Сила Кундалини

Ашрам

Мы подъехали к зеленым воротам, на которых был изображен бородатый человек в белой шапке, со сложенными перед собой ладонями и выпученными глазами. Над воротами была надпись «Ошо-тапобан». Мы зашли в помещение рецепшена и стали заполнять формуляры. Дежурил Кришна, старейший обитатель ашрама, похожий на афганского моджахеда. Он принял оплату за проживание и выдал ключи. Кроме нас в помещении было еще двое. Белый мужчина маленького роста, с красноватым шелушащимся лицом и высокая бледная девушка. Они рассматривали и обсуждали какую-то книгу. Услышав, что мы с Гошей говорим по-русски, мужчина обернулся к нам и сказал: 

- Здравствуйте, товарижчи.

- Здрасьте, - сказал Гоша.

- Здравствуй, товарищ, - сказал я и представился.

- Меня зовут Шива, - представился мужчина по-английски, - Я знаю по-русски несколько слов. Водка. Девушька. Я тебья люблью. КэГэБэ. Товарижч. А это Джулия.  

Шива рассказал, что живет здесь уже три месяца и давно бы уехал, но ждет приезда в ашрам одного просветленного мастера по имени Кетсаль. Мы с Гошей купили по балахону цвета свеклы, и Кришна проводил нас в домик. Это был отдельный кирпичный домик с душевой и просторной комнатой, в которой кроме двух кроватей и кресел был письменный стол. Гоша вытащил кресло на улицу перед домом, разделся по пояс и стал загорать. 

Но уже через пять минут встал и начал тревожно ходить взад-вперед перед домиком и стучать ладонью о кулак. Я решил показать Гоше ашрам. Тропинка из красного кирпича повела нас вниз. Она ныряла в цветочный туннель, потом снова выходила на свет, снова ныряла в туннель. Мы оказались перед круглым зданием с большими окнами. «Входи в медитацию с улыбкой. И тогда вся вселенная будет улыбаться вместе с тобой», - гласила табличка. Тихая музыка звучала из зала. Десятка два людей в балахонах с закрытыми глазами покачивались, будто водоросли в реке. Музыка набирала темп, и движения людей в балахонах становились все более активными и даже страстными. 

- Что они делают? Это медитация такая? - спросил Гоша.

- Да, - прошептал я. Мы спустились к полянке. Там стоял бюст Ошо с дымящейся травницей перед ним, а на дереве висел плакат с надписью: « В моей коммуне Будда готов смеяться и танцевать, Христос готов смеяться и танцевать… Бедные парни. Никто не позволял им смеяться до сих пор. Проявите к ним сострадание. Позвольте им смеяться и танцевать внутри вас. Ошо.» 

- Пошли дальше, столовую покажу, - сказал я. Почти на каждом углу петляющей по ашраму тропы располагались плакаты с бунтарскими надписями, обличающими догматизм всех без исключения религий, а также государств.  

Столовая представляла собой крытую террасу, обрывавшуюся к джунглям. Завтрак давно закончился, и мы выпили чаю с молоком и имбирем. Кроме нас в столовой никого не было. 

- А там что? – Гоша указал на видневшееся сквозь листву треугольное сооружение.

- Это что-то типа мавзолея. Там внутри пепел Ошо, этого мужика, которого ты видел на воротах. 

Мы спустились вниз. Мраморная пирамида стояла посреди круглого бассейна, в котором плавали толстые рыбы. Из-за пирамиды возникла девушка с веником в руках и стала подметать мраморный пол священного места, словно это была ее кухня. Девушка посматривала на Гошу, улыбалась ему и оттого пропускала мусор.

- А чем он так прославился? - спросил Гоша, - Я про него ни разу не слышал.

- Он учил, что человек страдает из-за того, что служит интересам государства или общества, в котором живет. Служит правилам, вместо того, чтобы служить себе. Помнишь про лотос, сияющий среди грязного болота?

- Конечно.

- Служить себе, означает служить своему светлому началу, и больше никому. Будду, Христа, Магомета он называл настоящими парнями, которых люди не так поняли. Он создал систему активных медитаций. Ну да ты сам все увидишь.

- А почему он Христа парнем называл? - спросил Макс.

- Хорошего человека же называют иногда парнем.

- Ну и тип. У нас бы его не поняли.

- А еще у Ошо было 90 Роллс-Ройсов и куча часов с бриллиантами. Ему все дарили. А вокруг его учения образовался миллиардный бизнес.

- Сколько Роллс-Ройсов?

- 90 кажется, не помню.

- Зачем ему столько?

- Дарили. А он не отказывался.

