Сильно хочешь, да?

TW: ПОЖАЛУЙСТА, ПОДУМАЙТЕ ЕЩЁ РАЗ, ТОЧНО ЛИ ВЫ ХОТИТЕ ЭТО ПОЧИТАТЬ, ЗДЕСЬ ПИСС-КИНК!!

Минги елозит на стуле, постоянно задевая рядом сидящего Чонхо. Он перебирает губами, водит руками вдоль ног, вцепляясь в коленки.

- У тебя что, вошь в жопе? - наклоняясь, спрашивает Чонхо, а потом смотрит на часы. - Ещё десять минут, и уйдем отсюда.

- Я дико хочу ссать, - шепотом признаётся Минги тому на ухо. Чонхо удивленно смотрит на него, а затем на область паха. И вновь в глаза.

- Иди в туалет? - вопросительно говорит он, намекая, почему Минги не додумался сделать это раньше.

- Он закрыт.

Чонхо молча отклоняется обратно, кося взгляд на Минги. Тот с каждом минутой дышит чуть тяжелее, меняет с десяток положений на стуле. Чонхо отворачивается от него, не вынося смотреть на это. Смотреть на то, что однажды залезло ему в голову и не может вылезти по сей день. Он уже видел Минги, который отчаянно стучался в туалет, пока Уён там закрылся ради шутки. Все вокруг смеялись с того, как он переступал с ноги на ногу, ругался, сыпал угрозами, краснел и дергал ручку. Только вот Чонхо не смеялся. Чонхо закинул тогда ногу на ногу, чтобы не увидели его стояк. У него встал на то, как Минги, держась за немного набухший низ живота, отчётливо видный в обтягивающей майке, просился в туалет и кричал о том, что сейчас обмочится на месте.

Чонхо, только вспомнив об этом, вновь закидывает ногу на ногу.

Когда мероприятие кончается, Минги первый подрывается с места. Он очень рад свадьбе их визажистки и охранника, она рад новому союзу, новой ячейке общества и бла-бла-бла, и будучи воспитанным мальчиком, принимал каждый предложенный бокал шампанского, пил каждый коктейль, запивал духоту водичкой, а остроту блюд газировкой. И сейчас он чувствует, что его мочевой пузырь так полон, что ремень на брюках давит на живот куда плотнее, чем был до этого. Встав, ему становится лишь отчасти полегче, потому что идти ещё хуже, он чувствует эту полноту в себе при каждом движении, рассеяно думая, что идет, как пингвин, переваливаясь из стороны в сторону. Чонхо следует за ним тёмным силуэтом и специально медленно открывает дверь машины, заводит двигатель, дает ему даже прогреться. Он то не пил, он то полностью в трезвом состоянии, если не считать того факта, что он неотрывно наблюдает, как Минги потирает низ живота, и слушает, как тот сквозь тяжёлое дыхание мычит и просит уже выезжать с парковки.

Чонхо соблюдает каждое правило дорожного движения, тормозит на светофорах, хотя мог бы успеть проскочить. Минги рядом краснеет, раскидывает ноги, думая, что это поможет, расстегивает ремень на брюках. И молит его нажимать на педаль газа сильнее. Чонхо на одном из светофоре достает из кармана в двери бутылку воды.

- Ты что, издеваешься надо мной? - причитает Минги. Дойдя до крайности, он кладет ладони на свою промежность и нажимает на неё, сводя бедра вместе. Звуки того, как Чонхо пьет, как вода перетекает из бутылки тому в горло, доводят его до того, что он почти скулит. По спине пробегает ток, а мышцы в паху сводит, настолько он пытается сдержаться. Где-то в сознании пробегает мысль, что это похоже на то, как он дрожит от возбуждения, но Минги убирает эту мысль подальше, лишь краснея и вновь прося прибавить ходу.

- Я просто хотел воды, - говорит Чонхо, облизывая губы. Минги прислоняется лбом к холодному стеклу на двери.

Они приезжают к дому, Чонхо паркуется задом, выделывая невероятно сложные действия, чтобы развернуться на узком пяточке. Минги хватает его за руку и просит у него ключи, чтобы пойти домой. Чонхо уверяет его, что они уже все, запарковались и ещё пару минут катается на месте, делая абсолютно ненужные повороты.

