за полтора часа до официального открытия. Ему нравится приходить заранее, пока клуб еще как бы спит, окутанный тяжелым, выдохшимся воздухом прошлой ночи. Он проходит по пустующему танцполу, его шаги гулко отдаются в тишине. Парень осматривает каждый уголок, словно проверяет, все ли находится на своих местах. Наконец, его тонкие пальцы касаются прохладного гранита барной стойки.

В подсобке он переодевается в установленную форму, которая представляет из себя строгую черную рубашку и темные брюки. Привычно закатывает рукава по локоть, чтобы не мешали работать. Переодевшись, бросает на себя взгляд в зеркало: высветленные волосы с отросшими корнями, уставшее лицо с проницательным взглядом. Он не Крис. Он не выглядит как харизматичный гангстер, но неплохо справляется со своими рабочими задачами.

Сначала – чистка. Он тщательно натирает барную стойку до блеска, проверяет каждый бокал на отсутствие пятен. Затем – подготовка. Он двигается словно танцор, идеально зная расположение каждой бутылки, каждого инструмента. Методично наполняет льдом ведерки, выставляет рядами бутылки, сортирует свежие фрукты – лаймы, лимоны, тайваньские мандарины. Нарезает. Аромат цитрусовых смешивается с остатками запаха алкоголя. Затем парень проверяет запас сиропов, ликеров, соков. Рокот вентиляции постепенно сменяется приглушенными басами из динамиков – на площадку пришел диджей. Он прислушивается. Судя по электронной музыке, сегодня играет Юма – японец с склочным характером, свободно владеющим четырьмя языками: японским, английским, мандаринским и саркастичным.

За минуту до открытия Николас поправляет ворот рубашки, выдыхает. Натягивает на лицо приветливую улыбку, не скрывающую легкую отстраненность. Он – часть механизма, который будет ночью управлять чужими эмоциями, смешивать грезы и реальность. За ним – стена сверкающих в огнях клуба бутылок, перед ним – пустота зала, которая скоро наполнится людьми, жаждущих веселья. В десять часов вечера двери клуба «malum» открываются для посетителей, и рабочая смена Николаса начинается.

К двум часам ночи вечеринка набирает обороты. Ритмичный гул басов отражается от зеркальных поверхностей за спиной. Воздух становится густым, пропитывается смесью дорогих духов, табачного дыма и кальянов. Свет лазеров тонкими неоновыми линиями разрезает полумрак, выхватывая из толпы посетителей. Николас находится в самом центре происходящего безумия. Его движения профессиональные, отточены до автоматизма, он рефлекторно смешивает напитки, наблюдая за двумя девушками, изучающими меню коктейлей. Судя по их испуганно-восторженным взглядам, они здесь впервые. Студентки или туристки, решившие заглянуть в «запретный сад», одеты не дорого, не вульгарно, но нарядно. Значит, к походу в клуб готовились и оказались в подобном заведении не случайно.

– Этот коктейль называется «Шепот дракона», – Николас наклоняется к ним так близко, что они могут почувствовать аромат его одеколона – холодный, с нотками можжевельника. – Он кажется сладким в самом начале, как первый поцелуй, но потом проявляет характер. Только для тех, кто не боится ночи.

Он улыбается. Улыбка – его фирменное оружие. Она заставляет верить, что он в этом огромном клубе среди всех посетителей остановил свой выбор на них двоих. Блондин ловко делает пас рукой – и в бокалы с двойной порцией крепкого джина, замаскированного тропическими сладкими ликерами, падают лепестки съедобного золота. Дорого, пафосно, красиво. Сам Николас такое бы пить не стал, но девушки хихикают, раскрасневшись. Еще пара таких коктейлей, в которых не чувствуется крепость алкоголя, и они будут готовы к любому предложению, которое поступит от Криса или его людей.

Большой босс сегодня находится в зале. Замер у края барной стойки в тени огромной колонны. Высокий, атлетичный, в черной майке, не скрывающей его татуировок на руках, он скорее выглядит как верзила со входа, чем хозяин заведения. Сегодня его тяжелый взгляд неотрывно следит за работой Николаса. Боссу не нравилось его неповиновение. А когда птичка принесла на хвосте, что Николас не разделяет взглядов начальника и не выполняет выставленные им требования, пришлось Крису выйти из кабинета и проследить за его действиями лично. Николас только устало потер переносицу. Играть роли, притворяться кем-то другим, это он умел отлично. Всего-то и нужно было, выслужиться перед Крисом на смене, а затем работать как обычно.

