«Синевка »

Знаменитый отель «Синевка» возвышался на окраине поселка как настоящий дворец из стекла и бетона. Местные уже привыкли к его сияющим вывескам, а вот туристы каждый раз замирали в восторге. Отель пользовался бешеной популярностью: взрослые ценили его за статус, а молодежь за возможность заработать, не уезжая в город. Для парней и девушек семнадцати-двадцати лет «Синевка» стала чем-то вроде второго дома. Подработки здесь были не пыльные: официанты, бариста, помощники на кухне или, на счастье самых везучих, бармены.

Тушенцов ничем не отличался от своих сверстников. Высокий, немного застенчивый, с вечно взлохмаченными русыми волосами, он в свои семнадцать уже твердо знал цену деньгам. И когда ему предложили место официанта, он согласился, почти не раздумывая. Работа оказалась не из легких: разносить тяжелые подносы, улыбаться капризным гостям, убирать грязные тарелки после семей с детьми. Но Руслан не жаловался.

Сколько же криков он услышал за эти месяцы. Богатые тетеньки в бриллиантах вечно были чем-то недовольны: то вино недостаточно холодное, то вид из окна не тот. Но были и моменты, которые он до сих пор вспоминал с теплом, разливающимся в груди. Однажды, в особенно шумный вечер, когда Тушенцов уже выбивался из сил, его позвал к столику пожилой, сильно пьяный мужчина в помятом пиджаке. Руслан подошел, уже готовясь к очередной придирке, но мужик вдруг громко, на весь зал провозгласил:

— Молодой человек!

И сунул в оцепеневшую ладонь Руслана огромную пачку купюр. Чаевые были такими, что Тушенцов даже пересчитать их сразу не решился. Как же он тогда был счастлив. Домой он бежал, перепрыгивая через лужи, и всю дорогу улыбался. Он смог поделиться суммой с матерью и этот вечер навсегда остался в его памяти как один из самых светлых.

Помимо денег, «Синевка» дала ему друзей. Работать в одном зале с Серегой и остальными ребятами было настоящим удовольствием. Они вечно перешучивались в подсобке, пока никто не видит, подбадривали друг друга после особо противных клиентов и вместе таскали тяжелые ящики с посудой. Эти люди могли развеять любой ужасный день одной глупой шуткой .Но была и третья причина, самая главная, о которой Руслан боялся признаться даже самому себе. Бармен. Тот самый Кашин. Он стоял за стойкой весь в черном, с серьезным, почти суровым лицом. Со всеми, кроме редких постоянных клиентов, он был холоден и немногословен. И именно это заставляло сердце Руслана стучать где-то в горле каждый раз, когда они пересекались взглядами.

Каждый день превращался для Тушенцова в сладкую пытку. Едва завидев за стойкой знакомый силуэт, Руслан чувствовал, как его ноги становятся ватными, а ладони липкими от волнения. Он боялся подойти лишний раз, боялся сказать глупость. Но всё же они иногда разговаривали: о погоде, о графике. И к удивлению Руслана, получалось даже неплохо. Даня не гнал его прочь и, кажется, не смеялся над его робостью.

Смущало другое. Все его друзья и Серега, и девчонки общались с Кашиным запросто, по-свойски. Они звали его на прогулки после смен, играли с ним в настолки в подсобке, шутили, и Даня отвечал им ленивыми, но искренними улыбками. А Руслан… Руслан никак не мог пробить этот невидимый барьер. Он как будто натыкался на стеклянную стену, когда пытался перейти от дежурных фраз к чему-то более личному.Но однажды случилось то, что перевернуло всё.

Серега, его лучший друг и главный заводила в их компании, решил устроить мини-тусовку на своей даче.

По началу Руслан хотел отказаться. Представил: тесная компания, неловкость, он будет молчать в углу. Мысль о том, чтобы просидеть весь вечер в роли наблюдателя, была тошнотворной. Он почти написал отговорку про больную голову. Но потом понял: если он не пойдет, то завтра на работе все начнут донимать его расспросами. «А чего ты не был?», «Вчера столько произошло !» — это было бы еще хуже. Стиснув волю в кулак, он натянул самую чистую футболку и отправился.

---

Дача Сереги оказалась шумной, темной и полной народа. Во дворе играла музыка из колонки, в доме мелькали тени. Руслан с самого начала почувствовал себя не в своей тарелке.

