Сигаретный дым

Ночная прохлада окутывает силуэт, расположившийся на балконе. Локти упирались в металлические перила, позволяя лучше разглядеть вид пустой улицы. Было уже то ли два часа ночи, то ли даже три. Он не считал. Не считал и сколько затяжек уже сделал, а сигарета всё не заканчивалась. Фильтр держался между двумя пальцами у самых губ, пока нос втягивал сигаретный дым, окутавший голову.

Когда начал курить? Занка не помнит. Но помнит ту первую горькую затяжку, после которой появилось едкое ощущение, что он мгновенно обзавелся раком лёгких, при чем самой тяжелой стадией. Однако не прекратил. Мутная синева глаз поглощала сигарету. До улиц уже не было дела.

Курил нечасто. В основном это происходило в квартире Джаббера по какой-то причине. Странно, но именно там появлялась тяга к этому отвратительному занятию.

«Надо бы бросить.» – промелькнула в голове мысль, утонувшая в новой затяжке, мгновенно заставившей забыть об этой здравой идее. Это похоже на скрытый мазохизм: ты губишь себя, знаешь, но не останавливаешься. В этом была горечь жизни, тяжелой жизни, которая не даёт тебе всегда быть правильным и хорошим. Хороших разбивают об асфальт, втаптывают в него, заставляя стать новым слоем прошлого, по которому идут сотни. Потому Ниджику курит. Своеобразный подростковый протест, родившийся из-за желания стать кем-то более заметным, «крутым», вылился в то, что теперь его одежда пропахла тошнотворным запахом, который никакой гель для стирки с ароматом сандалового дерева не выведет. Целое пятно на его жизни. А крутости так и не прибавилось. Может, не сигареты делают людей крутыми?

Всё же после той затяжки сигарету давят, туша о перила, и отправляют в пепельницу. «Да, надо бросать.» – решает он и смотрит на еле поднимающийся дымок с затухающего бычка. Пальцы цепляются, сплетаются в замок и чуть свисают с балкона. Большие трутся друг о друга. Это лёгкое движение сопровождало парня, когда тот вновь погружался в не самые приятные мысли. Привычка, которую сам не замечал.

– Ну чё? – На балкон заваливается бестия.

Прямые руки упираются в железо, потом фигура поворачивается, убирая с него хватку, и без каких-либо стеснений или опасений вывалиться прижимается спиной туда же. Сквозь ткань чувствуется холод металла, локти, свободно лёгшие на него, покрылись мурашками, что осталось незамеченным.

Голова в полоборота направлена к недавно курящему парню. Темные глаза рассматривают лицо, ищут ключ к чужим мыслям. Они уже давно научились читать. Ещё по пальцам стало ясно, чего тот хочет.

– Джаббер, нам надо... – Занка замолкает.

Брови слегка опускаются к переносице. Это уже было. Стойкое чувство дежавю резко ударяет в голову.

– Опять? Какой это раз за месяц... третий? – Он спокойно хмыкает.

Вонгер редко был такой спокойный. Каждый подобный разговор встречал разную реакцию. Был смех, было недоумение, недовольство, отшучивание, было много всего, но всегда ярко. Сейчас спокойствие, которое ощущалось иначе.

– Я серьёзно. – С тихим вздохом утверждает Ниджику.

Это правильное решение. Полезное для его жизни. Так будет лучше для всех. Жизнь Джаббера без Занки сильно не изменится. Тот не был так привязан, что частично было проблемой. Значит, Вонгер сильно страдать не будет, хотя это не имело особого значения. Вонгер никогда не показывал, что его как-то глубоко трогает решение о расставании. Из-за него обычно страдал именно Ниджику.

Подошедший опускает взгляд. Смотрит на пепельницу, точнее на ту самую недокуренную сигарету. Слегка вскидывает бровь, словно раздумывая над очевидной попыткой бросить вредную привычку. Сам Вонгер не курил, но Занку не останавливал никогда. Просто не понимал. Но здесь, на его балконе всё равно всегда была заготовлена пачка с пепельницей, чтобы Ниджику не таскался постоянно со своим.

– Ты дофига бросить решил за раз. Сорвёшься. Хотя...даже если не брать сигареты, всё равно сорвешься. – Неопределенно говорит куда-то в пустоту.

Не любил он серьёзные разговоры. Они были тяжелые. Обнажалась душа не только того, кому нужно было что-то сказать, быть выслушанным, но и того, кто сидел под боком, играя роль подушки для слёз. Пусть и другим образом.