Ему сносит голову от Минги, скулящего рядом, от Минги, стирающего капли пота со лба, от Минги, который негнушимися пальцами все-таки обратно застегивает пояс брюк и пищит, потому что они стали давить на низ живота ещё больше. Чонхо видит, как он округлился, наполненный водой, видит, как тот пережимается ремнем, как Минги прикрывает рот рукой, чтобы не выть. Чонхо боится влезать из машины, иначе он будет светить стояком в своих штанах на весь двор.

- Чонхо, умоляю, - Минги, раскрасневшийся, сжимающий ткань брюк в ладони, смотрит тому в глаза и сам вытаскивает ключи из зажигания. - Пошли.

И они идут. Каждая ступенька отдается для Минги давлением в паху, его член пульсирует от того, как к головке подошла моча, он ведёт рукой по стене подъезда, иногда останавливаясь и сжимая рукой пах, делая себе только хуже этим, ведь член реагирует не тем, что сдерживает мочу, а тем, что просит к себе ещё касаний. Минги не понимает этого, не понимает, почему его тело реагирует именно так, в его голове это должно быть только больно, а не так, что хотелось бы сжать себя ещё и ещё.

Чонхо открывает перед ним дверь в квартиру, и тот залетает, на ходу скидывает ботинки даже с носками, пиджак, но его ловят за локоть.

- Я помогу, - Чонхо расстегивает его пуговицы на рубашке, стаскивает её с плеч, кидает на пол, пока они идут ближе к ванне. Минги даже успевает открыть дверь туда, как Чонхо разворачивает его к себе и спиной упирает в косяк.

- Пожалуйста, дай мне в туалет, и потом я...

- Нет.

Чонхо расстегивает пуговку на брюках, ширинку, слышит себе на ухо тихий вздох облегчения, и кладет обе ладони на выпирающий животик.

Он смотрит только туда, только на пупок, на дорожку волос вниз, Чонхо гладит этот наполненный, округленький, упругий животик, основанием ладони нажимая в некоторых местах, заставляя Минги поскуливать, сводить подгибащиеся колени. Его просят, его умоляют отпустить, но Чонхо непреклонно гладит его, пальчиками прощупывая, где Минги вздрагивает сильнее, где он точнее попадает на заполненный до краев мочевой пузырь.

- Ты такой дурачок, - шепчет Чонхо, - ты такой глупый мальчик, зачем ты столько выпил? Зачем ты влил в себя столько водички? - на последних словах он нажимает на низ живота, над резинкой трусов, особо сильно, и Минги повисает на нём.

- Я не хотел, я не знал, я.. - оправдывается тот, чувствуя расходящиеся по всему телу приливы какого-то извращенного удовольствия и желания, чтобы Чонхо нажимал туда сильнее, он пытается убедить себя, что ему абсолютно это не нравится, что это больно, но бедра предательски тянутся вперед. Ему очень и очень хочется в туалет, он облизывает и кусает губы, оглядывается в сторону раскрытой ванны и даже видит сам туалет. - Чонхо, пожалуйста.

- Чего "пожалуйста"? - он поворачивает его в своих руках, прижимаясь теперь к нему со спины. Минги руками упирается в дверной косяк, и чувствует, как с него тянут штаны вниз. Чонхо наступает на них, шлепая того по ляжке, и Минги переступает их, выпутываясь по очереди из штанин. Брюки скользят по паркету от пинка подальше. Минги в серых трусах, зажимает между бедер член рукой, не давая себе излиться прямо здесь, он хнычет, он просится в туалет, но его не отпускают, Чонхо крепко поддерживает его под наполненным животиком, иногда просто давит, иногда теребит, иногда трет по коже на лобке, запуская руку в нижнее белье. Минги не может не реагировать на это, он растворяется в этом удовольствии, его руку мягко убирают и член, итак просящий и пульсирующий от переполненности в уретре, начинает выделять предэякулят. Чонхо его подхватывает пальчиком и мажет по головке, пока Минги стукается лбом о деревяшку и из последних сил умоляет себя не описаться.

