Silent apartment

Земля, наше время.

Тихая ночь, ничем не отличающаяся для Леонарда от нескольких сотен других, расползалась по городу. Шум машин за окном. Спальный район. Город постепенно проваливался в сон, и Леонард вместе с ним. Лежа на кровати в своей чёрной водолазке и рабочих штанах,он даже не укрывался одеялом. Сегодня смена была насыщенная, и он настолько устал, что придя домой и сняв верхнюю одежду и обувь, просто завалился в постель.

Настольная лампа на тумбочке отбрасывала жёлтоватый тусклый круг света на деревянную столешницу.
Аскетично, но уютно — если можно назвать уютом место, где нет ничего лишнего и всё на своих местах. Кровать, стол, диван у стены. Жалюзи на окне пропускали холодный свет уличных фонарей, разрезая противоположную стену на чередующиеся полосы — тёмные и серебристые.

Леонард лежал на спине. Не спал. Он почти никогда не спал по-настоящему — только проваливался в это пограничное состояние, где сознание ещё цепляется за звуки, а тело уже отключается. Старая привычка, которая не раз спасала ему жизнь. Он и рад бы отключиться полностью, да и за жизнь свою он уже несколько лет как перестал бояться, но старые привычки не так просто забыть.

Дыхание ровное. Глаза закрыты. Пальцы расслаблены.

Тишина.
Комната пахла кофе, табаком и лавандовым мылом. Безопасно. Своё.

Но потом что-то пошло не так.

Он не услышал этого — он почувствовал на уровне колебания воздуха, который изменил свою плотность на секунду. Как когда атмосферное давление падает, и барабанные перепонки начинают ныть. Только глубже.

Правый глаз неприятно дёрнулся под веком. Боль? Нет. Сигнал.

Он сел на кровати моментально, даже не успев толком открыть глаза. Тело среагировало раньше, чем мозг обработал сигнал — мышцы живота сократились, корпус поднялся. Автоматически. Наверное, именно это имели в виду учителя, когда заставляли зубрить таблицу умножения: чтобы посреди ночи тебя разбуди, и ты мог выдать ответ, не думая. Только сейчас никто не спрашивал сколько будет семью восемь. Он открыл глаза.

Глубокий вдох. Резкий выдох.

— Нет, — прошептал он едва слышно, и вязкая тишина комнаты поглотила этот звук, будто его и не было. Это не было вопросом, не было отрицанием, скорее осознанием неизбежного, но решительным несогласием с тем, что сейчас произойдёт.

Пространство дало сбой. Конечно. Опять это чувство.
Резкий глухой удар об пол где-то у изножья кровати. Словно кто-то бросил огромный мешок с песком с высоты человеческого роста.

Он уже стоял на ногах, даже не помня толком как встал.

Она лежала на полу: сломанная кукла — не метафора, не преувеличение. Поза была неестественной: одна нога подогнута, вторая вытянута под углом, в котором суставы обычно не выгибаются. Руки раскинуты, пальцы сжаты в судороге, ногти впиваются в ладони. Голова запрокинута назад, грязные чуть слипшиеся волосы разметались по полу, и из приоткрытого рта текла кровь — тёмная, густая, – она уже собиралась маленькой лужицей на паркете.

Майка на ней была цела. Но под ней — под тканью, натянутой на животе — расплывалось тёмное пятно, которое росло у него на глазах.

Она зашевелилась. Не встала — дёрнулась, как подбитое животное, которое ещё не поняло, что уже умирает.

Глаза открылись. Мутные, не фокусирующиеся. Она посмотрела сквозь него, на потолок, на стену — куда угодно, только не в лицо.

А потом узнала.

— Блять… — Голос сел, сорвался на хрип, и в нём не было удивления. Только злость. Глубокая, беспомощная, от которой хочется бить, но нечем. — Только не ты. Не здесь. Не сейчас.

Он опустился на корточки в двух шагах. Не приближался. Оценивал.

Для нее комната плыла.
Потолок уходил вверх будто улетая в космическую даль, и где-то там, наверху, конечно, терялся в бескрайней темноте.
Стены текли — не таяли, нет, они двигались, как густая вязкая жижа, по началу держащая форму, но быстро собирающаяся в лужицы с ровными краями и поверхностью. Края предметов дёргались, сбоили как изображение на телевизоре с плохим сигналом.Лампа на тумбе то загоралась ослепительно белым светом, который вызывал дискомфорт в глазах, то потухала, и каждая такая вспышка отдавалась в животе неприятным крутящим ощущением с подступающей тошнотой.

Пол под ней качался как палуба во время шторма. Она так чувствовала.

Жижа текла по стенам. Или стены сами были из этой жижи. Каэль чувствовала как эта жидкая субстанция медленно наполняет комнату, заливаясь ей в уши, рот и нос. Во рту было солоно и густо.

Она булькающе кашлянула.Кровь выплеснулась изо рта с влажным хрипом.

Леонард мнгновенно переместился. Одно движение — и он уже за её спиной, берёт за плечи, и переворачивает на бок, чтобы кровь потекла уже не в горло, а наружу, освобождая дыхание.