Хотя этот не плакал никогда, такое расслабленное выражение лица всегда было гораздо хуже. Значит он внутри терзался, рвал и метал свои же мысли. И Джаббер это знал. От того и было тяжело, ведь предпочитал держаться подальше от таких человеческих внутренностей. Нет, он не переживал. Просто не имел привычки погружаться.

Потому в таких разговорах, когда пытаются поставить точку, Джаббер просто слушал. Не предлагал как-то исправиться или что-то сделать, а просто реагировал. Мог сказать, что это бред, просто послать куда подальше, мог сказать что угодно, но разбор полётов сам не устраивал. Просто давал Занке пожаловаться, а потом отправлял в свободный полет.

– Не сорвусь. – Как обычно упрямится.

Взгляды их не пересекаются. Никто не поднимает глаза. Каждый смотрит на что-то другое: один на руки, второй на пепельницу. Наступает молчание. Ночь глотает минуты свободно, не давится. Холод всё больше окутывает обоих, хочет растворить в своем царстве. Но они не дрожат. Было ощущение, что их футболки действительно надежно защищали, хотя кожа уже неприятно покалывала.

Руки Занки скользят чуть вниз. Теперь его пальцы сжимали едва потеплевшие перила. Он хотел уйти. Очень хотел, ведь так наконец-то сбросятся оковы. Уйти от того, что губит, сложно. Но ещё сложнее – не вернуться к этому. А тот всегда возвращался.

Возвращался в эту темную квартиру, в которой постоянно был какой-то хаос. Когда-то предпринимались попытки упорядочить место, сделать его более аккуратным и собранным, но со временем Ниджику начал видеть в этом Джаббера, стихию этого человека и перестал пытаться что-то менять: привычный беспорядок со временем вернется в любом случае. Возвращался к чужим губам, которые назойливо покусывали, оставляли следы, мяли, оставляя непонятный привкус, к которому со временем удалось привыкнуть. Возвращался к мозолистым пальцам, покрытым маленькими шрамами. Странно, но Ниджику любил их касаться, разглядывать и даже целовать. Вонгер находил это приторно сладким и странным даже для него, морщился, но не мешал, ведь в такие моменты Занка становился удивительно тихим и аккуратным. Это не была скрытая жалость, они никогда не жалели друг друга. Но словом «интерес» не описать тот взгляд, с которым смотрит на эти пальцы.

Всё это губительно, даже если моментами наступает ощущение чего-то приятного, поглощающего сердце. Занке не нужно было напиваться или накуриваться какой-то дрянью, чтобы вернуться, чтобы резко стать нежным, пусть и ровно до момента, пока Джаббер опять не спизданёт какой-то бред, выводящий из спокойствия.

Губительно, но так дурманяще.

– Так когда ты там меня бросать планируешь? – Такой тон, словно думает над планами на выходные.

Это даже немного раздражало. Равнодушное «окей» брошенное в переписке и то было бы...более говорящим. А это спокойствие выедало мозг. Ниджику старался держаться, срываться нельзя. Если начнет кричать, то разговор плавно перейдёт к...

– Прямо сейчас. Я ухожу. – Руки опускаются окончательно.

С него хватит. С них хватит. Расставание ведь неизбежно? У них так точно да рано или поздно.

– И к кому пойдешь? – Он спокойно смотрит в спину уходящего.

– А мне надо идти к кому-то, чтобы тебя бросить?.. Я не искал тебе замену, если ты об этом. – Ноги останавливаются.

– Да черт с этой заменой. Я к тому, что ты один едва ли выживешь. И я сейчас не про твоих друзей, они не в счет, ты ведь им так свою душу не изливаешь. – Джаббер жмёт плечами.

Даже чуть улыбается. Всегда после расставания был кто-то. Даже если недолго. Даже если ничего серьезного. И даже если просто друг, ведь остальных слишком близко к себе не подпускал, ведь знал, что так навредит тем, кто этого не заслужил. Вонгер вовсе не ревновал, не пытался возвращать или портить попытки выстроить новые отношения, найдя новых друзей. Просто терпеливо ждал, ведь знал, что вернется. Он помнит попытки Занки. Помнит, как тот старался забыть о том, что было. Все те новые знакомства угасали так стремительно, что даже Вонгер задавался вопросом, что такого делает Ниджику, чтобы люди от него бежали как от медведя в лесу. А те, кто оставался даже после такого, были знакомыми, которые Джаббера на дух не переносили. То были друзья, с которыми Ниджику водился ещё до появления «ходячего красного флага» в его жизни.

