"Схватка": нитка бус, не особенно гармонирующих по цвету, фактуре, размеру и ценности.

Автор - Оксана Санжарова

Оборвавшаяся на коротком первом сезоне попытка сериала про русских вампиров. Антураж – провинциальный городок на крупной реке. Сюжет – героическая полиция находит обескровленные трупы молодых людей (и сколько-то лет назад такое уже случалось), умный и смертельно больной питерский фсбешник приезжает заняться этим же делом, а тем временем юная, принципиальная девица, доучивающаяся на врача (и специализирующаяся, естественно, на гематологии) сбивает своей хорошенькой желтенькой машинкой таинственного незнакомца, который ни черта о себе не помнит. Вокруг всего этого мельтешит компания декоративно одетых (и раздетых) вампиров.

Одна из первых ассоциаций (которую потом весь фильм подкармливают) — «Идентификация Борна». К прекрасному боевику с Мэттом Деймоном масса четких отсылок — амнезия у героя, красивое расшвыривание им двоих морячков (снятое, впрочем, в стилистике «Матрицы»), девушка, на которую герой сваливается в прямом (даже слишком) смысле, секретный чемоданчик, в котором спрятаны разнообразные паспорта и пачки денег (маловато, кстати), тайная организация, абсолютно не верящая в потерю памяти и считающая это хитрой игрой, флэшбэки, показывающие героя безжалостным убийцей.

Кроме Борна, в «Схватке» можно поймать ещё целую кучу мелких отсылок — уже помянутая «Матрица», «Блэйд», «Константин», «Голод» (сон во сне, когда героиня видит себя высохшей старухой), «Ночной (не к ночи будет помянут) дозор» (оба). Ну и приемы, знакомые по куче других фильмов — потеки кровушки по белым стенам, кровь из крана, кровавые следы, замедленная съемка со следами движения, чтобы показать бешеную скорость вампира, штамп на штампе, но вы попробуйте без конкретно этих штампов, да с маленьким бюджетом, снять нормальный вампирский ужастик (а не, прости Господи, «Сумерки» какие), так что это практически неизбежные штампы.

Из-за чередования ярких эпизодов с безнадежными провисами фильм похож на нитку бус, не особенно гармонирующих по цвету, фактуре, размеру и ценности — вот крашеное дерево, потом индийская латунь, за ней ядовито-розовая пластмасса — а потом — хоп — черный жемчуг. Ещё пара пластиковых шариков — и старой огранки крупный гранат. Снова пластик — и переливающийся оттенками крови бычий глаз. Собрано всё на какую-то в нескольких местах связанную замызганную нитку, где-то запутано петлей, носить невозможно, остро хочется распустить и перебрать, но на целые бусы тогда не хватит, хорошо если на небольшой браслетик.

Типичный дешевый пластик — барышня-медик-недоучка, трясущая только что сбитого человека с криками «Я врач!», а, впрочем, весь ее профессиональный энтузиазм очень пластмассовый, пара шестилетних детишек, волшебным образом построивших отличный плот из аккуратно подогнанных досок (и мачту с парусом не забыли — такие молодцы), молодой вампир, с трагическим лицом слоняющийся в сцене казни с букетиком ромашек, снова барышня-врач, тащащая на себе истекающего кровью героя, а потом долго-долго шьющая его рану — и выходящая с утра ровно в той же одежде без единого пятнышка крови. А вот практически все эпизоды с группой «Полярная звезда» — как минимум хорошее чешское стекло. Фрагменты с отцом героини, или комический персонаж — болтливая дама со своей новой машиной — что-нибудь невзыскательное, но милое — честное дерево или керамика. А рядом, простите за пафос — черный агат, обсидиан, гематит, гранат — любая сцена с Чурсиным.

Я все их сравниваю с черными и темными камнями потому что эти цвета изначально заданы его герою. С первого появления в кадре он воспринимается, как гротескная врисовка, сделанная скупым набором красок поверх реалистичной картинки «солнечный летний день в провинциальном городе» – черный живописно изодранный костюм с длинным сюртуком, белая рубашка, бледное лицо, темные волосы. Через пару-тройку пластиковых бусин красавца в лохмотьях бросят в драку с моряками, потом кинут под машину, потом заставят спасать из реки детей, потом проведут под ливнем – и каждый из этих эпизодов хочется немножечко затянуть – даже когда герой идет по ночной улице, выламываясь, как марионетка, управляемая пьяным кукловодом.

А параллельно нам покажут его же в образе «злобный древний вампир» — и этот персонаж (пусть и в старомодном сером плаще) будет восприниматься куда чернее. Абсолютное прекрасное злющее злище, хтонь, нежить с фарфоровым лицом, которой даже дышать не надо (оцените на крупных планах — полное ощущение, что дыхание берется только перед тем, как что-то сказать). Конечно, с ним будут те обязательные размыто-замедленно-ускоренные кадры «посмотрите, какой вампирушка у нас быстрый», но куда страшнее смотреть (в сцене неудачного захвата вагона с чем-то страшно секретным), как он просто неостановимо-быстро идет вдоль состава, убивая каждого встречного, или раздраженно-брезгливо отталкивает падающего на него раненого. При этом безэмоциональным его не назовешь — просто все эмоции тоже в темном спектре — скука, брезгливость, отвращение, ослепительные вспышки злой радости. И он, несомненно, стар, несмотря на гладкую кожу человека «от тридцати до сорока». Когда он, глядя на персонажа с мягким, округлым, пожилым лицом, выплевывает «щенок» — в его право так сказать абсолютно веришь.

Восхитительно то, что на себя самого, потерявшего память, это злище даже не похоже. Звучит неправдоподобно — как человек с настолько характерными чертами, может быть не похож на себя — но это факт. Беспамятный «Евгений Кузнецов» и безымянный «гармонист» отличаются не только прической (хотя средневековая стрижка с челкой и волосы, гладко зализанные гелем назад, чрезвычайно меняют облик), но и пластикой — абсолютно человеческой у первого, змеиной, с резкими переходами от неподвижности к броску — у второго, темпом и ритмом движения — «Евгений» спонтанен, он задумывается, останавливается, отклоняется, а любой проход «злеца» вызывает ощущение почти механической неотвратимости. И даже лица у них разные (удивительно, как много в рисунке очень узнаваемого лица меняют открытый лоб, напряжение челюсти, или чуть вздернутая верхняя губа).

И даже один на двоих аккордеон (прозвище «Гармонист» не из воздуха взялось) не помогает им стать похожими. Они словно неравно делят между собой три свойства, обычно приписываемые вампирам — в их присутствии испытываешь безотчетный ужас, они способны повергнуть тебя в транс, они способны тебя очаровать. Так вот первые два отданы «гармонисту», которого довольно сложно счесть привлекательным, а третье — его беспамятной ипостаси.

Самое прекрасное (жалко мало) когда этот двойной персонаж начинает мерцать, перескакивая из сущности в сущность (в сцене ранения, к примеру) — вот эта рябь «человек-хтонь-человек» восхитительна абсолютно, когда перескок происходит в доли секунды — на взгляде, на голосе, на оскале, в котором воображение само дорисовывает удлиняющиеся зубы. Вот на реплике «У меня огнестрельное» — ещё человек, на раздраженном «Рубашку порвали, суки» — уже не вполне, а на шипение «что, не доверяешь?» — уже вовсе не человек.

И, кстати, добавленное зеленое свечение глаз сильно присаживает эффект, зачем-то подсказывая зрителю: «внимание, тут надо пугаться».

Спасибо, конечно, но мы уже, нам вполне страшно и без зелёных глазок.