Среди этих смеющихся, обнимающихся, пьющих пиво прямо из горла людей ,ему не было места. Он видел, как веселятся другие, как Серега что-то увлеченно рассказывает Кашину, стоящему у мангала. Чувство, что он лишний в этой каше, заползло под кожу и не пропадало ни на секунду.Не в силах больше терпеть эту фальшивую суету, Руслан тихо проскользнул мимо гостиной, где кто-то уже играл на гитаре, и нырнул в одну из дальних комнат. Маленькая, пыльная, с продавленным диваном у стены. Здесь было тихо. Он опустился прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стенке, и сжал в руках пластиковую бутылку. Серега купил ему ее, потому что Руслану, как несовершеннолетнему, алкоголь бы никто не продал.

*Хочу домой…*— эта мысль пульсировала в висках, мешаясь с обидой и усталостью. Тушенцов уже собрался подняться, нащупав телефон в кармане, чтобы вызвать такси, как вдруг дверь предательски скрипнула.В проеме показался Даня.

Руслан замер. Он никогда не видел Кашина таким. Исчезла его обычная маска сурового безразличия. На лице цвела нелепая, почти детская улыбка, глаза блестели, а плечи были расслаблены настолько, что Даня как будто стал ниже ростом.

— Оу… Я думал, тут никого нет, — сказал Кашин, застыв в проходе. Его голос звучал мягче обычного.

Он быстро оглядел комнату, задержался взглядом на Руслане, который так и сидел на полу и не спрашивая разрешения, шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Даня тяжело опустился на пол рядом, плечом к плечу, и повернул голову.

— А ты чего тут делаешь? — спросил он без насмешки, скорее с искренним любопытством. — Почему не со всеми?

Тушенцов наконец заставил себя моргнуть . Сознание вернулось к нему рывком, и он быстро закивал.

— Да просто… захотел побыть в тишине, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. -Они там слишком громко говорят. И музыка дурацкая.

— Согласен… —Кашин поднял голову к потолку, где дрожал желтый свет. Тяжело вздохнул и тут же, не глядя на Руслана, поднес к губам свою бутылку с темным алкоголем. Он пил медленно, и Руслан не мог отвести взгляда.

Тушенцов смотрел. Завороженно. На то, как влажно блестят губы Дани, как бутылка касается их, как капелька скатывается по подбородку. Он забыл, как дышать. И не заметил, что Кашин повернулся к нему, пока эта легкая, чуть пьяная улыбка не коснулась и его собственных губ.

— Неужели ты уже все выпил? — спросил Даня, кивнув на пустую пластиковую бутылку в руке Руслана. Он ловко выхватил её и покрутил в пальцах. — Серега, что ли, угостил? Совсем совесть потерял.

Тушенцов и сам не заметил, как осушил бутылку до дна ,всё это время его мысли были заняты совсем другим. Сейчас это было не важно. Важно было только лицо парня в полуметре от него. Словно в тумане, Руслан почувствовал, как его собственная рука тянется вперед.

Его пальцы коснулись щеки Кашина. Руслан провел большим пальцем по скуле, гладя кожу так нежно, как только мог. Даня застыл. В его расширенных глазах плескался настоящий шок, попытка осознать что происходит?

На лице Руслана расцвела пьяная, расслабленная улыбка . Он наклонил голову набок, разглядывая бармена, как дорогую картину в музее, и перешел на тихий шепот, полный горечи и обожания:

— Ну почему же ты такой красивый? — выдохнул он— И не мой…

Последние слова прозвучали с такой обреченной грустью. И тут же Руслана повело. Он потерял равновесие, пьяная слабость скрутила тело, и он мягко, как подкошенный, упал головой на колени Дане, уткнувшись носом в джинсовую ткань. Он почувствовал тепло его тела даже через ткань и на миг ему показалось, что это сон.

---

Кашин сидел не дыша. Он долго всматривался в рассыпавшиеся русые волосы на своих коленях, в беззащитную линию шеи. Его сердце предательски колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках. Это было страшно. Не потому, что Руслан напился и несет чушь. А потому, что Даня не знал, что делать. Не знал, что ответить на этот детский, искренний шепот. Все, что он мог сейчас это просто любоваться им, быть где-то далеко-далеко отсюда.

