Сигареты 5

Ксюша стояла на коленях, веревки впивались в запястья, сплетенные за спиной. Каждый нерв в ее теле кричал, но двигаться было бесполезно – узлы затянуты туго, с расчетом. Она дышала часто, поверхностно, грудью поднимая мокрую от пота ткань футболки. Глаза метались по подвалу, ища выход, оружие, хоть что-то... 

Перед ней стоял Данила, перебирая пальцами рукоять ножа. Его ладони были липкими от пота, а в горле стоял ком. "Бля, как же это делать...?" Думал он. В голове – каша. Он тысячу раз представлял этот момент, но сейчас все шло не так. Ксюша резко дернулась, пытаясь освободиться, и веревки глубже врезались в кожу. "Ты... ты вообще понимаешь, что творишь?" – ее голос дрожал, но в нем пробивалась злость. Она пыталась казаться сильной, но подбородок предательски подрагивал.

Данила резко шагнул вперед, схватил ее за волосы и запрокинул голову назад. "Заткнись!" – прошипел он, но тут же отпустил, будто обжегся. Его пальцы дрожали. Он отступил, провел ладонью по лицу. Он знал чего хотел, но почему то брался сделать больно. Он ведь в жизни даже не представлял, что будет бить девушку. Ладно, иногда представлял. Но это другое. 

Ксюша воспользовалась моментом, попыталась отползти, но он пнул ее в бок – несильно, скорее для устрашения. 

— Не двигайся. — Она замерла, но глаза... Глаза горели ненавистью. 

— Илья тебя возненавидит – прошептала Ксюша.

Это было слишком. Данила вздрогнул, как от удара. В висках застучало. 

— Он не узнает! – крикнул он, и в голосе прорвалась истерика. Он схватил нож, поднес к ее лицу. Рука дрожала, но теперь – от ярости. 

— Ты думаешь, он тебя спасать прибежит? – он провел лезвием по ее щеке, не нажимая, но достаточно, чтобы она почувствовала холод ржавого металла. 

— Он даже не заметит, что тебя нет.

Ксюша сглотнула, но не отводила взгляда. 

— Попробуй, – прошептала она.

Данила замер. Потом резко ударил ее рукоятью ножа в висок. Глухой стук. Вскрик. Тишина. Она осела на бок, полубессознательная, кровь тонкой струйкой стекала по виску. Данила смотрел на нее, и вдруг... его стошнило. Он отпрянул, рука с ножом опустилась. 

«Что я наделал...?» Пронеслось в голове. 

Но через секунду он вытер рот, глубоко вдохнул. И шагнул к ней снова. Теперь он знал – назад дороги нет. Его пальцы сжали нож крепче, когда он опустился перед ней на корточки. 

— Ты сама этого хотела, – прошептал он, проводя лезвием по ее руке, оставляя тонкую алую линию. Ксюша застонала, но не закричала – слишком гордая. А он смотрел, как кровь медленно стекает по ее коже, и чувствовал, как страх сменяется чем-то другим... чем-то опасным.

День первый.

Лезвие бритвы сверкнуло в тусклом свете лампочки. Данила провел им по внутренней стороне её предплечья - медленно, аккуратно, оставляя тонкую алую нить. Ксюша дернулась, но веревки впились глубже в запястья.

— Тише... — он присел перед ней на корточки, наблюдая, как кровь стекает по коже. Его пальцы дрожали, но в глазах уже загорался странный блеск. 

— Видишь, как красиво? Как... честно.

Он поднес лезвие к её лицу. Ксюша зажмурилась, но Данила лишь провел холодным металлом по её щеке, не оставляя пореза. 

— Я не хочу тебя калечить. Я хочу, чтобы ты поняла.

День четвертый

Провода от старого радиоприемника жгли кожу на её бёдрах. Данила смотрел, как мышцы Ксюши судорожно сокращаются под разрядами, как её тело выгибается в неестественной позе.

Он сам задыхался, будто ток проходил через него. Его рука дрожала на выключателе. 

— Скажи, что оставишь его в покое. Просто скажи.

