She's not yours.

Весна в Лондоне наступает медленно и неторопливо, словно художник, который тщательно выписывает каждый мазок на холсте. Постепенно тает плотный покров тумана, и сквозь него начинают проглядывать первые лучи солнца.

Город оживает после зимней спячки. Улицы, которые зимой казались серыми и мрачными, теперь наполняются яркими красками. Распускаются цветы на клумбах, и воздух наполняется ароматами первых весенних цветов.

Туманные утра сменяются ясными днями, когда можно увидеть, как блестит мостовая после дождя, и крыши старинных зданий отражают солнечные лучи. Весенние ветра приносят с собой свежесть и пробуждают природу.

Лондонские парки и сады наполняются людьми, которые приходят сюда, чтобы насладиться первыми тёплыми деньками. В воздухе витает ощущение надежды и ожидания чего-то нового.

А вечерами и ночами оживает молодёжь. С наступлением весны в каждом из них просыпается желание жить, веселиться. Провести свою молодость незабываемо. Нотт один из тех молодых людей.

На отцовские деньги, что остались ему в наследство, юноша решил открыть собственный клуб. Ему всегда хотелось иметь что-то своё, что принадлежит только ему.

Несмотря на то, что заведение было открыто в маггловском городе, он редко, но замечал знакомые лица. К тем, к кому имел уважение, здоровался. Чаще при таких разговорах вспоминали школьные годы. Неловкость в этих разговорах витала тяжёлым воздухом. Будто невидимая стена, что не даёт взглянуть на человека по-новому.

Нотт часто посещал свою обитель. Особенно в тёплые времена года. В эти дни ему хотелось жить на каплю больше обычного. Чувствовать присутствие людей, слышать нелепые разговоры, громкую музыку.

Докурив сигарету, Теодор вошёл в здание. Как бы ему не хотелось избавиться от магического мира, он везде его преследовал. В то, что это простое совпадение, он не верил. Ведь даже клуб имел название «Magus», что с латыни означало «Маг». Никакой маггловской электроники, только волшебство, и вот уже эта ярко-зелёная надпись освещает чуть ли не весь квартал, привлекая своим свечением людей, те словно мотыльки сбегались.

Нотт ведь толком и не думал над названием. Предложила когда-то Паркинсон. В шутку, ещё в учебные годы, когда те сидели в гостиной чуть ли не до самого утра. Пили и разговаривали о будущем. И почему-то каждый хотел сбежать, но не у всех вышло.

Музыка поглотила его, окунула в другой мир. Мир, где девушки, словно нимфы, манили своими танцами и пением, а мужчины велись и не могли противодействовать этим чарам. Парень тяжело вздохнул, место всегда пахло одинаково, даже по-родному. Запах разного алкоголя смешивался и превращался во что-то виноградное, проходя через танцующую толпу магглов, Нотт сморщился. Казалось, что они змеи, что облепили и не дают прохода. Верхняя губа брезгливо дёрнулась.

Часто задавали вопросы: «И как тебя угораздило открыть клуб в Лондоне? Вокруг одни магглы», юноша и сам не был в восторге, но после того, что произошло, ему не хотелось возвращаться в магический мир. Одно упоминание о нём вызывало у Нотта нервозность, страх и те все чувства, что несвойственны вечно самоуверенному шатену.

Наконец пробившись через магглов, Тео задышал полной грудью, словно тяжёлый камень спал с его плеч.

У него было своё место. Этот стол никто никогда не занимал. Весь персонал знал, если даже Мистера Нотта нет на месте, его стол должен быть свободен. Его «территория» находилась в удобном месте. Было видно всех и всё.

Удобно устроившись на чёрном кожаном диване за квадратным небольшим столом, Нотт огляделся, на этот раз более по-собственнически. Словно дракон чахнет над своим сокровищем.

Тёмно-фиолетовый свет давал расслабиться, ощущение спокойствия наполнило душу «дракона», на его лице на мгновение появилась ухмылка.

Повернув голову влево, шатен словил взгляд бармена. Юноша работал в клубе с самого открытия и за три года добился уважения Мистера Нотта. Владелец указательным пальцем тыкнул в тёмно-дубовый стол, Джозефу даже объяснять не нужно было, он лишь кивнул головой.

За баром он чувствовал себя увереннее, чем в жизни. Знал каждую здесь полку, где стоит нужный ему бокал, и прекрасно помнил, что пьёт Нотт.