Мы пришли на обед и встали в очередь, держа в руках металлические подносы. Здесь были в основном местные и несколько человек европейской внешности. Все были в балахонах и у многих на груди висели четки с медалькой. С медальки улыбался белобородый Ошо. Девушка маленького роста с миловидным лицом рассмеялась в ответ на шутку своего соседа и смеялась так долго и самозабвенно, что это напоминало то ли упражнение, то ли истерику. Закончив смеяться, она выпрямилась и погрузилась в себя. 

- Посмотри на ее глаза, - я толкнул Гошу в бок, - Что видишь?

- Как будто в трансе, - сказал Гоша.

- Так и есть, - сказал я. 

В алюминиевых подносах было шесть углублений, два больших, и четыре поменьше. Их заполняли рисом, зеленой жижей с зернами чечевицы, картошкой с овощами, стручками и тушеной зеленью. В конце стойки выдавали пресные лепешки под названием чапати. 

- Тут учат выражать все свои чувства на полную мощность, - пояснял я во время еды, - Считается, что в детстве нам не дают плакать, если ты мальчик, например, или не дают смеяться, если ты например в церкви или на похоронах, а тебе смешно. Эмоции, которые ты не выразил, никуда не деваются и накапливаются в теле. А потом, если их не выражать, вызывают болезни, в том числе рак. Заметь, это не я утверждаю. Это теория Ошо.

- Я понял, понял, - сказал с набитым ртом Гоша.

- Но даже если человеку потом разрешить плакать, он не сможет. Потому всю жизнь сдерживался. Это как просидеть в тюрьме тридцать лет, а потом выйти и привыкать к обычной жизни. 

- Трудно привыкнуть. Я таких знаю. Люди снова в тюрьму возвращаются, - сказал Гоша. 

- Поэтому Ошо придумал специальные упражнения, где люди целый час смеются, а потом целый час плачут. Чтобы вытащить их из внутренней тюрьмы. Здесь никто не назовет тебя сумасшедшим, если ты будешь в трансе или будешь плакать или смеяться без причины. Здесь вообще нет слова сумасшедший. Тут можно все. Ну кроме наркотиков и алкоголя, - я указал Гоше на горку овощей в его подносе, - Вот с этим осторожнее, очень острое. 

Большинство, и в том числе европейцы ели руками. Они брали пальцами щепотку риса, клали рис в чечевичную жижу потом отправляли смесь в рот, потом, прожевав, клали в рот картошку и острую зелень. 

- Они что прикалываются? Что они туда кладут? - сказал Гоша. Лицо его покраснело. 

- В следующий раз клади побольше риса и бери сразу несколько чапати. 

- А тут еще где-нибудь можно поесть? - спросил он.

- Наверху есть вегетарианский ресторанчик, там поразнообразнее.

- А мы можем сейчас туда пойти?

Мы отнесли подносы на мойку и отправились в верхний ресторан. 

Там уже сидели Шива и Джулия. Они пили колу и курили.

- О, да тут можно жить, – сказал Гоша, - А мороженое у них есть?

Над долиной парили орлы. С дороги слышались резкие гудки грузовиков. Снаружи был жар, а сквозь затененную террасу дул ветерок. Гоша развалился в кресле, пил холодную колу и курил. 

Шива внимательно смотрел на Гошины предплечья с тропинками убитых вен. 

- Ты выбрал хорошее место, чтобы слезть с героина, - сказал он Гоша, - Тебе стоит ходить каждое утро на динамическую медитацию.

- Попробуем, - сказал Гоша.

Джулия с пониманием смотрела на Гошу.

- Мне больше подходит Кундалини-медитация, - сказала она, - Тебе стоит попробовать.

- Двадцать лет назад я принял за один раз сорок марок ЛСД, - сказал Шива.

- Четырнадцать? – на всякий случай переспросил я.

- Сорок, - повторил Шива. Я тут же перевел его слова Гоше.

- Врет, - сказал Гоша.

- Что он сказал? – спросил Шива.

- Сказал, что ты врешь про сорок марок, - перевел я.

- Все так говорят, - усмехнулся Шива, - Но я съел сорок марок. Это был эксперимент. С тех пор я не употребляю наркотики. Но каждый раз вот уже двадцать лет я ищу в медитации что-то от той силы, которую ощутил тогда, когда съел сорок марок. 

Шива рассказал, что самым главным достижением Ошо считает его динамическую медитацию. 

- Он сделал ее из нескольких древнейших шаманских практик. Он собирал их по всему миру. Мне достаточно сделать ее утром, чтобы потом весь быть самим собой. На самом деле она работает дольше. Иногда я пропускаю несколько дней. Езжу в город, хожу к проституткам. 

Шива рассказал, что со дня на день в ашрам приедет просветленный учитель из Мексики по имени Кетсаль, и вот его-то он и ждет с большим нетерпением. Мы попрощались и не спеша отправились к дому.

- А шелуха у него на лице, это от ЛСД? – спросил Гоша.

- Кто его знает? Думаю, Шива принял за свою жизнь столько наркотиков, что кожа на лице не выдерживает и отваливается.

