Сфера влияния, часть 3
IV.
— Всё, шеф, извини, дальше ножками, - ровно как вчера, Галиев высадился у входа в переулок.
Весёлый мужик из соседнего дома без вопросов согласился подвезти, когда Шарип всклокоченный и не застёгнутый после бурной ночи обнаружил с ужасом, что машина принципиально отказывается заводится.
— Мороз ночью мог аккумулятор прихватить, - подошедший был явно знаком на лицо – ведь столько лет в одном дворе паркуется, но как его зовут, где именно он живёт, да хэзэ, и не важно, важно было ехать, и ехать немедленно.
Единственное, что уточнил сосед по дороге у Галиева
— А ты реально следак?
Получив утвердительный ответ, мужик продолжил свой монолог, то восторгаясь работой в органах, то ругая продажных ментов.
Шарип его совершенно не слушал. Только смотрел на дорогу, проклинал свою забывчивость и надеялся, что сможет обогнать экспертов и перехватить их на подходе к проклятой квартире.
Несмотря на явную невозможность произошедшего с ним за прошедшие вечер и ночь, следователь отчаянно выстраивал в голове связные оправдания наведённым снам, внушению, последствиям отравления неизвестным препаратом опять же.
«А руку тебе порвали залётные клопы», - провозгласил внутренний голос, - «и теперь ты весь из себя материалист несёшься спасать своего любимого Шмиговского и длинноногую Аллочку от неведомых оборотней-сектантов с мёртвыми собаками на поводках».
Переулок никуда не девался, как никуда не девался неубранный снег, как не встретилось Шарипу ни единой живой души.
Брёл он так же кособоко, но при этом старался оглядываться по сторонам, ожидая увидеть где-нибудь силуэт лысого мужчины с чёрной собакой рядом.
«С чёрной слепой собакой».
Заткнись, чтоб тебя.
Мысленно послав голос Галиев, бросил взгляд на частный дом, с которым поравнялся. Обычная халупа-халупой, даже с наличниками, просевшая на бок. Интереснее была табличка на доме – летом, её наверное и не видно – Чёрновская магистраль, 101.
На калитке – над почтовым ящиком – табличка была явно новее – Колодезный переулок, 15.
Чёрновская, Чёрновская… что я слышал про Чёрновскую… Настенька, Настенька кричала людям с собаками, что им тут не Чёрновская. Что ж, они местные? Банда? Надо будет допросить хорошенько Анастасию, если только смогу.
«Вот куда ты лезешь? У тебя даже оружия нет».
Галиев мотнул головой, выматерился про себя, добрёл наконец до сто семнадцатого дома, чуть не растянувшись на дорожке, порядком обледеневшей за ночь, когда дверь третьего подъезда отлетела, и из неё буквально вывалился Шмиговский.
- Игорь!
Эксперт выглядел так, словно побывал в драке – рукав шерстяного пиджака болтался на честном слове, рассечённая бровь и наливающийся фингал на лице
— Шарип, Шарип, - хуже всего были абсолютно безумные глаза на лице мелового цвета, и голос, сочащийся истерикой, когда Шмиговский схватил Галиева за плечи и начал трясти, - они её забрали, забрали. Это точно бесы, бесы как есть. Не поверите… это немыслимо – руки из тени выпрастались, р-раз и нет…
Слова утонули в рыданиях, а Галиев стоял, пытаясь высвободится, но эксперт только сильнее сжимал ладони, переходя уже на крик.
— Это что у вас тут? Ох, ёбана, - никогда ещё никто не радовался появлению старшего опера Сича так, как радовался Шарип. Сич, видимо, подошедший с другой стороны дома, оторвал эксперта от Галиева, потом выписал Шмиговскому пару оплеух, прерывая рыдания.
Через пятнадцать минут, сидя в микроавтобусе оперов, Шмиговский, в которого влили почти полную флягу коньяка, случайно нашедшуюся у Сича под сиденьем, наконец перестал рыдать и начал обретать более-менее естественный цвет кожных покровов.
За это время Сич успел рассказать, что сегодня, в шестом часу было совершено нападение на Советский РОВД.
Три неустановленных лица, по свидетельству очевидцев, в форме похожей на омоновскую, ворвались в отдел, скрутили дежурных на первом этаже, и, предположительно, что-то распылили в здании. Личный состав впал в состоянии, похожее на сильное опьянение или наркотический транс, так как дальнейшие рассказы – похожи на бред
— Женщина маленького роста или лысый мужчина с чёрной собакой? – спросил Галиев
— Женщина, - даже непробиваемый Сич явно удивился, - миниатюрная, на каблуках, в вечернем, в огромных чёрных очках в сопровождении трёх собак, что-то навроде стаффов, только крупнее и чёрных. Личный состав уже находился под воздействием, так что…
— Они забрали вещдоки?
— Да, они явно знали планировку, прямым ходом к храну, дверь каким-то образом выломали, буквально выломали, и всё.
— Вещдоки по, вон, вчерашнему?
— Конкретные вещдоки – те чёрные чурки, которые перед трупом на стуле стояли. Дамочка их выносила – это видели, а потом они все будто растворились, видимо, перед прекращением действия вещества личный состав отключился на короткое время, хотя тревога была поднята буквально через четыре минуты. Да и камеры не работали ровно столько времени. Я ума не приложу, как у них получилось так быстро скрыться. Да и в хране ничего не перевёрнуто – они как будто точно знали где и что лежит.
— Они их по запаху нашли, - вздохнул Галиев.
— М-м-м, кто, собаки?