Его тело отзывается на касания Чонхо, оно дрожит, оно покрывается мурашками, оно просит больше ласки, оно просится в туалет и при этом ноет о том, чтобы эти ощущения наполненности и давления изнутри продолжались, чтобы живот, разбухший, растянувшийся так и перебирали чужие руки.

- Хороший мальчик, все терпишь, - Чонхо, кусая его за мочку уха, шашептывает пошлости, пока трет сквозь натянутое нижнее белье вставший член и давит на него. В его пальцах животик проминается, в некоторых местах играет волнами, он щиплет его, невесомо гладит, резко надавливает, делает несколько поступательных движений, обхватывает всей ладонью и поднимает.

Минги не переставая скулит, толкается ему в руку, потом резко замирает, зажимается бедрами, сдерживая позывы мочи, и кулаком стучит в стенку. Губы его пересыхают от постоянного дыхания, мочка уха краснеет от покусываний, а по вискам течёт пот, скатываясь на голую шею.

- Какой ты молодец, как ты терпишь, хотя ты так хочешь. Ты же хочешь в туалет, да? - Чонхо медленно нажимает на его мочевой пузырь, затем ведя рукой вдоль животик. - Ты же хочешь писать?

- Да, очень, очень сильно хочу, - сквозь скулеж хнычет Минги, особо сильно зажимая бедра, потому что Чонхо без остановки тычется пальцами в его животик, прямо туда, откуда расходится больше всего желания.

- Ты можешь сделать это, мой хороший, ты можешь пописать, - Чонхо прижимается к нему ближе, своим вставшим членом упираясь ему в задницу сквозь брюки и трусы.

- Но я.. Не здесь... Надо в туалет... Отпусти..., - Минги теряется в мыслях, в приятных ощущениях того, как Чонхо, наконец, обхватывает его член и начинает не просто гладить или держать его, а дрочить, медленно, с нажимом, делая так, что тот трясется и сдерживает свои позывы. И Минги, краснея пятнами по лицу, по шее, по ключицам признаётся себе, что это давление на мочевой пузырь ему доставляет удовольствие, он начинает сам удерживать себя, чтобы по телу расходились мурашки, а член дергался в чужой ладони.

- Маленький мой стесняется описаться в трусы? - Чонхо прикусывает его шею, одновременно с этим давит на живот и поджимает основание члена. Минги вскрикивает, в уголках глаз собираются капельки пота, натекшие со лба, он смаргивает их и откидывает голову назад, подставляя больше шеи для Чонхо, который продолжает испытывать его.

- Там твоя рука, там... Дай... Мне... Пожалуйста, - Минги слабо пытается выворачиваться, но Чонхо держит его крепко, жмет на него, дрочит ему и не отпускает.

- Твой животик такой заполненный, такой мягкий, мне так хочется нажимать на него вот здесь, - Чонхо давит слева, - и вот здесь, - справа, - и вот тут особенно, - его ладонь накрывает середину вместе с пупком и давяще скользит вниз.

- Пожалуйста, - обессиленно шепчет Минги, толкаясь в его руку, - пожалуйста, я сейчас... Я правда... Я не могу больше..

- Малыш, ты такой молодец, так хорошо держался, ты умничка, столько терпел, - с каждым словом Чонхо ускоряет темп на члене. Рукой он давит на его ляжки, заставляя того расставить ноги чуть шире. Как только Минги расставляет их, его колени, дрожа, сходятся вместе, пока его от кончиков пальцев до самой макушки прожигает спазмом.

- Пожалуйста, - молит он, понимая, что его член больше не может держаться, Чонхо своими резкими движениями делает только хуже. После этой просьбы тот только ускорился.

- Ты можешь пописать, Минги, ты можешь, мой хороший, мой маленький, - Чонхо сжимает его член.

Минги, скуля на одной ноте, хнычет, лихорадочный румянец разбавляется и стыдливыми мелкими слезами, но он не выдерживает, он чувствует, как из головки начинает течь тонкая стойка мочи, которую он сдерживает, как может, выдавливая из себя буквально по капельке, он не хочет запачкать ладонь Чонхо, ему стыдно, он хочет лишь немного облегчить себя.