- Да ладно? Ог-го! - Гоша рассмеялся и смеялся долго, будто следовал рекомендации Ошо «высмеивать из себя все до последней капли».

                     Сила Кундалини

Над ашрамом поплыл звук гонга, и мы вместе с остальными направились к залу медитации. Гоша оглядывал всех с нескрываемым напряжением. Большинство саньясинов неподвижно сидели на полу с выпрямленными спинами и ждали условного музыкального сигнала. Когда зазвучала музыка, все встали и начали трястись. Некоторые просто потряхивали кистями рук, будто стряхивали с них воду, и лишь потом вовлекали в процесс вибрации все тело. Некоторые начинали дрожать сразу всем телом, будто через них пустили ток. Я тоже начал трястись, не забывая посматривать на Гошу. Он стоял неподвижно и смотрел обескураженно то на меня, то на остальных. Потом подошел ко мне, сказал: - Я пойду. Я потом лучше, - и выскочил из зала. Я вышел следом за ним и попытался уговорить его остаться.

- Я это… я лучше в другой раз, - повторил Гоша, - А вы оставайтесь, делайте.

Я вернулся в зал и присоединился к остальным. Краем глаза я наблюдал, как Гоша в своей красной бейсболке сидит поодаль возле бюста Ошо и напряженно смотрит в окно на происходящее в зале. Мне было обидно, что он не рядом. – Это же для него… это же такое… он нигде такого не переживет… - думал я. Я затрясся так сильно, как только мог, и перестал думать о Гоше и нашей с ним поездке. Медитация вошла в следующую фазу, все начали танцевать. Каждый танцевал свой личный танец, у которого не было названия и не было стиля.

Пожилой непалец с внешностью шаолиньского монаха повернулся лицом к окну и стоял так, подняв руки вверх. Джулия отрешенно колебалась будто ткань на ветру. Кришна исполнял боевой танец моджахеда. Кто-то высоко подпрыгивал, как на батуте, кто-то крутился на месте. Как и остальные, я старался позволить своему телу совершать любые, пусть даже самые нелепые движения, главное чтобы они совершались без участия ума. Так учил белобородый человек в шапке. Когда пришло время сесть на пол и отдохнуть, пот лился по мне ручьями, капал с ресниц и забирался между век. 

Момент расслабления после танца считался особенно ценным из-за отсутствия мыслей и возможности ощутить то, что зовется потоком жизни. В течение часа я все еще чувствовал измененность восприятия и не хотел его разрушать. 

Еще поднимаясь к домику, я услышал, как Гоша поет. Когда я вошел внутрь, он сидел в кресле в наушниках от плеера, и хохотал. По телу его струился пот. Увидев меня, Гоша сообщил: - Я только что танцевать закончил.

- Танцевал? Подо что? 

- Под Круга. Вы трястись начали, я в вернулся в номер, и мне вдруг так весело стало. Я стал вот здесь в комнате танцевать. Только что закончил. 

Я заявил, что не вижу большой разницы, под Круга он танцует или под медитативную музыку, и что главное – это научиться выражать чувства и получать радость от танца.

- Та я умею выражать чувства. Мы в клуб ходим, там отрываемся. Ну там, правда, под «быстрыми».

- А можно без наркотиков и без алкоголя. И так интереснее.

- Та я это все понимаю. Только я не представляю, чтобы у нас в городе кто-то трезвым танцевал, - сказал Гоша, - Нет. Невозможно такое. Фантазия какая-то.

На послеполуденную медитацию мы не пошли, просидев до сумерек в верхнем ресторане. Нас прорвало на разговоры. Едва один из нас заканчивал свой рассказ, другой тут же начинал новую историю. Мы говорили про летающие тарелки, потом про загробную жизнь, потом про бесконтактную борьбу и невидимые энергии. 

- Помните, я вам за близкого своего рассказывал, за Магу, - говорил Гоша, - Так вот, Магу когда валили, в него пять пуль выпустили. В упор. Тот парень в Магу стреляет в упор, а Мага на него идет. Потом тот, кто стрелял, испугался и побежал. Как такое может быть? Вот откуда такая энергия? Это что, кундалини у него такая сильная была? Из Макарова… 9 мм… почти в упор… пять пуль. Ебать. Правда, Магу потом не узнать было. В весе много потерял, спортом совсем уже не мог заниматься…  

- У Венедикта Ерофеева, был такой крутой писатель, был персонаж, который погибает от того, что кто-то неведомый вонзает ему в горло ржавый гвоздь. В горло! Гвоздь! Как такое придумать? А сам писатель умрет потом от рака горла, ты представляешь? - почти кричал я.

- Ог-го! Та шо вы говорите! – отзывался Гоша. То ли сила Кундалини подняла эти странные темы из глубин нашего ума, то ли причиной были обычные сумерки.