Развернувшись к барной полке, где стояли все возможные алкогольные напитки, парень схватил бутылку с кальвадосом. Крепкий яблочный напиток — верный любимец Нотта.

— Он здесь, — проговорил рыжий, его взгляд метнулся к Теодору, тот сидел вальяжно развалившись на диване, наблюдая за танцполом. Голубые глаза Джозефа метнулись в ту же сторону, люди столпились у диджейского стола, не пели, а кричали, танцевали так, словно в последний раз. Из мыслей вывел уставший женский голос.

— И что мне делать? — за барной стойкой, прижав к себе колени, сидела блондинка, в её зелёных глазах читалось беспокойство.

— Я тебе говорил не сидеть за баром, теперь это только твои проблемы, — в его голосе можно было расслышать обидчивый тон.

— Он приходит раз в неделю, откуда я могла знать, что этот день именно сегодня? — девушка медленно начала подниматься, будто играя в прятки, решила проверить, нет ли поблизости искавшего, но тут же поймала рассерженный взгляд Нотта.

Её лицо не было ему знакомо, но, увидев на ней рабочую одежду, он тут же понял, что это новая официантка.

— Он меня уволит, — девушка схватила поднос, поставила на него только что натёртый снифтер, бокал, специально предназначенный для кальвадоса, сам напиток и, тяжело выдохнув, направилась к столу. На последок она лишь услышала смешок. Джозефу она нравилась. Зелёные глаза, блондинка, стройная, её лицо ему напоминало фарфоровую куклу, ведь даже имя её Лолита. От любования на Лолу его отвлёк женский визг. Брюнетка в самом что ни на есть коротком платье чуть ли не упала с крупных плеч мужчины. Джо её лицо показалось знакомым.

— Это первый и последний раз, — Нотт рассерженно смотрел на Лолу, его тон голоса был таким же. Нахмурив брови, он продолжил: — В своей одежде делай за баром что хочешь, в рабочей не смей там сидеть.

— Поняла, — она хотела продолжить, извиниться, сказать, что больше такого не повторится, но перебил её громкий мужской смех, это привлекло не только внимание Лолы, но и Нотта.

Тот словно робот просканировал пятерых мужчин, сидевших за столом напротив. Хорошие костюмы, не просто дорогие, а хорошо подобранные. Вроде бы обычный пиджак, рубашка и брюки, но со вкусом, у одного из них он заметил отличные часы.

Блондинка решила воспользоваться моментом и тихо уйти, но Теодор её остановил.

— Это кто? — в его голосе витало лёгкое любопытство. Лолита подошла чуть ближе, прикрыв рот ладонью, она, слегка крича, произнесла:

— Не знаю, но чек у них на приличную сумму, — девушке удалось перекричать музыку, Нотт лишь одобрительно кивнул, и официантка ушла.

Сделав глоток напитка, почувствовался привычный вкус горького яблока, напиток был крепок, но Нотт другого не воспринимал. Хоть где-то он был однолюбом. Нотт продолжал наблюдать за мужчинами. Они спокойно сидели, смеялись, иногда ладонью указывали на некоторых дам.

На этот раз произошло то же самое.

Брюнет, смеясь, указал на одну даму, взгляд Нотта тут же проследил за рукой, от неожиданности кучерявый застыл, держа бокал у рта. Стиснул зубы так, что почувствовал, как двигаются его желваки.

— Паркинсон, — прошипел кучерявый себе под нос. Его взгляд на мгновение потемнел.

Мелкая заноза, что до сих пор беспокоила его. Расстались они впервые месяца, как Нотт открыл клуб. Он вкусил этот сладкий вкус быть владельцем хорошего клуба. Любая дама согласна ему отдаться. Паркинсон узнала о похождениях налево, терпеть не стала и ушла, но он ведь даже и не просил остаться. Спокойно, без истерик, криков и скандалов, хотя Нотт предпочёл бы это. Все предыдущие и следующие девушки после Пэнси делали именно так, ему от этого становилось легче, но Паркинсон не давала ему покоя три года. Каждая следующая девушка, уходящая из его жизни в истерике, заставляла думать о ней. Так безразлично, «по-английски» ушла.

Давно он не испытал этого чувства. Чувство, которое заставляло его сердце биться быстрее, забыться во времени, событиях. Чувство было не любовью, этим чувством была ревность. Когда кто-то посягает на его «собственность», он забывается. Ему плевать, кто перед ним стоит, лишь бы не трогали, что принадлежит только ему.

