Синдром отмены

Ограниченность либертарианской оптики – продукт её зацикленности на методах и средствах. Если таковые не предполагают прямого вмешательства в то, как некто распоряжается своим телом и собственностью (не покушаясь при этом на тела и собственность других), либертарианцы не будут иметь претензий к субъекту деяния. Все прочие измышления в отношении поступка не обладают философской значимостью в рамках либертарианского дискурса и попадают в категорию оценок, которые субъект рефлексии дает исходя из своих моральных и эстетических предпочтений. Таким образом, пройдя проверку условным НАПом, конкретные поступки и проекты оказываются в либертарианском измерении не более чем делом вкуса. Тем не менее, многие социально-политические явления, которым уготована подобная судьба, скрывают за собой широчайшее пространство целеполагания и потому заслуживают (а возможно, и требуют) осмысления в иных, более фундаментальных, категориях и системах координат. Особенно в тех случаях, когда исследование рискует обернуться столкновением с беспросветной тьмой. 

Одно из таких явлений стало едва ли не главным медийным трендом 2020 года (и сохраняет свою актуальность в 2021). Речь идет о так называемой культуре отмены (cancel culture), чаще всего принимающей форму тотальной травли, которой подвергаются преимущественно медийные личности, чья риторика или поведение не вполне соответствуют стандартам, устанавливаемым «прогрессивными» активистами. Однако комментарии с обвинениями во всевозможных грехах – промежуточное звено в цепи и лишь один из путей достижения конечной цели: уничтожения объекта отмены в качестве элемента системы общественных связей. Таким образом, культура отмены вбирает в себя и прочую активность, нацеленную на тотальную изоляцию того, кто выбран в качестве жертвы. Стоит отметить, что в некоторых случаях поступки, вызывающие подобную реакцию, представляются омерзительными не только левым радикалам, но и сторонникам иных политических течений (и цель настоящего текста совсем не в том, чтобы доказать, что все жертвы cancel culture – достойные, ни в чем не повинные люди, столкнувшиеся с наветом). Тем не менее, попытки отмены зачастую оказываются спровоцированы поступками и решениями, представляющимися недопустимыми только в определённых, крайне идеологизированных контекстах, в основе которых лежит весьма специфическая трактовка некоторых (и без того неуниверсальных) ценностных принципов. С чем-то подобным недавно в очередной раз столкнулась певица Лана Дель Рей (отмена которой уже давно стала мечтой многих апологетов «социальной справедливости»): обложка её нового альбома, на которой сама певица изображена в компании подруг, стала предметом многочисленных обвинений в расизме в связи с тем, что среди девушек на фото не оказалось представительниц меньшинств. Лане Дель Рей пришлось оправдываться: певица заявила, что среди девушек с обложки на самом деле есть people of color, и что среди её друзей и бойфрендов всегда были рэперы. Последнее вызвало новый виток обвинений в связи с воспроизведением «расистского» стереотипа (рэпер = черный) и использованием аргумента, апеллирующего к дружбе с представителями меньшинств (традиционно считающегося прогрессивистами излюбленным приемом (квази)расистов). Забегая вперед, отметим, что претензии в отношении Ланы Дель Рей были бы оправданы в том случае, если бы она обозначила свою принадлежность к соответствующему сообществу и заявила бы о своей лояльности в отношении той системы ценностей, с позиций которой осуществляется её травля. Однако на протяжении своей карьеры певица скорее заявляла об обратном. Таким образом, попытка отмены Ланы Дель Рей – ещё и претензия на общечеловеческий статус ценностных установок, с точки зрения которых недостаточная представленность представителей меньшинств на обложке сингла является совершенно недопустимой.

Содержание конкретных «кансел-сюжетов» – малоинтересный вопрос. Предметом философского интереса скорее становится сама природа данного явления. Чем, в сущности, является отмена? Уничтожение репутации, о которой, пытаясь ответить на этот вопрос, скорее всего, заговорят либертарианцы, является лишь этапом на пути к конечной цели. Самой же целью является разрушение всех возможных связей и отношений, элементом которых является жертва отмены: профессиональных, творческих, дружеских и даже семейных. Наибольший успех достигается в том случае, когда жертва канселинга оказывается в тотальной изоляции и лишается возможности обращения к Другому как таковому, превращаясь в токсичный актив как для своего актуального, так и для потенциального окружения. Важно понимать, что те, кто отворачиваются от отменяемого, часто делают это не потому, что поддерживают претензии «прогрессивной общественности», а из страха, что отмена «зацепит» и их. Потеря адресата обращения зачастую сопровождается и потерей способа коммуникации, так как «сотрудничество» с объектом отмены чревато потерями и для публичных площадок. В случае, если доступ к последним оказывается закрыт, отменяемый лишается даже теоретической возможности быть кем-то услышанным. 

