Символ веры

На днях украинский спикер Арестович давал интервью Латыниной. Арестович в информационном пространстве гость частый, поэтому и генерирует достаточно большой контент. Но в этом интервью возникла интересная история: в качестве «символа веры» предложено расширить и дополнить вопрос «Чей Крым» до однозначного ответа на целый ряд вопросов: «Чья Чечня», «Чей Татарстан» и владение Россией ядерным оружием. Соответственно, от ответа на эти вопросы Украина и должна оценивать уровень лояльности по отношению к себе.

Беседа с Латыниной строилась вокруг конфликта «Дождя» с властями балтийских стран, который закрыли для него лицензии на вещание. Позиция «Дождя» и стала предметом беседы.

Арестович, между тем — один из наиболее вменяемых украинских спикеров, без оголтелого национального контекста. Что не вызывает у его более радикальных оппонентов восторга, но стратегически более логично, так как пока идут боевые действия, украинский национализм (не этнический, а политический), безусловно, рулит, но после войны он начнет трансформироваться в этнический, и здесь конфликт грозит перерасти во внутренний, каким он, собственно, и начинался. В этом плане умеренность даже сейчас выглядит более разумной, чем оголтелость.

Строго говоря, Украина втягивается в сюжет Талибана. Да и не только Талибана. Победа в войне поставит перед ней нешуточную проблему: на войне, как это обычно бывает, стремительно вырастают фигуры, востребованные войной. Но вот в мирной жизни такие люди, мягко говоря, из себя мало что представляют. Они умеют только воевать. Поэтому их придется либо жестко «окорачивать» после войны, либо давать им направление, в котором они будут реализовавать свои таланты, но главное — в этом направлении они и должны будут сгинуть, оставив после себя лишь пантеон мертвых героев. Первый вариант был реализован, скажем, в Саудовской Аравии, где король Абдулазиз беспощадно выкорчевал свою революционную гвардию-ихванов, которые и привели его к власти. Причина — та же самая, ихваны не видели себя в мирной жизни и требовали продолжения расширения территории королевства. На что Абдулазиз пойти не мог, так как это означало невозможность удержания уже взятого. Той же логики придерживалась группа Сталина, отправившая в биореактор героев гражданской войны, хорошо умевших в карательные экспедиции, но совершенно неспособных к созидательному труду. Второй вариант — это ирано-иракская война, где аятоллы при любезном содействии Саддама Хусейна истребили большую часть своей революционной молодежи, горевшей желанием продолжать революцию. От молодежи остались только бесчисленные муралы на стенах, прославляющие шахидов, павших за веру.

Поэтому проблема продолжения войны после войны остается, и возникает лишь один вопрос — куда ее направить. Выбор, между прочим, непростой. Внешняя экспансия — штука обоюдоострая. Пока украинцы защищают свою землю, это одна история, но если они вдруг начнут украинизировать российскую территорию, ситуация может кардинально измениться. И не в лучшую сторону для них. Официально позиция Киева: чужой земли нам не надо, но и свою не отдадим. Но это пока. Когда своя земля вернется в родные просторы, концепция может измениться. И измениться кардинально. Никогда не говори «никогда» - это как раз про этот случай.

Украина после войны будет вынуждена решать ключевую для себя проблему: перенаправлять своих радикалов внутрь страны или экспортировать их вовне. Первый сюжет был опробован после Майдана 14 года и привел к гражданской войне. Официальная украинская позиция гласит, что никакой гражданской войны не было и быть не могло, войну начала Россия, а вот и Гиркин заявил, что войну начал он. Реальная картина куда как сложнее и неоднозначнее, так как внутренний конфликт стал основой для последующего вооруженного столкновения. Я не стану вдаваться в долгое описание, но вынужденное привлечение боевиков националистических группировок на Майдан было обусловлено неспособностью «оранжевой» оппозиции Януковича взять власть мирными средствами. Только радикализация протеста и переход к вооруженному столкновению с режимом Януковича смогли переломить ход событий, но следствием этого стала утрата контроля над стремительно радикализировавшимся люмпен-пролетариатом, сменившим мелкую буржуазию в ходе «революции достоинства». Соответственно, потребовалось канализировать и по возможности истребить поднявшийся в ходе событий декабря-февраля 13-14 годов неуправляемый социальный слой. Ну, и, конечно, подарком стало решение Кремля о присоединении Крыма, которое позволило внутренний по своему характеру конфликт переформатировать во внешний. По сути, Путин столь же любезно оказал содействие коллегам в Киеве в вопросе утилизации «их» неподконтрольного элемента, заодно подчистив и «свой».