Так было не со всеми, только с ней. Нотта это безумно раздражало, он ненавидел себя за это. Здравый смысл кричал, что он не может сейчас просто подойти и забрать её.

Паркинсон отдавалась полностью мелодии. В каждый ритм и такт она двигала бёдрами, до чёртиков сексуально, Теодору казалось, что каждый мужской взгляд принадлежит только ей. Но её взгляд не принадлежал никому. Брюнетка смотрела то в пол, то в потолок.

Всё тело Нотта напряглось, поставив бокал на стол с большей силой, чем обычно, он слегка приподнялся.

Тот самый брюнет встал и прямиком шёл в её сторону. Парень что-то сказал ей, и она рассмеялась, улыбка не спадала с её лица. Эта хитрая, самодовольная улыбка осталась у него в памяти, среди всего ужасного, что он видел. Эта улыбка была одновременно худшим и лучшим его воспоминанием.

Он опять забылся. Опершись руками о колени, Нотт встал с дивана и направился в её сторону.

Пусть он будет сынишкой какого-нибудь важного человека, но он не может сидеть сложа руки. Он забылся, и стало ему всё равно, может ли он подойти к ней, имеет ли право забрать её отсюда.

Нотту не пришлось касаться магглов, парень и Паркинсон стояли с краю от заворожённых людей музыкой. По привычке взъерошил кудрявые волосы, он знал, что нервничает. Зная характер Пэнси, та его может послать. Грубо, неуважительно, прилюдно, а это заденет огромное, но хрупкое эго слизеринца.

В этом фиолетовом освещении Пэнси практически не разбирала лиц, ей приходилось щуриться, чтобы детально разглядеть лицо брюнета.

Молодой, с острыми чертами лица. Тёмные волосы, высокий. Больше всего в его внешности её привлекли голубые глаза, они контрастно смотрелись на фоне его чёрных бровей.

Самодовольная ухмылка не сходила с лица юноши. Ей нравилось, как он вёлся на эту миловидную внешность, нравилось видеть этот «победный» блеск в глазах. Ведь она для него сейчас словно трофей, которым уже завтра он будет хвастаться перед своими друзьями.

Он так думал.

Взгляд Паркинсон метнулся за плечо голубоглазого. Сердце на долю секунды перестало биться, Нотт, словно акула, медленно подкрадывался к добыче. Дева знала, добычей является не парень, стоящий перед ней, а она.

Секунду назад взгляд Тео был направлен в затылок незнакомца, но сейчас он смотрел на неё. Паркинсон привычно оглядела его с ног до головы. Он был верен своему вкусу. Чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, тёмные брюки, на поясе кожаный ремень с серебряной пряжкой. И эти кучерявые, взъерошенные волосы. На лице девушки появилась улыбка.

«Сработало?»

Нотт положил ладонь на плечо брюнета, тот развернулся в пол-оборота, так, чтобы видеть физиономию смельчака.

— Тебе чего, друг? — привыкший слышать в свою сторону только одобрение, соглашение и уважение, тон незнакомца показался Нотту слишком непочтительным. Тут же послышался смешок Тео.

— Это дама, — шатен оглядел Паркинсон сверху вниз. Девушка стояла, сложив руки на груди. В её выражении лица читалось недовольство, но даже это не портило её вид. Короткое чёрное платье облегало каждый изгиб её фигуры, оно поблёскивало в свете прожекторов. Короткие волосы привычно распущены. Прежде чем продолжить, он тяжело вздохнул, Нотт не мог оторвать взгляда от её личика, она притягивала его одним своим присутствием. — Она моя, — его челюсть напряглась, голова склонилась в бок.

— А дама в курсе, что она твоя? — голубоглазый с ухмылкой глянул на Пэнси.

— Подойди позже, — сердце Нотта ёкнуло. Он не верил собственным ушам, ему казалось, что из-за громкой музыки плохо расслышал слова Пэнси, но когда незнакомец, закатив глаза, ушёл, на душе стало спокойнее.

— А ты с каждым годом всё краше и краше, — Тео улыбался так широко, что напомнил Паркинсон чеширского кота.

Дева не стала медлить. Руками обхватив плечи Нотта, прижалась к нему. Она вдохнула его одеколон, поморщилась. Ей он никогда не нравился.

«Главное — одурманить».

— Ты такой сексуальный, когда ревнуешь, — Паркинсон смотрела в глаза Нотту. Она уловила эту искру. Искра, что предвещала за собой одно действие.

