Сигареты 7

Илья с трудом разлепил веки, словно кто-то намертво склеил их за ночь. В висках стучало так, будто там сидел злобный гном и методично долбил молотком по черепу. Сквозь пелену похмелья он с трудом соображал, где находится. — мм... у Дани... — мелькнуло в воспалённом сознании. Вчерашнее всплыло обрывками: водка, разговоры сквозь сопли, его же собственное нытье о Ксюше... Опять Ксюша.. его девочка.

Он поднялся с дивана, и мир на секунду поплыл перед глазами. — Вода, бля... — хрипло выдохнул Илья, чувствуя, как язык прилип к нёбу. Шатаясь, как подбитый зомби, он побрёл к кухне, держась за стену - казалось, сейчас рухнет на пол и уснёт прямо здесь.

Когда он проходил мимо двери в подвал, его будто током ударило - оттуда донёсся странный звук. Металлический лязг, будто цепь дёрнули. И... или ему показалось, или он реально услышал приглушённый стон? — Что за хуйня... — прошептал Илья, прижав ладонь к холодной двери. В груди что-то ёкнуло - странное, тревожное.

В его пьяной башке всплыла идиотская мысль — А вдруг у Дани там лаборатория, где он людей на органы разбирает? — Он фыркнул, представляя это. — бля... совсем крыша поехала... — Но ухмылка сползла с лица, когда звук повторился - теперь чётче, явственнее.

Оглянувшись на спящий дом, Илья начал шарить по полкам, ища ключ. — Где же ты, родной... — бормотал он, перебирая всякий хлам. Когда пальцы наткнулись на холодный металл, сердце заколотилось. — Ну-ка, что ты там прячешь...

Дверь скрипнула, как в самом страшном его кошмаре. Вонь ударила в нос - плесень, моча и что-то ещё, от чего желудок сжался в комок. Илья зажмурился, привыкая к темноте, и когда открыл глаза...

Всё внутри него оборвалось.

"Ксю...ша...?" Губы дрожали, но голос не издал ни звука. Воздух будто выкачали из лёгких. Он стоял, парализованный, не в силах пошевелиться, не в силах даже моргнуть.

Перед ним, прикованная к трубе, сидела... нет, это не могла быть Ксюша. Это было какое-то измождённое существо с впалыми щеками, спутанными волосами, в грязной рваной одежде. Но глаза... эти глаза он узнал бы среди тысяч других.

Его Ксюша. Та самая, которую он искал весь месяц. Которая снилась ему каждую ночь. Которая сейчас смотрела на него с таким ужасом и надеждой, что сердце готово было разорваться.

Илья сделал шаг вперёд, руки сами потянулись к ней, но вдруг... 

За спиной раздался спокойный, почти ласковый голос: "Ну и нахуя ты полез, куда не просили, а?" Илья медленно обернулся и увидел Данилу, стоящего в дверях с таким выражением лица, от которого кровь стыла в жилах. Его друг. Его самый близкий человек. Тот, кто все эти недели "поддерживал" его... 

В глазах у Ильи помутнело. Мир сузился до тоннеля, на конце которого стоял этот... этот незнакомец с лицом друга. Губы шевелились, но слова застревали в горле. Только одно слово вырвалось шёпотом:

— Ты...

Время замерло. Данила застыл в дверном проеме, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей. В глазах бушевала буря - ярость боролась с паникой, а за ними прятался животный страх. Он чувствовал, как адреналин разливается по венам, превращая кровь в кипящую лаву.

Ксюша за его спиной резко дернулась, цепи звякнули. Ее глаза, огромные и выцветшие от страданий, метнулись от Ильи к Дане и обратно. Она понимала - сейчас решится все. Ее губы беззвучно сложились в слово "беги", но Илья, окаменевший от шока, не мог пошевелиться.

Дань... — наконец выдавил из себя Илья. Его голос звучал чужим - хриплым, надломленным. Он медленно поднял дрожащие руки, будто пытаясь успокоить дикого зверя. — Что... что это? Как она...?

Данила резко дернул головой, сгоняя набежавшую влагу с глаз. Его дыхание стало частым и поверхностным, ноздри раздувались, как у загнанного животного. Внезапно он резко шагнул вперед, хватая Илью за плечи.

Ты не должен был сюда заходить! — его голос сорвался на визгливый шепот. Пальцы впились в плечи друга до боли, но Илья даже не попытался вырваться. Он просто смотрел в эти знакомые, но вдруг ставшие чужими глаза.

Я... я не понимаю... — пробормотал Илья. Его губы дрожали, а в глазах стояли слезы, еще не успевшие скатиться по щекам. — Ты... ты же помогал мне искать ее... все это время...

Данила резко дернул его, прижимая к стене. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и отчаяние. — Я пытался тебя защитить! Ты не понимаешь? Она тебя губила! Использовала! — Слюна брызнула изо рта, попадая на щеку Ильи.

За спиной раздался слабый стон Ксюши. Илья попытался повернуть голову, но Данила резко встряхнул его. — Нет! Ты смотри на меня! Только на меня! — Его голос сорвался на истерический крик. — Я всегда был рядом! Всегда! А она... она...