-Ну и что же ты творишь…— с громким, рваным вздохом прошептал Кашин, обращаясь то ли к спящему Тушенцову , то ли к самому себе. Он чувствовал, как пальцы сами собой тянутся к прядке волос

Аккуратно, чтобы не разбудить,Кашин приподнял голову парня, подложив под неё свой сложенный свитер, который только что снял. Сам же откинулся назад, опершись на локти, и вдруг громко стукнулся затылком о деревянный диван.

— Черт, — выдохнул он в тишину и замер, глядя в мутный потолок. Снаружи все так же гремела музыка, но здесь, в этой маленькой пыльной комнате,все было совсем иным

Утро ударило по голове, как что то тяжёлое. Первым делом, Руслан открыл глаза и подумал что ослеп: настолько ярким казался мутный свет сквозь немытые окна Серегиной дачи. Вторым было желание умереть. Третьим - ужас. Он сидел на диване, накрытый каким-то вязаным пледом, которого вчера точно не было. Рядом стояла заботливо оставленная бутылка воды и две серых таблетки обезболивающего. Но самое страшное выяснилось, когда Руслан попытался вспомнить вчерашний вечер. Помню, как зашел в комнату. Помню, как зашёл Даня. А дальше: обрывки в памяти. Пальцы на чужой щеке. Свои губы, шепчущие какую-то белиберду. И глаза Кашина - огромные, растерянные, с растерянностью.

- Блять, - прошептал Руслан себе в ладони. — Блять, блять, блять...

Он что, правда это сказал? Правда полез к нему? Правда сказал ему все эти слова? Его желудок скрутило от стыда, и Тушенцов еле успел добежать до туалета. На работу он пришел за час до начала смены. Серега уже был в подсобке, нарезал лимон для чая и лениво переписывался с кем-то в телефоне.

- О, Тушенцов! — усмехнулся Серёга. - А мы тебя вчера искали. Ты куда пропал то? Мы с девчонками хотели в мафию играть, а ты как сквозь землю провалился

- А.. Да.. В туалете сидел, - соврал Руслан, натягивая рубашку дрожащими пальцами. - Мне плохо было просто.

- Даня тебя, кстати нашел же. Он потом сказал, что ты в дальней комнате отрубился. Мы тебя будить уже не стали. - сказал Серёга.

Руслан замер. Пальцы сжали пуговицу так сильно, что она чуть ли не оторвалась.

- А... он что-нибудь еще говорил? - сказал Тушенцов, со стыдом в глазах.

- Не, не говорил. — Серега пожал плечами. — Сказал, что ты уснул, и чтобы тебя не трогали. Сам потом домой уехал, раньше всех. Странный какой-то был ты, однако.

«Странный» - это мягко сказано, подумал Руслан...

Смена началась, и Тушенцов понял, что хуже, чем сейчас, ему не было никогда. Он боялся выходить из подсобки. Боялся посмотреть в сторону барной стойки. Каждый раз, когда открывалась дверь из кухни, у него подкашивались колени. Он работал на автомате: улыбался гостям, принимал заказы, разносил тарелки - и при этом совершенно не помнил, и не понимал, что делает. Даня появился ровно в четыре. Черная рубашка, закатанные рукава, растрёпанные волосы. Обычно Руслан тайком любовался этим зрелищем. Сегодня он едва чуть не залез под стол. Но случилось странное. Очень странное. Кашин подошел к стойке, повесил фартук, перекинулся парой фраз со сменщиком — и вдруг посмотрел прямо на Руслана. Не мельком, как раньше, не «принеси бокалы». А очень долго, внимательно, с каким-то новым, незнакомым выражением в глазах. Руслан отвернулся от Кашина первым. И поклялся себе, что до конца смены не подойдет к бару ближе, чем на десять метров. План провалился через два часа.

- Тушенцов, - голос Кашина раздался прямо над его ухом, когда Руслан протирал столик у окна. - Ты сегодня обедал?

Вопрос был настолько внезапным, что Руслан растерялся.

- А? Нет... не успел. - пробурчал Тушенцов ему в ответ, погрузившись в свои мысли.

- Сходи. Я пока твои столы прикрою. - сказал Кашин

Тушенцов вытаращил свои глаза. Даня никогда не предлагал ему помочь. Никогда. Его максимум - он молча отодвигал в сторону готовые заказы, чтобы Руслан быстрее забирал их.