– Ты в меня совсем не веришь. – Легкое недовольство проскальзывает в слова.

Ниджику мог быть один. Ему достаточно себя. Зачем ему кто-то, кто не подходит? Он ведь и не цеплялся за других, просто... Просто ему нужен кто-то, кто видит его. И таких найти не получалось. Люди – социальные существа, разве нет? Чего плохого в том, чтобы стараться найти подходящего, понимающего человека?

– Я верю, что ты опять вернешься. Это замкнутый круг, Занка. Очнись. – Парень скрещивает руки на груди.

Он уже начинал постепенно уставать. Объяснять эту схему приходится в первый раз. И Джаббер сам не знал, почему всё же решился сказать хоть что-то об этом. Обычно такие вещи произносил не он, другой. Ему оставалось лишь кивать, качать головой или хмыкать. Иногда можно было и пару слов вставить, так, для приличия.

От него никогда другого и не требовали. Эти отношения такие отвратительные, что даже нормальных разговоров по душам не было. Можно ли сегодняшний назвать первым полноценным? Вероятно этот самый адекватный.

– Прекрати. Я не вернусь. – Шепот произносится сквозь зубы.

Руки медленно сжимаются в кулаки. Слегка отросшие ногти впиваются в кожу, однако это неприятное ощущение никак не останавливает пальцы.

Занка пытался убедить самого себя. Хотел уверить в том, что он может уйти и прекратить травить свою жизнь. Джаббер отвлекал его от учебы, наносил ему вред и физический, и психологический. Делал много ужасного, даже отвратительного. Их отношения хорошими не были. Такая несносная дрянь, где и сам Занка святым не был. Грехи обоих можно перечислять очень долго.

– Да?

– Да.

Джаббер оставляет перила в покое и делает пару шагов вперед. Хотелось уже окончательно поставить точку в этой теме. Да, видеть эту беготню туда-сюда было весело. Смешно наблюдать за безуспешными попытками стать лучше, здоровее, ментально стабильнее, сделать правильный выбор и разорвать порочный круг. Но это ведь не Занка. Занка старался стать тем, кем не являлся, в итоге срывался и возвращался в эту квартиру, где от слова «порядок» только Ниджику, который в этом хаосе уже прекрасно ориентируется из-за привычки.

Вонгер видел того во всех состояниях, то есть видел настоящим. Перед ним Занка не пытался быть крутым, ведь знал, что на Джаббере это не работает. Маску сорвут быстро.

Смугловатые руки тянутся к талии, чуть сминая футболку под пальцами. Он чувствует лёгкое вздрагивание, видит, как поднялась чужая пара, чтобы остановить. Вонгер идет дальше, скользит и обвивает, чуть притягивает к телу.

– Джаббер, хватит. – Парень недовольно вздыхает.

Руки опускаются на чужие запястья, чтобы прервать контакт, но не делают этого. Невыносимо тяжело. Сами слова дались ему с трудом, ведь происходит это уже в который раз за эти полтора года. А тут еще ухудшает.

– Не хватит. – Теперь уже упрямится другой.

Они оба невыносимы, пусть и по-разному. Однако именно это и позволяет им переживать все выходки друг друга, даже если бьётся посуда, наносятся удары, доносятся крики и громко закрывается дверь.

– Я ведь сказал. Мы расстаемся. Прекрати. – Ниджику хмурится и старается извернуться, когда его задней части шеи касаются сухие губы.

– Так оттолкни меня. – Шепот доносится в шею, заставляя кожу покрыться мурашками.

Губы сменяются зубами, слегка покусывающими. Это не привычные агрессивные укусы, оставляющие за собой след, а более мягкие. Резкая нехарактерная нежность заставляет замереть. Занка растерялся, не понимая, что нашло на Джаббера. Был так спокоен, даже пытался задеть теми высказываниями, а теперь ведёт себя так?

Этим замешательством пользуются. Конечно, то была уловка, чтобы из рук не выпутались. Потому теперь спину крепче прижимают к чужой груди. Хитрость удалась, внимание от рук перешло ко рту.

И Занка понял, что одурачили его после того, как своей кожей почувствовал, что Джаббер улыбается.

– Ты..! Вот же ты засранец! – Голос повышается.

Сохранять то спокойствие уже не выходит. Обернуться удается лишь наполовину. Чужие руки, в конце концов, ограничивали движение. Ладони упираются в плечи, стараясь отдалиться как можно сильнее. Но их глаза встречаются, и губы сжимаются в тонкую линию. Они впервые взглянули друг на друга спустя примерно полчаса.