Ксюша скрипела зубами, изо рта шла пена. Данила вырубил ток и упал на колени перед ней, хватая её за лицо

— Зачем ты заставляешь меня это делать?!

День девятый

Гвоздь вошел под ноготь мизинца с мокрым хрустом. Ксюша заорала так, что у Данилы заложило уши. Он зажмурился, чувствуя, как его собственный желудок сжимается в спазме.

— Ещё один... ещё один гвоздик, и я остановлюсь — он бормотал, вытирая окровавленные пальцы о джинсы. 

— Ты же можешь просто сказать это волшебное слово.

Его руки пахли медью и потом, когда он доставал второй гвоздь из банки.

День пятнадцатый

Лёд. Много льда.

Он прижимал замерзшие глыбы к её обнаженной коже, наблюдая, как плоть белеет, как капилляры лопаются под поверхностью.

— Холодно? — Данила улыбался, но улыбка получалась кривой. Его собственные пальцы немели от холода. 

— Я могу согреть тебя. Просто скажи, что больше никогда не посмотришь в его сторону.

Ксюша стучала зубами, но качала головой. Данила вздохнул и потянулся за следующей глыбой.

День двадцать третий

Он нашел старые плоскогубцы в углу подвала. Ксюша забилась, когда металл сомкнулся вокруг её мизинца.

— я тоже не хочу этого — Данила говорил больше себе, чем ей. Его руки были мокрыми от пота. 

— Но ты оставляешь мне такой маленький выбор.

Хруст кости заставил его сглотнуть ком в горле. Ксюша потеряла сознание. Данила отполз в угол, сжимая голову руками, повторяя: 

— Ты сама виновата. Ты сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата.

День тридцатый

Он сидел спиной к сырой стене, глядя, как Ксюша пытается шевелить сломанными пальцами. Её дыхание было хриплым, прерывистым.

— Знаешь... — Данила говорил тихо, будто размышляя вслух. 

— Я думал, мне станет легче. Что с каждым днём будет проще.

Он поднялся, подошел к ней, провел пальцем по её щеке. Ксюша не отреагировала.

Но почему-то... — его голос сорвался. — Почему-то с каждым днём больнее мне?

Данила заметался по подвалу, как зверь в клетке. Его кулаки сжимались и разжимались, ногти впивались в ладони до крови. 

— Ты думаешь, это игра? — его голос сорвался на хриплый шёпот. 

— Ты до сих пор не понимаешь, что он никогда не будет твоим?

Ксюша, привязанная к трубе, подняла опухшее лицо. Один глаз заплыл, но второй смотрел с тем же вызовом. 

— Он... никогда не полюбит тебя — выдохнула она, и в уголках губ появилась кровавая пена.

В глазах у Данилы помутнело. Он схватил первый попавшийся под руку предмет — ржавый разводной ключ, валявшийся в углу. Металл был холодным и тяжёлым в его дрожащей руке.

— Нет-нет-нет, ты не поняла... — он задышал часто, подходя к ней. 

— Ты совсем не поняла, как всё работает.

Первый удар пришёлся в челюсть со страшным хрустом. Ксюша вскрикнула, и изо рта вылетели осколки белой эмали, смешанные с алой слюной.

— Вот видишь! — Данила захохотал, поднимая ключ снова. Его смех переходил в истерику. 

— Видишь, как легко ломается то, что казалось таким крепким!

Второй удар. Третий. Он бил, пока её голова не перестала держаться прямо, а ключ не стал липким от крови. 

Внезапно он остановился, задыхаясь. Ксюша безвольно повисла на верёвках, из её перекошенного рта тонкой струйкой текла кровь, в которой плавали белые осколки.

Данила уронил ключ. Звук металла об бетон оглушительно громко прозвучал в тишине подвала. 

— Теперь... теперь ты будешь слушать... — он тяжело дышал, вытирая окровавленные руки о брюки. Но когда он посмотрел на её лицо, что-то внутри него сжалось. 

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. На полу остались лежать три целых зуба и десяток осколков, блестящих в тусклом свете, как перламутровые камешки. 

А через час он вернулся с ведром воды, чтобы промыть ей рот. Потому что игра ещё не была окончена. Наверное.