- Я… да ладно, я потом… - сказал Тушенцов

- Руслан. - Кашин сказал это тихо, но так что возражать расхотелось. - Иди. Ешь. Ты голодный, наверняка.

Руслан стоял с тряпкой в руках и чувствовал, как что-то теплое и болезненное растёт в его груди.

Весь вечер Даня вел себя странно. Он подходил к Руслану чаще обычного. Спрашивал, не тяжело ли. Пару раз молча подвинул к его стойке чистые стаканы, хотя обычно их разбирали все по очереди. А один раз, когда Руслан споткнулся об провод от пылесоса, Кашин поймал его за локоть — и задержал руку на секунду дольше, чем нужно.

- Осторожно. - сказал Кашин. И в его голосе не было привычной холодности. Только что-то теплое, почти даже нежное.

Руслан решил, что он сходит с ума.

Смена закончилась в двенадцать вечера. Обычно в это время все срывали свои фартуки, кидали их в стирку и бежали на выход, наперегонки с последним автобусом. Но сегодняшний вечер выдался тяжелым: банкет на двадцать человек, капризные гости, и вечно падающие салфетки. К концу смены Руслан еле еле стоял на ногах. Три ящика грязных тарелок, чашек и приборов. Обычно их таскали вдвоем, но ребята уже разбежались: кто домой, кто курить. Руслан поднатужился, поднял первый ящик и понял, что рушатся не только его силы, но и самооценка.и

- Поставь. - сказал Кашин, громко и четко.

Даня стоял в дверях мойки. Без фартука, в одной черной футболке, с закатанными рукавами. В руках он держал два ящика с чистой посудой - отнес их на место и тут же вернулся.

- Я сам, - повторил Руслан, но голос предательски дрогнул.

- Сказал: поставь, - Кашин мягко, но уверенно отобрал у него ящик. - Ты сегодня весь день как варёный. Иди за вторым, я возьму третий.

Они молча дотащили все до кухни. Вдвоем. И когда последний ящик с грязными тарелками оказался в мойке, Руслан прислонился к стене и выдохнул. Больше не нужно было притворяться, что у него есть силы. Не нужно было улыбаться. Можно было просто стоять и чувствовать, как ноет спина и гудят ноги.

- Руслан. - окликнул Кашин Руслана.

Тушенцов поднял голову. Даня стоял напротив, прислонившись плечом к косяку двери. Его лицо было серьезным, почти суровым: таким, каким Руслан привык его видеть за барной стойкой. Но его глаза.. в глазах было видно много эмоций и... Что-то другое. Что-то, отчего сердце снова рухнуло вниз.

- Слушай сюда, - сказал Кашин негромко. - Я сегодня весь день смотрел на тебя и думал: какой же ты долбаеб.

Руслан замер. Обида кольнула где-то под ребрами.

- За что? - спросил Руслан

- За то, - Даня сделал шаг вперед, сокращая расстояние до опасного, - что ты вчера напился, а сегодня ходишь и делаешь вид, что ничего не было. Глаза прячешь. От стойки шарахаешься. Думаешь, я не заметил? Тушенцов побледнел. Все. Конец. Сейчас начнется: «Ты поставил меняя в неловкое положение», «Мы просто коллеги», или что то типо того. Он уже открыл рот, чтобы извиниться, провалиться сквозь землю, уволиться и уехать в другой город, но Кашин не дал ему сказать ни слова.

- Заткнись, - спокойно сказал он. И вдруг улыбнулся: по-настоящему, открыто, с какой-то беззащитностью, которую Руслан никогда у него не видел... - Всё взаимно, понял?

- Что.. - выдавил он. - Что взаимно? - сказал Тушенцов

Кашин закатил глаза. Сделал еще шаг. Теперь между ними было меньше полуметра.

Тишина.

Оглушительная тишина, в которой Руслан слышал только собственное сердце - оно колотилось где-то в горле, или в кончиках пальцев...

- Ты вчера залез мне на колени, гладил меня по щеке и говорил, что я красивый, но не твой. - Ты говорил это так, как будто обсуждал погоду или новости. - Я, если честно, всю ночь не спал. Думал об этом. А потом понял, что ты просто идиот, который не умеет признаваться трезвым.

- Я... - Руслан сглотнул. Голос не слушался. - Я думал, что это просто был пьяный бред. И что ты теперь меня ненавидишь.