Одной рукой Нотт сжал её талию, второй обхватил шею. Между их губами оставалось несколько сантиметров, Паркинсон успела улыбнуться, прежде чем его губы коснулись её.

Нотт всё больше забывался. Ему было плевать на магглов, на того козла, что позарился на его драгоценность. Он целовал её словно в последний раз, не перед обыкновенной разлукой, а будто перед смертью.

— Поехали, — Нотт оглядел её лицо, припухлые губы манили.

— Зачем куда-то поезжать? Если мне не изменяет память, у тебя здесь есть кабинет, — Паркинсон прикусила губу, её указательный палец рисовал неразборчивые узоры на груди Нотта.

Парень одной рукой обхватил талию желанной и повёл её. Проходя мимо своего стола, Нотт прихватил бутылку, которая ещё не успела опустеть.

Они шли по коридору, свет практически не освящал его, музыка становилась тише.

«Теперь главное».

Нотт легко открыл тёмную дверь. Отойдя в сторону, он жестом руки пригласил Пэнси войти первой.

Она оглядела кабинет. Ничего не поменялось. Стены украшены книгами и картинами. Всё выполнено из тёмного дуба: массивный стол, шкафы с документами, книжные полки. В середине комнаты — большой рабочий стол с креслом, обитый чёрной кожаной тканью. В правой части комнаты расположен диван из того же материала, что и кресло. У Паркинсон на него уже были планы.

Нотт закрыл дверь. Поставив бутылку на стол, за талию притянул Паркинсон к себе.

— Я с горла пить не буду, — девушка кивнула в сторону двери.

— Сейчас принесу.

***

Теодор вернулся спустя несколько минут с двумя стаканами. Пэнси вальяжно сидела на диване, нога на ногу, словно чертовка.

Тео налил полный снифтер и выпил его залпом.

— Не налегай.

Нотт ничего не ответил, сев рядом с дивой, он притянул её к себе. Паркинсон удобно расположилась у него на коленях, склонила голову назад, открывая шею для влажных поцелуев Теодора. Он стал замедляться, а затем и вовсе отстранился.

Пэнси встревоженно оглядела его лицо.

— Ты в порядке?

Нотт почувствовал, как его голова стала непосильной ношей для собственного тела. Он старался удержать её, но в глазах всё помутнело. Всё тело ослабло разом, единственное, что он услышал перед тем, как окончательно отключиться, это взволнованный голос Пэнси.

***

Нотт очнулся в своём кабинете. Утренние лучи солнца пробивались через окно. Он тут же сощурился, хотел встать и закрыть шторы, но головная боль тут же напомнила о себе.

Закрыв лицо руками, мучительно промычал. Сухость в горле, головная боль, ещё и это солнце, оно не грело, а обжигало. В голову стали приходить события вчерашнего вечера.

— Паркинсон, — прошептал кучерявый, осознавший, что её нет здесь. Осмелившись открыть глаза, Нотт оглядел комнату. Сердце бешено забилось, он чувствовал, как кровь в жилах начинает циркулировать быстрее.

Одна из картин хранила тайну.

За ней был сейф со всеми деньгами и документами. Картина не имела ничего примечательного, обычный пейзаж моря с раскатами грома.

Теодору было всё равно на головную боль, на то, что его тело словно атрофировалось. Вскочив и подойдя к картине, он понял. Ему не показалось, что картина весит неровно. Открыв сейф, к Теодору пришло осознание: Паркинсон его надурила. И это резкое помутнение в разуме — её рук дело. И не просто так она так резко появилась в его жизни, не просто так простила ему всё.

— Сука, — процедив сквозь зубы, Нотт со злости ударил кулаком в стену. На ней не осталась вмятина, но полки поблизости слегка дрогнули.

Его дыхание участилось, в сейфе не осталось ничего, кроме нескольких документов и одной бумажки.

Развернув её, Нотт тут же сжал записку. Ему не хотелось её читать, но эмоции брали вверх.

Он быстро, но вчитывался в эти строки.

«Твои черты лица узнаю из десятков похожих, даже через это глупое освещение мне понадобилась всего лишь секунда, чтобы узнать тебя.

Я знала, что ты не сможешь обойти стороной, когда увидишь, как меня пытаются клеить в твоём же клубе.

Я рада, что ты остаёшься хоть где-то однолюбом, хоть где-то хранишь верность. Ведь так славно осознавать, что пароль от сейфа — дата моего рождения, что ты не удосужился поменять его. Спасибо за благотворительность. Меня можешь уже не искать.

С вечной ненавистью, Пэнси.»