Либертарианская онтология Робинзона Крузо и Пятницы – подходящий фон для решения многих теоретических задач. Тем не менее, исследование темы канселлинга в этом контексте представляется бесперспективным. В конце концов, «очернитель» уже был рассмотрен Уолтером Блоком в качестве одной из «овец в волчьих шкурах» и никаких принципиальных возражений не вызвал. Культура отмены, вероятно, была бы подведена Блоком под тот же принцип: 

«Репутация – это то, что другие люди думают о нем; она состоит из мыслей других людей»;
«Если у человека правдой или неправдой отняли его репутацию, он, начнём с этого, ею и не владел и не может требовать возмещения по закону».

Будучи погружённой в республиканский контекст, культура отмены начинает играть совершенно иными и куда более тёмными красками. Многие республиканские положения могут совпадать с либертарианскими, однако республиканская онтология, очевидно, содержит в себе ряд принципов и установок, позволяющих взглянуть на многие явления принципиально иначе. Самые разные республиканские течения сходятся во мнении, что человеческое бытие становится полноценным только будучи обращенным к Другому. Быть – значит быть услышанным и воспринятым. Быть – значит иметь признание и аудиторию в рамках надличностных структур. Каким бы комфортным ни было существование, лишённое этих импликаций, его субъект будет вынужден обнаружить себя в иных, не вполне человеческих областях республиканской вселенной. На этом этапе есть смысл обратиться к учению Ханны Арендт, в рамках которого еврейская мыслительница поставила вопрос о не-гражданах или так называемых безгосударственных, чье положение она сочла худшим, чем положение рабов. Если последние хотя бы включены в экономические структуры, то первые оказываются выведенными за рамки любых отношений. Исключение такого рода – не просто ограничение в правах, а полноценное расчеловечивание. Не того ли и добиваются деятели культуры отмены для тех, кого они выбрали в качестве жертв?

Согласуется ли вышеизложенная критика с позицией, в рамках которой отстаивается эксклюзивный характер базовых республиканских структур? Да, если последняя исходит из плюрализма политических проектов и их мировоззренческих оснований, параллелизма процессов ассоциации и диссоциации. Республиканец осознает неуниверсальный характер согласия в вопросах права и общности интересов и не стремится навязать свои правила и образ жизни тому, кто не является его стороной. Граница, которую прочерчивает республиканец, останавливает не только чужака, но и его самого. Не признавая в ком-то единомышленника и коллегу по общему делу, республиканец не отказывает ему или ей в праве на свой собственный проект. Республиканец может находить омерзительным содержание (а порой и язык) той или иной риторики, но признает права как тех, кто желает её озвучить, так и тех, кто жаждет ей внимать в рамках их собственного форума.

Республиканец не видит себя носителем истины в последней инстанции и не стремится «исправить» или заглушить тех, с кем у него нет «общего дела». 

Однако, как верно было замечено в одном из текстов, недавно вышедших на нашем канале, «республиканцев в нашем печальном мире очень мало», и было мало всегда. Изгнав великого мыслителя Спинозу из своих рядов, еврейская община Амстердама с удивлением обнаружила, что отступник нашел товарищей и единомышленников среди горожан. Евреям было мало того факта, что еретические речи Спинозы более не прозвучат в стенах синагоги – они сочли, что таковые в принципе не имеют права на существование и не должны быть услышанными кем бы то ни было. Община направила соответствующий запрос Амстердамским властям, и Спиноза был «отменен» в масштабах отдельно взятого (но крупнейшего) города Республики Соединенных провинций. Те, кто сегодня приветствуют прекращение работы социальной сети Parler (аналога Twitter, ставшего популярным среди сторонников Трампа), выступают в том же амплуа. Очищение «либеральных» площадок от «правых радикалов» в связи с «нарушением правил сообщества» – недостаточная мера. Правым отказывают в праве на собственный форум, добиваясь того, чтобы их повестка не проговаривалась в принципе, и чтобы каждый условный сторонник Трампа (хотя сегодня уже необязательно на самом деле быть таковым, чтобы оказаться в соответствующих списках) «отменён» не только для «прогрессивной общественности», но и для своих же единомышленников. Австро-американский мыслитель Эрик Фёгелин, обращаясь к античной онтологии, указывает на то, что «человек является в полной мере человеком благодаря своему участию в целом, выходящим за рамки его частного существования». На этом фоне ещё более очевидно, что цель рассматриваемой кампании – отнять возможность публичного высказывания у каждого конкретного представителя «неконвенциональных» взглядов и тем самым низвести его бытие к «расчеловеченному» существованию. 

Немецкий мыслитель Ханс-Херманн Хоппе заработал противоречивую репутацию в связи с допущением практики, обозначенной в оригинале как physical removal. То, на что нацелена культура отмены – тоже removal, только existential. Но если кто-то подпевает Born to die, это ещё не значит, что он смирился с такой участью.