- За что? - искренне удивился Даня. - За то, что ты назвал меня красивым? Руслан, меня всю жизнь называли по-всякому. Но красивым - впервые. И мне.. Он отвел взгляд. Руслан вдруг заметил, как порозовели его уши.

- Мне понравилось. - сказал Кашин.

Тушенцов стоял и чувствовал, как мир медленно, но верно переворачивается с ног на голову. Он вспоминал свой пьяный бред: отрывками, обрывками, смутными образами. Свою руку на щеке Кашина. Свой шепот. Свои пальцы в его волосах. И то, как Даня тогда не оттолкнул его. Не засмеялся. Не ушел. А остался. И подложил свитер ему под голову.

- То есть.. Руслан перевел дыхание, - ты говоришь, что..

- Я говорю, - перебил Кашин, и его голос вдруг сел, стал хриплым и низким, - что если ты сейчас не заткнешься и не сделаешь что-нибудь, я съебусь отсюда нахуй.

Руслан смотрел в его глаза: серьезные, но с оттенком чего то теплого. И вдруг понял, что стеклянной стены между ними больше нет. Она разбилась вдребезги: то ли вчера, когда он лежал на коленях у Кашина, то ли сегодня, когда Кашин помог ему донести посуду, причем просто так. Он больше не боялся. И не сомневался. Не думал о том, что скажут другие. Он просто шагнул вперед, и поцеловал Кашина сам. Это был неуклюжий, неловкий поцелуй: Руслан слишком сильно налетел на него, сбил дыхание, ткнулся носом в его скулу. Но Кашин поймал его за затылок, придержал и поправил. И ответил так, что у Тушенцова ноги подкосились. Когда они оторвались друг от друга, на кухне по-прежнему было также тихо. Где-то в зале пылесосил уборщик. А где то на улице сигналила машина.

- Ты правда всю ночь не спал? - тихо спросил Руслан, уткнувшись лбом в плечо Кашина.

- Правда. - ответил тот. - Думал, как тебе сказать, чтобы ты не сбежал от меня. А потом решил, что проще показать.

Руслан усмехнулся. Поднял голову. Посмотрел на этого странного, отстранённого, красивого бармена: и вдруг почувствовал то самое тепло, которое когда-то разливалось в груди только от чаевых. Только в сотню раз сильнее.

- Дань, - сказал Руслан шепотом. - А ты не боишься?

- Не боюсь чего? - спросил Кашин

- Что я снова напьюсь, и наговорю тебе глупостей - сказал Тушенцов

Кашин хмыкнул. Погладил большим пальцем скулу Руслана: так же нежно, как вчера тот гладил его самого.

- Глупостей я уже наслушался. Теперь хочу послушать что-нибудь умное. Например, когда ты пригласишь меня на свидание. Трезвым. - сказал Даня, ухмыльнувшись

Руслан улыбнулся: широко и глупо, но счастливо

- Завтра, - пообещал он. - После смены. - сказал Руслан.

- Договорились. - кивнул Кашин.

И в этот момент с грохотом открылась дверь, и на пороге возник Серега с сигаретой в зубах.

- Вы чего тут застряли? Я вас на улице жду, уже пол... - он замолчал, переводя взгляд с Руслана на Даню и обратно. С лица его медленно сползло выражение усталости , сменяясь сначала недоумением, а потом: диким, предвкушающим восторгом.

- О, - сказал Серега. - О-о-о.

- Ничего не говори, - предупредил Кашин, даже не думая отстраняться от Руслана.

- Я и не говорю, - расплылся в улыбке Серёга. - Я просто рад за вас, ребятки. А теперь выметайтесь отсюда побыстрее, я тут посуду домывать буду, а вы мне мешаете.

Он подмигнул Руслану и скрылся за дверью мойки.

А Руслан все стоял и смотрел на Данины глаза: те самые, в которых больше не было холода и отстранённости. И думал о том, что «Синевка» подарила ему не только деньги и друзей. И даже не только эту странную надежду. Она подарила ему то, о чем он боялся мечтать.

И теперь, когда Кашин взял его за руку - просто так, в пустом коридоре, - и повел к выходу, Тушенцов наконец перестал бояться его.

Сзади хлопнула дверь кухни. Впереди светила вывеска отеля, разгоняя ночную тьму.

А между ними больше не было ни стекла, ни этой грани.

Только тепло и любовь. И обещание завтрашнего дня.