- Хороший, умница, молодец, ты так должно держался, - осыпает его комплиментами Чонхо, видя, что тот дрожит и трясется, сводит колени, чтобы не вылить всю молчу сразу. По его ладоням течет совсем тонкая струя, ткань трусов мокнет, темнеет, успевая впитывать влагу, в области паха постепенно разрастается маленькое пятнышко. - Не сдерживался больше, мой сладкий, ты можешь пописать.

Чонхо слегка вытаскивает член из трусов, и Минги, всхлипнув от стыдливости, начинает писать сильнее. Моча, толчками выбиваясь из уретры и пробегая по пальцам Чонхо, обхватываюдим его ствол, течёт дальше по трусам, отклоняется по правому бедру, по коленке, по лодыжке, щекочет голую ступню.

- Прости, - Минги шмыгает носом, смотря, как блестит от влаги рука Чонхо, пытается отвернуться, но его голову аккуратно поворачивают обратно и наклоняют вниз. Моча собирается в мелкую лужицу на полу возле ноги. От этой картины его дыхание перехватывает, а член дергается, он хнычет, воет, чувствуя, как его возбуждает его зрелище, и пугается этого, ведь по сути это должно же быть противно, это должно быть неправильно, но он не может ничего сделать, он смотрит и смотрит туда, чувствуя, как теплая моча струится уже и по левой ноге, а лужиц становится две.

- Не извиняйся, ты молодец, мой любимый, - Чонхо целует его в щеку и слегка поглаживает член. - Я держу тебя, ты можешь пописать в моих руках, дорогой, ты можешь дать себе волю.

Минги прикрывает мокрые лаза и отпускает себя ещё больше. Уже большой струёй льется моча, он слегка сводит колени и она течёт по образовавшейся ложбинке на пол, растекаясь лужицей по середине, постепенно соединяясь и с теми двумя возле его стоп. Она становится все больше и больше, а он не может остановиться, Чонхо легкими движениями вытягивает из него еще и еще, пока последние капли звонко не упали и не разбились о лужу. Минги не чувствует облегчение, он чувствует, как мочевой пузырь опустел окончательно, но его член все еще стоит, и теперь он видит, что он возбужден, что головка блестит не только от мочи, но и от смазки, что Чонхи размазывает большим пальцем.

- Посмотри, сколько от тебя натекло, мой хороший, посмотри, сколько ты держал в своём животике, - Чонхо гладит его по прессу, который больше не особо мягкий и упругий, но все еще теперь уже пустой мочевой пузырь отдает некоторыми спазмами от нажатий, и Минги постанывает.

Чонхо отпускает его, тот разворачивается к нему и целует, яростно, голодно, жадно, он чувствует, как насквозь мокрые трусы липнут к паху, к члену, как по ногам подсыхают дорожки мочи. Он запускает ладонь в брюки Чонхо, раскрыв ширинку и спустив их сразу до половины бедра. Минги раскрывает рот, видя полностью вставший и истекающий смазкой член. Пересекшись с ним взглядом, он понимает, насколько Чонхо сам возбужден, насколько красные и горящие его щеки, как блестят губы от слюней, как поднимается и опускается грудь. Минги подтягивает его к себе и ладонью обхватывает его ствол. Чонхо присоединяется, мокрой рукой накрывая член напротив.

Только от понимания того, что он касается члена рукой, испачканной в моче Минги, Чонхо прошибает оргазмом. Он, откинув чужую ладонь, подходит ещё ближе и сам берёт оба их члена в мокрую ладонь.

Ему хватает пары грубых движений, чтобы кончить. Сперма обильно и толчками выплескивается из головки, она, густая и тягучая, оседает на члене. Он ещё немного грубо толкается в свою же руку, притирая и чужую головку, пока Минги не взвыл и не кончил, так же обильно, как и Чонхо до этого.

Они осели на колени, хватаясь друг за друга с тяжёлым дыханием.

- Люблю тебя, - разгоряченно шепчет Минги, понимая, что коленками сел в лужу своей же мочи.

- И я люблю тебя, - с придыханием отвечает Чонхо и тянется, чтобы поцеловать его, перепачканными пальцами вляпываясь в край лужицы.