Внезапно его руки ослабли. Он отступил на шаг, проводя дрожащими пальцами по лицу. — Я не хотел, чтобы ты узнал... не так... — прошептал он, и вдруг его лицо исказилось в странной, почти детской гримасе боли.

Илья воспользовался моментом, резко рванувшись к Ксюше. Его пальцы лихорадочно заковырялись в узлах, но веревки не поддавались. — Держись, любимая... — бормотал он, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

За его спиной раздался странный, почти безумный смех. Данила стоял, прислонившись к стене, и трясущимися руками поправлял растрепавшиеся волосы. — Ты все равно выбираешь ее... — его голос звучал обиженно, почти по-детски. — После всего... все равно ее...

Внезапно его лицо преобразилось. Глаза стали стеклянными, пустыми. Он медленно потянулся к столу, где лежал еще не тронутый совсем новый топор.
— Тогда уж... тогда уж по-другому никак...

Ксюша забилась в истерике, цепляясь за Илью. Тот резко обернулся и застыл, увидев блеск стали в руке «друга». Время словно замедлилось. Где-то вдали капала вода, ее звук отдавался в висках пульсирующей болью.

Даня... — Илья поднял дрожащие руки. — Брось... давай поговорим...

Но Данила уже шел к нему, и в его глазах не осталось ничего человеческого. Вдруг он сделал резкий выпад вперед — топор взметнулся в воздухе с тихим свистом. Первый удар пришелся по Ильиной руке — плоть и кость расступились перед сталью с мокрым хлюпающим звуком. Кровь брызнула на стены, теплые капли попали на лицо Даниле и Ксюше, но он уже заносил топор снова. — Ты должен был остаться моим! — его голос сорвался на визгливый вопль. Вторая рука Ильи отлетела в угол, пальцы еще несколько секунд судорожно шевелились.

Ксюша забилась в цепях, ее крики сливались в нечленораздельный вой. Данила обернулся к ней, его глаза блестели мокрым безумием. — А ты... ты все испортила! — он рванулся к девушке, топор снова взметнулся. Первый удар отсек ногу по колено — кость хрустнула, как сухая ветка. Кровь хлынула ручьем, заливая грязный пол подвала. — Я хотел быть для него всем! — следующий удар отправил вторую ногу след за первой. Ксюша уже не кричала — только хрипела, захлебываясь собственной кровью.

Данила отступил на шаг, осматривая свою работу. Топор выпал из ослабевших пальцев, гулко звякнув о бетон. Он медленно опустился на колени, его дыхание постепенно выравнивалось. — Теперь... теперь вы останетесь со мной навсегда... — прошептал он, протягивая дрожащую руку к окровавленному лицу Ильи. В подвале стояла тишина, нарушаемая только бульканьем крови и прерывистыми хрипами покалеченных тел. Где-то сверху доносился веселый щебет птиц — обычный летний день продолжался, не подозревая о кошмаре в подземелье.

Через время сирены выли на всю округу, когда полицейские бронированные машины врезались во двор. Данила услышал грохот, но даже не поднял головы. Его пальцы гладили спутанные волосы Ильи, чье тело уже было холодным.

— Они пришли за нами, любимый, — прошептал он, целуя висок Ильи. Его губы оставили кровавый отпечаток на бледной коже.

Когда спецназ вломился в подвал, Данила вскочил на ноги с топором в руках. — Не подходите! — зарычал он, размахивая окровавленным лезвием. — Вы не имеете права! Это мой дом!

Пуля врезалась ему в плечо. Он даже не дрогнул. Вторая пуля - в живот. Он покачнулся, но продолжал стоять.

Когда его валили на пол, он извивался как змея, вытягивая окровавленные руки к Илье. — Нет! Нет! Вы не можете! Илюша! Илюша! — его крики переходили в нечленораздельный рев.

Офицер прижал колено к его спине, защелкивая наручники. Данила повернул голову и укусил его за ногу.

В тюремной камере он бился головой о стену, оставляя кровавые разводы. — Верните меня к нему! — хрипел он, когда надзиратели вводили успокоительное. 

Перед тем как лекарство подействовало, он успел вырвать клок волос у одного из охранников и плюнуть ему в лицо.

На допросах он улыбался. Когда следователь показывал фотографии жертв, он нежно проводил пальцем по изображению Ильи.

— Мы были счастливы, — говорил он. —Почему вы не понимаете? Мы были вместе. Настоящая любовь. Он осознал, что любил лишь меня. —

В зале суда он смеялся, когда оглашали приговор. Когда его уводили, он вдруг рванулся к родственникам жертв, пытаясь драться или что-то в этом роде.

— Я все равно с тобой, Илюша! — кричал он, пока охранники волокли его к выходу. — Всегда! Ты слышишь? Всегда!

В камере смертников он выцарапал на стене гвоздем: «Вместе навсегда». И каждый день перед сном целовал это надпись, представляя, что это губы Ильи.

Жаль лишь, что сигарет нет.