Синий платочек

‎Платформа гулко вздрогнула под колесами поезда, сбрасывая мужчину на пыльную землю полустанка. Солнце нещадно пекло над головой, но после промозглых окопов и липкого страха, ощущения смерти за спиной, этот летний зной казался почти ласковым. Он стряхнул с рубахи дорожную пыль, оглядевшись. Полустанок - покосившийся от времени, представляющий из себя небольшого рода сарайчик, с покосившейся крышей и облезлой отцветшей краской на стенах, была ему до боли и радости в груди знакома. Здесь его когда-то провожал друг его сердца, утирая редкие слезы от долгой разлуки своим синим платком, что тот всегда носил с собой под сердцем. Он нежно сцеловывал его руки, провожая в путь, одаривая Кэпа теплым взглядом своих аметистовых глаз, в которых так же была грусть от расставания. Легкий поцелуй и мужчину увезли в неизвестность.

‎Дорога та казалась ему бесконечной. Ноги, привыкшие к окопной грязи и солдатским сапогам, с непривычки ныли. По обе стороны тропинки простирались бескрайние поля, некогда усыпанные золотом пшеницы, теперь – заросшие сорняками и колючками. Война прошлась и по этим местам, оставив свои уродливые отметины от тяжелых немецких сапог.

‎Но жизнь постепенно возвращалась и в здешние края, словно и не было тех лет.

‎Улыбка не сходила с его лица,пока вдали не показались смутные очертания домов, и взгляд его почернел и потяжелели, а небо заслонили тяжелые темные грозовые облака. Солнце, еще недавно ласково припекающее своими лучами, скрылось за свинцовой завесой, оставив мир вокруг в легком полумраке. воздух стал плотным, тягучим, дышать становилось тяжело. Давление будто наваливается на и без того уставшие плечи, а голова становится тяжелой.

‎Он вошёл в деревню по окончанию дня, на закате. Запах гари, резкий, удушающий висел в воздухе, тяжелый словно саван, от которого легкие горели, отказываясь пропускать сквозь себя этот густой, едкий воздух. Хотя пожар давно уж отгорел свое, в атмосфере все еще витал тот призрачный дым от кострища.

‎Ветер гулял по выжженной земле, вздымая клубы пепла. Там где когда-то стояла его родная деревня теперь простиралась безжизненная равнина,усеянная обугленными бревнами, лишь смутно напоминая Кэпу родной дом. Тишина здесь была такой, что звенела в ушах, нарушаемая лишь завыванием ветра, словно оплакивающего загубленные души.

‎Мужчина стоял на краю этой мертвой земли. Его взгляд, потухший и безучастный, блуждал по пепелищу, пытаясь отыскать что-то знакомое, что-то, что могло бы напомнить ему о доме, о семье, о жизни, которая была здесь когда-то.

‎Полуразрушенная деревянная церковь создавала жуткую картину, возвышаясь над крышами домов, что смогли уцелеть. Обгоревшие иконы, почерневшие от пожара, рухнувший купол и снова тот самый запах тления. Лики святых, изображенных на фресках были искажены огнём, словно они сами претерпели невыносимые страдания. От каждого дуновения ветра, своими порывами двигая небольшой язычок внутри колокола, что ударял по железным позолоченным стенкам, издавая грустный звон, что разносился по округе. Звук этот словно говорил ему, что все вокруг него реальность.

‎От изб остались лишь почерневшие остовы, торчащие в небо, словно сломанные зубы. Под ногами хрустели обгоревшие доски и разбитое стекло. Сердце его узнавало эти места, но глаза видели совершенно чужое для него место.

‎Стягивая с себя тяжелый автомат, что тяжелым грузом висел на его плечах,напоминая все ужасы войны и то, насколько сильно его руки были в чужой крови, Кэп начал перебирать обугленные обломки, когда-то бывшие ему домом, кашляя от едкой пыли золы. Пальцы, загрубевшие от тяжелой работы на фронте, царапались об острые края обгоревших досок и остатки кирпичей от фундамента,но мужчина словно и не чувствовал той физической боли, когда его душа болела в сто раз больше его тела.

‎Под слоем золы и пепла его пальцы вдруг наткнулись на что-то гладкое - то была фотография. Она была обугленна по краям и пожелтевшая от времени,вся измазанная в саже,но изображение на ней сохранилось достаточно четко.

‎На снимке он сам, молодой, с копной длинных спутанных волос, с которыми игриво играет легкий ветерок, но счастливый, с легкой улыбкой на губах, прижимающий к себе другого, немного застенчивого на фото, но отражающий свет своими тёмными теплыми глазами. Джей...Его Джей,в подаренном синем платке на голове, что так смешно и несуразно смотревшийся на нем. Джей постоянно поправлял его, ворча, что в нем он похож точно на бабу, на что Кэп смеялся, целуя его в щеку и обнимая крепче, к себе прижимая.

‎Он смотрел на себя самого, из прошлого и сейчас этот парень, с копной непослушных волос, так и лезущих ему в лицо, сейчас казался ему незнакомцем. Он более не узнавал себя в том счастливом юноше. И лишь Джей на фотографии был ему знаком, таким юным и живым, как в день их разлуки на том самом полустанке. Его тонкие длинные пальцы, все испачканные в чернилах, сжимали руку Кэпа и как тогда, он чувствовал исходящее от кожи тепло.

‎На обратной стороне каллиграфическии почерком было выведено год 1939 и их имена,чернила уже давно выцвели и поплыли, но прочитать было все еще возможно- Кэп и Джей. Второе имя словно сахар тает на его языке и он повторяет его вновь и вновь, словно боясь забыть его, словно боясь, что с последним произнесенным именем исчезнет и последняя искра его памяти о нем.

‎Кэп судорожно вздохнул едкий воздух, прижимая фотографию к груди,сглатывая ком в горле и слезы, обжигающие, горячие покатились по его измазанному в саже лицу, оставляя мокрые дорожки и падая на снимок.

‎Он рухнул на колени и пелена слез застлала ему взор, и громкий, душераздирающий крик оглушил его, больно ударяя по ушам. Плечи его судорожно вздрагивали, а взгляд его небесных глаз, полных горя и отчаяния, повидавшие многое за годы войны, были прикованы к земле, боялись вновь посмотреть на дом, его разрушенную жизнь. Он не слышал, как от шума взлетели к небу напуганные птицы, весь его мир сузился до размеров этого пепелища.

‎Он кричал до хрипоты, до боли в горле и потери сознания. Кричал свою боль, отчаяние и ненависть к войне, отнявший у него все.

‎Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая пепелище в зловещие оттенки красного и оранжевого. Кэп лежал на земле, среди обломков своего дома, прижимая к груди фотографию своей маленькой,но семьи. И в его глазах, полных боли и отчаяния, отражался огонь войны, который навсегда выжег его сердце. Он выкричал свою боль, выплакал свое горе. Но что будет дальше? Как жить дальше с этой потерей, с этой пустотой внутри него?

‎И лишь синий платочек,слегка обгоревший по углам, развивался на ветру, подвязанный на березку, что росла рядом.