Толпа посетителей расступается, и к бару подходит Джей. Он выглядит так, будто только что вышел из кадра фильма о жизни азиатских миллиардеров. Дорогой серый костюм-тройка от итальянского портного идеально сидит на его плечах, галстук чуть ослаблен – единственный намек на окончившийся рабочий день в семейной империи. Джей облокачивается на стойку, игнорируя восторженные взгляды девиц, и коротко кивает Крису. Тот отвечает едва заметным движением подбородка. Оба уважали друг друга, но недолюбливали.

– Эй, Николас, – голос Пака звучит громко, пробираясь сквозь грохот музыки. – Сегодня спасаешь заблудшие души или топишь?

Николас усмехается. Не глядя, достает из-за спины бутылку двенадцатилетнего односолодового виски и широкий стакан с тяжелым дном.

– Я всего лишь проводник, ты же знаешь, – уклончиво отвечает он, бросая в стакан идеальный ледяной шар, тот со звоном ударяется о стекло. – А ты? Как прошел день в мире «белых воротничков»?

Джей делает первый глоток, прикрывает глаза, смакуя торфяной аромат, и чуть заметно морщится, когда мимо них проносится компания визжащих молодых девушек, уже изрядно выпивших.

– Офис, контракты, бесконечные звонки из США. Ничего нового. Отец хочет, чтобы я расширил туристическую сеть до Пэнху к следующему сезону. Скука смертная по сравнению с твоим цирком, – намекает друг то ли на ушедшего в сторону своего кабинета Криса, то ли на полупустые бокалы девушек, с которыми недавно флиртовал Николас. – Вижу, у тебя сегодня «улов»? Крис выглядел довольным. Это редкость.

Блондин протирает стойку салфеткой, на мгновение замирая. Улов. Джей смотрит на него так, как смотрят люди, знающие цену всему в этом городе. В то время, как взгляд Криса – человека, который этой ценой управляет. И среди них двоих – есть Николас. Исполнитель. Проводник между двумя мирами: дном и верхушкой.

– У каждого своя работа, Джей, – напоминает ему Николас, в очередной раз надевая на себя безразличную маску. – Кто-то строит отели, а кто-то делает так, чтобы их снимали на ночь.

– И речь не про отели, – ядовито усмехается Пак, ставя пустой стакан на стойку.

– Еще по одной?

– Да, можно повторить, – легко соглашается парень в костюме, поправляя очки, съехавшие на нос.

Бармен обновляет его стакан. Музыка словно становится громче, танцы – развратнее, ближе. Николас замечает, что девушки, которых он обслуживал ранее, уже сидят за одним из столиков с постоянными клиентами. Наверное, он должен чувствовать вину за свои действия, но все они – оказались не в том месте и не в то время. Жертвы обстоятельств.

Джей легонько стучит костяшками по черной гранитной стойке, указывая на свой вновь опустевший стакан. Николас кивает. Новая порция золотистого виски заставляет шарик льда хрустнуть от перепада температур. Теперь Пак задумчиво вертит стакан в руках, наблюдая, как блики диско-шара тонут в алкоголе.

– Слушай, Николас, – вдруг начинает он, – ты когда-нибудь задумывался о параллельных вселенных? Ну, знаешь, вся эта квантовая теория… О том, что где-то там существует мир, который пошел по другому пути?

Бармен, продолжая механически протирать шейкер, едва заметно приподнимает бровь.

– Для двух часов ночи ты перебарщиваешь с глубиной. Обычно в это время обсуждают бывших или курс биткоина.

– Я серьезно, – Пак подается вперед. – В той, другой реальности, я бы точно нашел в себе смелость. Бросил бы к чертям этот семейный бизнес, все эти отели, графики, туристические маршруты и показатели в отчетах… Занимался бы чем-то творческим. Играл на гитаре или танцевал, скажем. А в этой… приходится просто тухнуть сутками в костюме.

Николас не выдерживает, коротко усмехаясь. Скользит взглядом по безупречной линии плеч пиджака Джея, по запонкам, которые явно стоят больше, чем годовая аренда квартиры в трущобах Ванхуа.

– «Тухнуть»? – блондин качает головой, наполняя бокалы тем самым девушкам, которые уже едва держались на ногах. – Слушай, Джей, если бы мне предложили так «тухнуть» – в костюме за пять тысяч долларов и с чековой книжкой размером с телефонный справочник, я бы подписал контракт кровью, не читая.

Пак лишь отмахивается, пригубив виски. Алкоголь мягко начинает размывать границы реальности.