Она откашлялась. Громко, влажно, надрывно. В лужицу на полу добавилось ещё.

— Не трогай, — прохрипела она, дёргаясь. — Не трогай меня.

— Лежи, — сказал он. Голос холодный, без эмоций. Почти приказ. На автомате.

— Я не… — она попыталась сесть, но рука не удержала, и она упала обратно, ударившись плечом о пол. — Я не останусь.

— Останешься.

Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле — или там была новая порция крови, или боль накрыла волной, или она просто поняла, что спорить бесполезно.

Он не ждал. Не спрашивал разрешения.

Без нежности, без особой бережности, технично, как берут мешок с цементом, он подхватил её под спину и под колени.
Она дёрнулась, зашипела, попыталась ударить его кулаком в грудь, но удар вышел слабым — ладонь просто коснулась его водолазки и бессильно сползла.

Он нёс её к дивану. Три шага. Четыре. Уложил на бок, подложив под голову подушку.


Аптечка. Где аптечка? На полке в ванной. Он быстро сходил за ней и поставил на пол рядом с диваном. Бинты, мази, антисептик, обезболивающее, хирургические нитки с иглами — всё было привычно расположено на своих местах, в идеальном порядке.
Он поднял край её майки.

Рана была ниже рёбер, с правой стороны. Рваная. Неровные края расходились сантиметра на четыре. Кровь выходила рывками, с задержкой, это его смутило.

Пахло чем-то металлическим. Железом? Нет. Вернее, не совсем. К железу примешивалось что-то сладковатое, но не приторное — тошнотворное.
Запах сравнимый с цветками Раффлезии Арнольда — трупной лилии с характерным запахом, произростающей на Суматре в Индонезии. К несчастью, он хорошо знал этот запах. Неповезло же быть в тех местах по работе аккурат в самый разгар крайне короткого срока цветения.

Запах ударил в нос, когда он приблизился, и на секунду его повело — голова слегка закружилась, комната на мнгновение перевернулась, и тут же встала на место. Он отдышался.
Пальцы дрожали. Мелко, противно.
Он не обратил внимания,а может просто упорно не хотел этого делать.

Схватил антисептик, пролил сначала на свои руки, а потом ей на рану. Каэль зашипела, дёрнулась, выгнулась на диване, и из горла вырвалось нечто среднее между рыком и свистом. Нечеловеческий звук.

— Терпи, — сказал он. Не в утешение, скорее просто обозначал это как факт.

Игла в пальцах. Нить. Хирургический узел — он делал это сотни раз и на себе и на других, в полевых условиях, где скорая не приедет никогда.

Стежок за стежком края раны стягивались. Кровь ,которая пахла и железом, и сладостью, и ещё чем-то, от чего хотелось вытереть руки и никогда больше не прикасаться, заливала пальцы, нить скользила,и он не мог нормально затянуть узел.

Она что-то говорила. Невнятно. Слова накладывались друг на друга, рвались, не успевая оформиться в хоть какие-то осмысленные предложения.

— …не надо было… смотреть… мать вашу… где ключ… потеряла… всё потеряла…чертов браслет.


Бред. Чистый бред.

Он зашил рану. Неаккуратно — спешил, останавливая кровь, а не заботясь о будущем шраме. Шесть стежков, кривых, торопливых, но рана сомкнулась. Кровь почти не шла — только сочилась по краям, пропитывая бинты и повязки, которые он наложил поверх.

Он давил на повязку ладонью, чувствуя, как её тело под его рукой дрожит — мелко, часто, как у загнанного зверька.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она не ответила, но дернулась на звук его голоса. Губы дрогнули, будто она что-то слышала, но не здесь.
— Нет… — выдохнула она вдруг. — Не снова. Только не сейчас...

Он вдруг понял, что сознанием она где-то не совсем тут. Либо все очень искажено по какой-то причине.
— Что ты видишь?

Зрачки расширились ещё больше. Чёрные дыры на сером фоне.

— Ты… — прошептала она. Голос шёл не из горла — из пустоты. — Ты не настоящий.

Он замер.

— Ты уже мёртв.

Она сказала это без страха. Без ужаса. Как констатацию факта, как показание свидетеля, который видел тело и теперь просто сообщает:"оно там лежит, в луже крови".

Он смотрел на неё. Не отвечал. Думал: бред. Кровопотеря. Шок. Она не понимает, что говорит.

Но пальцы всё ещё дрожали.

В этот момент бинт резко пропитался тёмным. Слишком быстро.
Он дернул аптечку ближе, снял верхний слой — и увидел, как сведенные хирургической нитью края раны медленно меняют цвет, уходя в слегка грязный, неестественно-лиловый оттенок.

— Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. Мысли метались и путались.

Она вдруг схватила его за запястье. Сильнее, чем должна была быть способна в этом состоянии.Стены по прежнему плыли.
Свет в комнате моргнул.
И в ту же секунду за его спиной что-то тихо щёлкнуло.Как сработавший затвор. Как костяшка, которую хрустнули в тишине.
Леонард медленно повернул голову...