Ниджику хотел наорать на Вонгера. Сказать тому, чтобы отпустил. Но сил не было совсем. Хотелось уйти тихо и спокойно, завершить всё это, и не возвращаться. Ему не дают. Заставляют вновь делать это громко, шумно, будя соседей, которые оставляют окна открытыми, чтобы не умереть от жары в квартире.

– Да-да, я. Иди уже сюда. – Джаббер со своей наглой ухмылкой тянется вперед. К молодому человеку.

Пальцы на его плечах сжимаются. Напряжение ощущается очень легко, оно очевидно. Тот упрямится, старается опять отдалиться. Не лезет навстречу к губам, отворачивается как может, хотя глаза примагничены к лицу.

Одна рука выпускает, тянется к подбородку и заставляет Ниджику повернуть голову обратно. Поцелуй случается.

Нежным он совсем не был. Шершавый язык кончиком проходился по ещё свежим ранам на губах, оставленных после их недавней ночи, где Вонгер как обычно искусал того как только мог. Эти раны ощущались едва теплее самих губ, легкая неровность дурманила. Отвратительно грубый поцелуй становился невообразимо долгим, ведь сопротивление утихло спустя пару секунд. Больше не было попыток выпутаться.

Полуприкрытые глаза из-за ресниц толком не могли разглядеть лица «захватчика», но это и не нужно. Ниджику знал, что темно-красные глаза внимательно смотрели на него. Те искали реакцию, которую успешно нашли, так как недовольное лицо расслабилось.

Пальцы слегка подрагивают, слабеют и всё же перестают бороться. Они успокаиваются и теперь просто свободно висят вместе с руками, позволяя Занке отдаться ощущениям.

Губа Вонгера оказалась сжата чужими зубами. Спокойные поцелуи не для них. Они целовались агрессивно, словно в последний раз, будто пытаясь съесть друг друга.

Это заставляло голову кружиться, действовало сильнее любого алкоголя. И зависимость была гораздо хуже. Парни точно два наркомана, не могли отлипнуть друг от друга. Вонгер даже в поцелуй умудрялся ухмыляться, ещё больше выводя и так раздраженного Ниджику. Но тот всё же закрыл глаза на эту наглость, всё же сейчас целиком и полностью внимание было сосредоточенно на ужасно приятном ощущении чужих губ на своих. Даже свежая рана не мешала никак, о ней просто забыли.

Поцелуй разорвался лишь тогда, когда Занка уже совсем не мог дышать. Ему нужен был кислород, хотя отпускать те надоедливо манящие губы не хотелось никак.

– Сорвался. – Тяжело дыша, довольно заявляет Джаббер.

Он тихо хохочет от своей победы, разглядывая покрасневшее лицо Ниджику, который чуть наклонил голову вниз.

– Заткнись, идиот. – Между вдохами ругается и всё не поднимает глаз.

Да, Занка понимал, что действительно сорвался. Точнее...его сорвали, а он позволил этому случиться. Это было в новинку. Обычно Занка уходил, потом возвращался сам, его не пытались остановить, поговорить тоже. Это...было в первые. Так странно и непривычно. Почему Вонгер внезапно решил, что хочет остановить Занку?

– Ты... Какого черта ты меня не отпустил? – Возмущение в голосе даже не пытаются скрыть.

– Да какая разница. Единственное, имеющее значение, – это то, что ты опять в моих руках.

Джаббер отпускает чужой подбородок. Теперь эта рука перекинута через чужую шею, вынуждая голову придвинуться поближе. Лоб прижимается к плечу. Дыхание ещё не восстановилось до конца ни у одного из них, но уже хотелось прильнуть вновь за следующим поцелуем. Однако никто не решался, просто стояли так, как два барана, готовящихся рвануть вперед, чтобы столкнуться лбами.

Занка больше ничего не говорит, просто дышит в чужую одежду. Ни до какого холода дела нет, лишь раздражение к самому себе за то, что даже часа не продержался в этот раз. Ещё невероятно бесило, что Джаббер был прав: не смог бросить. Это разъедало изнутри, соглашаться с этим человеком походило на вонзание ножа в самого себя. А в этой теме так особенно.

– Пойдем спать, бросатель. – Со смешком отпускает из своей хватки и уходит в квартиру.

Синие глаза уставились на открытую дверь балкона. Пару секунд он просто пялился, не решаясь покинуть балкон. Но всё же ноги ведут его внутрь, обратно в беспорядок, обратно к...Джабберу.