– Ты не понимаешь. Конечно, можно посмеяться. Это же золотая клетка, но все же… – он прищуривается, глядя на друга. – Как ты думаешь, верит ли вселенная в баланс? Каким бы я был там, в другом мире?

Николас ставит бутылку на полку и поворачивается, смотрит в глаза богатому наследнику. Улыбается.

– Каким бы ты был? – делает вид, что обдумывает вопрос со всей серьезностью. – Да точно таким же. Занозой в заднице. Просто вместо того, чтобы ныть о бизнесе, ты бы ныл о том, что твоя хореография недостаточно классная. Костюм другой – диагноз тот же.

– Да ну тебя, пошел в жопу, – отвечает он, а затем разражается смехом, тонущим в очередном взрыве басов, устроенным Юмой. – Справедливо. По крайней мере, в этой реальности у меня есть отличный друг бармен, который не дает мне окончательно оторваться от земли. Наливай еще. Кажется, под градусом эта вселенная начинает нравиться мне чуть больше.

Ночь продолжается, касса пополняется деньгами, оставленными и постоянными клиентами, и случайно заглянувшими туристами. Джей пьет свой виски, уставившись в экран смартфона, мониторит акции, как и положено богатеньким наследникам семейных бизнесов. Его палец быстро скользит по сенсорному дисплею, а взгляд, пусть и затуманенный виски, остается цепким и хищным. Николас же работает, не покладая рук, смешивает коктейли, протирает стойку, сладко улыбается, консультируя девушек и так по кругу. Его глаза блестят в приглушенном свете, он умело скрывает собственную усталость за маской профессионального обольщения. Усталость от всего. От этого места, от окружения, от жизни.

Он работает механически, словно робот, пока не замечает, как двух девиц, для которых он повторил «Шепот дракона» три раза уводят в сторону VIP-комнат, за стенами которых обычно творится то, что не оглашается на широкую публику. Их смех теперь слишком громкий, движения – слишком неловкие. Сквозь толпу, словно тени, двигаются люди Криса, тихо, но настойчиво направляя поддатых туристок в нужную сторону.

Николас чувствует холодный укол где-то под сердцем. Он не видел, что именно происходило за этими дверьми, но знал, что именно там могло происходить. И знал, кто отвечал за то, чтобы эти девушки оказались там, где оказались. Его рука, державшая шейкер, дрогнула.

Хотелось бы ему вновь оказаться на кладбище, слиться с камнями или хотя бы уйти куда-нибудь в темный угол, но он не мог. Его место было здесь, за барной стойкой, под зорким взглядом Криса. Слова, которые он только что говорил Джею – «просто брось это, перестань ныть» – прозвучали в его голове как злая шутка. Над самим собой. Джей мог позволить себе мечтать о параллельных мирах, где он был бы танцором или музыкантом, а что мог Николас? Что мог бросить он? Эту работу, которая давала ему крышу над головой и хоть какую-то стабильность? В мире, где он не был наследником многомиллионной империи, его выбор был куда скромнее.

Заткнуться и терпеть, например.

Наверное, то, что он чувствовал прямо сейчас, все же было своего рода сочувствием к этим девушкам, пойманных в ловушку чужих желаний и собственной наивности. Увы, у всего есть цена, и ни Николас, ни туристки их не устанавливают, они расплачиваются. Горькая вина, как едкий дым поднимается изнутри. Ведь именно Николас тот человек, который убаюкивает сладкими речами и напитками бдительность молодых девушек и парней. Он часть системы, часть клуба «malum», который пожирает не только деньги, но и наивность, мечты, а иногда и что-то гораздо большее.

Души.

Запретный плод сладок, как коктейли, которые мешает Николас, находясь за барной стойкой.

В этом мире, в этой вселенной он всего лишь Николас, пешка, бармен в клубе с сомнительной репутацией, который в очередной раз доработает смену до конца. Стиснув зубы, он выдавливает из себя очередную, почти механическую улыбку для нового клиента, задвигая крики совести куда подальше. Он подумает о последствиях позже, когда вернется домой, закроется в квартире, не включая свет, осядет прямо в коридоре и будет смотреть в потолок, нависший над ним, словно фигура умершей бабушки. Порицающий. Не одобряющий его действия.

Жалок ли Николас? Наверное. Мог бы он выбрать иной путь? Не в этой жизни. К сожалению, все обстоятельства сложились таким образом, загнав парня в западню, прямо в руки Криса, который, увидев в нем потенциал, сразу же предложил работу с неплохой зарплатой. С одним лишь условием...

Стать проводником для заблудших душ.