В любом случае опыт «сжигания» радикальной части населения во внутреннем конфликте на своей территории оказался избыточно негативным, а потому вряд ли Зеленский (скорее всего, парад победы будет принимать все-таки он, а значит — и он будет принимать решение, что делать с героями войны) решит повторить его. Значит, потребуются либо репрессии против героев, желающих продолжения банкета, либо придётся направить их куда-то вовне. И то, и другое чревато, но проблема будет слишком серьезной, чтобы от нее отмахнуться.

Собственно, отсюда и идет уже сейчас поиск союзников или по крайней мере лояльной части населения России, которая будет сотрудничать с украинской властью в будущем. Сейчас это кажется фантастикой, но в реальности такую задачу время ставить уже сегодня. Однозначно для Киева наиболее выгодным во всех отношениях сюжетом становится послевоенный распад России. В таком случае Украина может реализовать сразу несколько проектов. Первый — проект Залужного о создании санитарного кордона глубиной в несколько сот километров от границы с Украиной, который будет демилитаризован до состояния невозможности нападения на Украину в будущем. Второй проект — пересборка пространства распавшейся России, но по лекалам, которые будут формироваться в Киеве. Кстати, вполне реальная вещь — мы сегодня с цивилизационной точки зрения находимся в том же самом месте, в котором была средневековая Русь, на территории которой одновременно существоало сразу три возможных проекта развития — Великое княжество Литовское с однозначной ориентацией на Европу, Великий Новгород, как зародыш корпоративной (ну, в реалиях того времени это скорее цеховой) демократии. И Московская Русь — самая дикая и азиатская часть Руси, которая фактически стала правопреемником Золотой Орды. Итог столкновения проектов мы знаем: победила Московская Русь, и последние судороги этого проекта мы наблюдаем (и живем в них) прямо сегодня.

Теперь все заново. На цивилизационной территории Руси снова формируются проекты развития. Они еще очень слабые, они совершенно неоформлены и не артикулированы внятным образом. Но их поиск и оформление неизбежны, а значит — возникнет конкурентная борьба между ними с последующей победой одного из них и пересборки всего пространства вокруг проекта-победителя.

Киев делает весьма весомую заявку на лидерство в такой конкурентной борьбе. Это не значит, что его проект лучше, тем более, что он еще не сформулирован. Но победа в войне однозначно выводит его в лидеры гонки при том, что у Кремля такого проекта нет и быть не может в силу сугубо объективных обстоятельств — правящая в России уголовно-мафиозная братва даже теоретически не способна на создание и тем более реализацию любого проекта развития. Она - «кочевой бандит», а потому совершенно не связывает свое будущее с разграбляемым пространством. Вор-гастролёр — что он намерен создавать в городе, в который приехал только для того, чтобы провернуть пару «дел» и убыть далее?

Поэтому на первом этапе для Киева важна однозначная и убедительная победа в войне. Пока всё идёт к этому, вопрос лишь в том, будет ли она действительно убедительной. Второй этап — это способствование распаду России как одной из гарантий безопасности самой Украины. Отсюда и появление в «символе веры» дополнений к вопросу «Чей Крым» Лояльность Киеву теперь будет измеряться однозначной позицией по единству и территориальной целостности России.

Те люди и те социальные группы, которые будут однозначно лояльны Киеву, должны будут столь же однозначно присягнуть ему на верность озвучиванием ответа на заданные вопросы. Что неизбежно приведет к расколу уже внутри России и станет базой для внутреннего гражданского конфликта уже здесь.

И вот туда, в этот конфликт, Украина и направит своих радикалов, своего рода алаверды походу Стрелкова в Славянск. И уже украинский Стрелков впоследствии заявит, что это он разжег огонь войны в России.

Формулирует ли Арестович и наиболее вменяемая часть украинского «политикума» задачи именно таким образом? Не знаю. Однако направление мысли здесь очевидно. И оно ставит вопросы только в одном ключе.

Ответа со стороны России на этот вызов не наблюдается. Есть, конечно, разнообразные фонды и советы, которые пыжатся сформулировать какую-то идею, но в рамках существующего строя и режима они все обречены. Нужно выходить за эти рамки. Опережать и формулировать свой собственный образ будущего, а значит — формулировать и описывать центральную фигуру образа будущего — человека, который будет в нем жить. Но пока у нас на слуху лишь замогильные дугинские и прохановские инвективы, обращенные в прошлое, но точно не в будущее. С таким багажом ни о какой конкуренции говорить не приходится.