"Сирано" в Екатеринбурге

Автор: Оксана Санжарова

"Сирано де Бержерак", реж. Е. Перегудов

Екатеринбург, 23-24 мая 2023 г.

Взять отпуск и метнуться на два дня в город, в котором никогда не бывала, потому что там дают спектакль, который видела столько раз, что сбилась со счета — звучит немного безумно. Но как-то так вышло, что для некоторого количества людей этот спектакль — уже гораздо больше, чем зрелище. Что-то стабилизирующее шаткий мир вокруг, обязательная часть схемы приемлемой жизни — раз в месяц встретиться с Сирано. Так что если впереди театральные каникулы, кажется вполне логичным посмотреть два гастрольных спектакля «про запас» (не поможет, в июле и августе наверняка случится «хочу на Сирано», но в мае еще можно врать себе, что фокус сработает).

В Екатеринбурге непривычный зал, ряды партера с легким подъемом, нет ложи, из которой можно лихо выпрыгнуть, другая геометрия высокой сцены. Две женщины в соседних креслах вспоминают, как «смотрели это с Райкиным». Наконец звучит сначала местное, а потом мхатовское обращение к публике, перед чужим темно-красным занавесом появляется «наш» Линьер, берет аккорд на своем леденцовом банджо и начинает перечислять всех, кого убрал режиссер.

Зал недоумевает.

— Тяжеловатый сначала зритель был, — сказала я, вернувшись в Москву, подруге, родившейся в Екатеринбурге.

— А ты чего хотела? Мы на приезжих вот так смотрим — и она посмотрела на меня как кот-манул на посетителя зоопарка, — а потом может и полюбим.

Занавес раздвигается — и теперь и для тех, кто уже видел спектакль, есть новость — вместо «гасконца» Мухтара-Али Мурзина укулеле терзает Александр Поршин, которого я только что видела в «Дяде Ване». Ввод мы все ожидали, Мурзин и Романов заняты в "Западной пристани", и было понятно, что состав расширят, но как же, оказывается, встроен в память каждый из актеров. Другая пластика — и мозг уже орет «Неправильно!», другая интонация и другой голос в «Стальных свечах» — «Не так!» Но ко второму спектаклю мы все, кажется, как-то приспособились — Александр — к новой роли, а я — заткнуться и не требовать, чтобы он играл как Мурзин.

Были и другие новости: стена («наша любимая стена, в некоторых театрах актеры играют в разы хуже этой стены, просто играй как стена — и нормально будет») встала под другим углом и, похоже, потеряла в протяженности; Сирано из-за другой архитектуры пространства вопрошал «Кто прав?» не сидя на краю, а в глубине сцены; чуть изменились траектории общего движения; мертвый Кристиан под нашими взглядами шел слева до середины сцены, чтобы наконец-то занять привычное место преграды между Сирано и Роксаной.

А ещё на «новом» зрителе вдруг стало заметно, насколько за последние показы в очередной раз изменился рисунок спектакля. Он уже с полгода как из почти бенефисного стал удивительно многоголосым, по-новому раскрыв характеры Роксаны, Кристиана и де Гиша. Но в Екатеринбурге у Роксаны «мирного времени» стал больше ощущаться безбашенный эгоизм влюбленных, вот тот, когда цель где-то там на шкафу — и ты по пути к ней сломаешь стол, стул и отдавишь хвост котику.

В принципе, Егор Перегудов своей Роксане возможность для этого выдал изначально, отобрав у нее кусок диалога с Сирано «Вы не сказали мне о битве этой ночью…» и превратив его в горько-комичный разговор героя с собой. Он уже здесь выступает «как суфлер», подсказывая ушедшей Роксане так и не заданный вопрос.

За год мы привыкли смеяться над Сирано, говорящим на два голоса, перескакивающим с жеманного щебета на утрированную гнусавость, но при этом всё время помнить о рапире, застрявшей в стеганом доспехе — и молча ждать, когда он крикнет (а иногда — негромко скажет) вслед убежавшей Роксане: «Я показал вам большее сегодня».

Екатеринбург ждать не стал. Для него эта история была сыграна в первый раз, здесь и сейчас, и зал оба спектакля радовался вернувшейся Роксане с ее задыхающимся: «...забыла эту... штуку...» и «С каким вы мужеством вели себя вчера — оооу» — смеялся и аплодировал, разбивая сцену надвое, заставляя Сирано пережидать аплодисменты. И я обнаружила, что тоже аплодирую, потому что все мы иногда немножко король Арканара — любим когда нас развлекают, сажая кого-то в торт или на гусиные яйца, а потом думала, чего внезапно в этой сцене стало больше — кокетливого «я забыла эту глупую штуку, не помню, как она называется, которой вы, мальчики друг в друга тычете» или эгоистичного «забыла, что надо похвалить хорошего кузена за то, что любовь моя будет проинструктирована и присмотрена, но сейчас исправлюсь».

В любом случае, в героине заметно прибавилось и раскованности и определенной опасности. У Перегудова она и так никогда не была «цветком безвинным и безмозглым» — неспешная Роксана Паулины Андреевой напоминала львицу, Роксана Ани Чиповской — куницу или ласку — хищника подвижного, очаровательного и весьма зубастого, но последние спектакли это ощущение особенно заострили.

Сценой свидания зал, наконец-то, был взят — и задышал в привычном ритме (хотя от двух дам, «смотревших с Райкиным», так весь первый акт и тянуло холодом, а на второй они не пришли).

Но после антракта на Сирано всегда появляется несколько свободных мест. В Екатеринбурге они были в первых двух рядах (которые, кстати, почти не выкладывали в продажу) — и благодаря этому второй акт некоторые счастливчики смотрели ближе, чем рассчитывали.

Вздрагивали от выстрелов. Ненадолго выбирались из безнадежности на «Роксане Николаевне». Вновь проваливались во тьму на смерти Кристиана. Аплодировали после «Старого друга» (вот это момент, которого всегда ждешь — и боишься, что он не случится, хотя он тоже «разбивает» сцену). Жалели де Гиша (звучит странно, но де Гиша второго акта уже давно именно жаль). Не верили в «уж не до мести» (на месте де Гиша я бы из рук этой очень деятельной в своей скорби Роксаны и стакан воды брать поопасилась). Не дышали на «Как опадают листья». А потом опять не дышали, когда стена смыкалась, как огромный закрывающийся глаз, зиял золотой просвет, сиял золотой профиль.

А потом аплодисменты накатывали таким знакомым ритмом. Долгие-долгие.