"Сирано" в Казани

Автор: Оксана Санжарова

Для тех, кому интересно, как там был Сирано в Казани.

МХТ привез в Казань два спектакля, Сирано, которым я уже всех достала и Враки (завещание Барона Мюнхгаузена), которые я на днях скорее обругала, чем похвалила — и теперь думаю, что снова пойду на них не через год, а гораздо раньше. Потому что бесят, но не отпускают.

А Сирано просто не отпускает, поэтому я впервые в жизни оказалась в Казани.

Казань красивая. И добродушная. Во всяком случае вся та часть Казани (человек 15) которые с бесконечным терпением объясняли мне, где я опять заблудилась и как мне всё-таки выйти к театру имени Камала.

У театра прекрасная синяя крыша, как крыло, в фойе фонтан с зеленью и камушками и ни одной вазы для цветов. Это они зря. Простите, отвлеклась.

Спектакль задерживался по московским меркам пустяково, по казанским, похоже, непристойно — и я вдруг словила совсем вроде бы утраченное ощущение новизны, предвкушения, внезапности — потому что весь зал, кроме, может быть, человек пяти таких же психов, как я, не знает, что ему покажут.

И точно не ожидает Линьера, который вылезет в щель занавеса — во фраке и с прозрачным конфетно-розовым банджо — и начнет рифмованно перечислять всех, на кого у режиссера не хватило актеров и потому мы «их представим гитарами и виолончелЯми».

Тут занавес раздвинулся — и я поняла, что определенная новизна обеспечена мне в любом случае, потому что в спектакле новый д'Артаньян. Всплакните, дамы, видевшие Николая Романова на сцене, теперь его заменил Дмитрий Сумин.

(и сразу уж про нового д'Артаньяна) Казанским зрителям было хорошо — они не видели прежнего, поэтому не сравнивали. А я невольно сравнивала. Д'Артаньян — роль обманчиво простая, комическая до карикатурности — кажется, что всего-то и надо нацепить усы, перевоплотившись из безымянного гасконца в конкретного, пучить глаза и время от времени хрипло орать «Каналья, тысяча чертей!», но д'Артаньян Романова за месяцы, которые он играл эту роль, стал не просто смешным, но обаятельным. Объемным. А у Сумина пока плосковат. И очень жаль тот правильный, узнаваемый голос Романова, звучавший в зонгах.

Но вернемся к спектаклю.

Первые минут пятнадцать зал был неуютным. Такое висящее в воздухе «это что теперь так носят? почему все поют, где 17 век, у Паулины Андреевой, конечно, красивые ноги, но куда мы попали?»

А потом на сладчайше пропетое Монфлёри: «как счастлив тот...» из зала раздалось хриплое «кто вскроет этот флюс» — и всё заверте...

В Камала непривычная сцена — немного меньше, по ощущению. Ложи высоко, поэтому рисунок спектакля чуть меняется с самого начала — эффектно перебираться через зрителей ложи у Сирано не получается. Но чтобы переключить внимание хватило и шумного прохода к сцене. На монологе о носах (чуть более бравурном, чем привычно) зал уже собрался, а к  дуэли с Монфлёри — перестал быть неуютным и поймал тот ритм, который я знаю наизусть: на разговоре с Роксаной перестанем дышать — отомрем на выдернутой рапире, на горящих письмах перестанем дышать — отомрем на де Гише, засмеемся на «Забудь про нос», перестанем дышать на поединке двоих против всех.

Когда в сцене на стене Сирано шагнул и пошел, неся влюбленных на плечах, я, кажется, уже забыла, что не в Москве, потому что вот же овация, знакомая. Всегда так делаем.

Хотя в антракте наверняка кто-нибудь сбежал, потому что «где костюмы, что за издевательства над классикой, что за балаган и прочее» — но это тоже привычно.

А во втором акте я опять паниковала, потому что второй акт этого Сирано и для Москвы жесток и черен, а уж особенно сейчас...

Но занавес поднялся, прозвучало «Начинайте стрелять...», из темноты появились солдаты в форме первой мировой — и зал снова жил и умирал в знакомом ритме с единственной сбивкой — я раньше, кажется, ни разу не слышала, чтобы аплодировали романсу Роксаны.

Кстати, в Камала отличная акустика.

А потом умирал Кристиан, медленно падали неотправленные письма, Роксана молча карабкалась на осадную лестницу, молча боролась с Сирано, страшно, дико кричала в его руках, сцену затягивал дым, опускался занавес и в сужающей щели всё новые солдаты лезли на лестницу, вниз с нее сползали тела, и кто-то в этой свалке дергался и скреб руками землю под страшную — как ржавая и мертвая шарманка — музыку — и зал не дышал.

Мертвый Кристиан читал «Мне снился старый друг» — и зал замирал (чуть на дольше, чем всегда) — отмирал и аплодировал.

А потом, кажется, не дышал до финала (не считая того нехорошего человека ряду в третьем, что не выключил телефон, я надеюсь, что ему и сегодня икается).

А когда заканчивалась жизнь и стена сдвигалась, оставляя узкую золотую щель, только пять (приблизительно) человек в зале, помнящие спектакль так, что уже могут подсказывать текст, думали, что кто-то, отвечающий за реквизит, похоже не положил на место рапиры — иначе с чего бы Сирано так метаться?

Свет уходил, сиял резкий профиль, перечислялись убитые властью, на опустевшей сцене лилась вода — а зал еще молчал лишнюю секунду, две — а потом зазвучал правильно. Отличный зал. Прекрасные зрители.