— Да, - снова вздохнул следователь
— Естественно, общегородская тревога объявлена, и тут же я узнаю, что на Шарипа Галиева вчера было совершено нападение прямо у стен СК, - Сич недобро сощурился, - причём с использованием собак, психотропов, чёрной магии и выключенных на время камер. Я начинаю звонить Шарипу Галиеву – а его телефон выключен. До него никто дозвониться не может. Телефон следователя-криминалиста так же выключен. Я вспоминаю вчерашнюю планерку, ну, и вот мы здесь.
Галиев сжался под испытующими взглядами Сича и выложил все обстоятельства своего вчерашнего рандеву с собачниками.
— Ну, дела… неужели можно так загипнотизировать?
— Скорее отравить, - пробубнел Галиев, - не бывает никакого гипноза, чтобы внушать такие галлюцинации.
— Это не галлюцинации, - подал голос Шмиговский.
Оба замолчали и уставились на эксперта.
— Мы с Аллой решили начать пораньше, в начале восьмого уже были в квартире. Мы нашли, Шарип Николаевич, мы нашли часть бумаг – это фетиши. Фетиши, ну, маленькие идолы. Они – или Миронович, или сам Морозов раскопали где-то дореволюционные записи, я не всё смог прочитать.
— Товарищ капитан, - ожила рация в руках Сича, - квартира чистая, тут никого, только следы борьбы. И вещи экспертов валяются.
— Парни, покараульте наверху там, мы сейчас решим, что дальше делать.
∗ ∗ ∗
Шмиговский рассказывал быстро, хоть и сбивчиво немного, коньяк подействовал, разливаясь неровным румянцем по всё ещё бледному лицу.
Прибыв в квартиру, эксперты, как и было говорено, начали разбирать кабинет. Откладывали в сторону все попадавшиеся бумаги, но это были в основном, конспекты лекций, какие-то распечатки методичек и прочий неинтересный мусок, а потом Алла решила поискать на полках, шутя, что в таком жутком собрании оккультной литературы не хватает тайника, съёмной панели за полками. Тайник нашёлся неожиданно – огромный том в зелёной обложке с тиснением словно сам собой выскользнул из рук, открылся от удара об пол и явил вместо страниц жестяной футляр.
В футляре бумаг было не так много, но из того, что успели просмотреть Шмиговский и Алла стало понятно, что это копии страниц нескольких старых книг, на старом русском, с ятями и ижицами, а ещё очень старая на вид тетрадка в твёрдом кожаном переплёте. В тетради на жёлтых страницах прятался чей-то рукописный дневник, с рисунками и схемами. Перелистнув несколько страниц, эксперты замерли над чертежом деревянной кегли, вчитываясь в примечания, написанные каллиграфическим почерком.
— Там, оказывается все размеры имеют значение. А краска… я даже боюсь говорить, из чего сделана краска.
Перелистывая тетрадь Шмиговский и Алла не сразу обратили на шум, начавший доносится из зала – только когда заскреблось за стеной, они оторвались от рисунка, на котором явно и не без таланта была изображена вскрытая брюшина человека.
— Там, что, кто-то есть? – прошептала практикантка
— Тихо. Иди к двери, и выходи. Снизу вызывай оперов, - одними губами отозвался Шмиговский.
Они на цыпочках двинулись к двери, приоткрыли её
— Знаете, пахнуло, как из мертвецкой. Мы на практике были в морге на Мориса Тореза, так там даже так не пахнет. А за дверью – я… там … оно было таким большим, что еле вмещалось в коридор, такое чувство, что оно его целиком заполнило.
— Что оно?
— Да я не понял. Глаза увидел, как плошки. Оранжевые, без зрачков. И зубы клацнули. Металлические. И потом ручища, как три моих ладонь – Аллу просто как ребёнка схватило и вытащило. И потащило в зал. Я за этим, даже не подумал. А потом… Помните, диван валялся отброшенный к двери спальни. Так вот, он стоял у стены, а эта штука просто как жидкость какая-то под него втягивалась, в темноту, под диван.
Шмиговский замотал головой, закрыв глаза и по-дурацки хихикнул
— Я в Аллу вцепился, а мне прилетело по лицу так, что я, кажется, отключился. Пришёл в себя – лежу на полу, лицо горит, а под диваном клубится темнота. И два оранжевых бельма на меня таращатся, не моргая. И голос… очень низкий, глухой заявляет: «А ты тут откуда? Мне, что, двоих карячить теперь?». Я, короче… не помню, меня как-то накрыло, когда дошло, что оно Аллу утащило под кровать. Мне бабушка такое рассказывала в детстве, что если плохо себя вести, то подкровельник начнёт с тобой разговаривать, а потом вылезет рано или поздно и заберёт.
— Достаточно, - Сич поднял руку, - Шарип Николаевич, мы сейчас все дружно едем в Управление. И ждём дальнейшего распоряжения от оперативного руководства.
— Лёш, погоди. Дай мне пятнадцать минут. Аллахом заклинаю.
Сич уставился на Галиева не моргая, не понимая, какая блажь нашла на следователя.
— Шарип Николаевич, вы серьёзно? Вы понимаете, что неизвестные вещества, психические воздействия, тайные культы – это вообще не наша епархия? И даже не областная?
— Они ночью со мной связывались, - решился выложить все карты Шарип, - я поэтому сюда и примчался. Им нужен Морозов, и Аллу они забрали не просто так. Забрали бы и Игоря, но не рассчитали, что их двое будет.
— И вы рассчитываете вот так, не сходя с места, найти пропавшего гражданина Морозова? Эркюль Пуаро, или кто там дело раскрыл, не выходя из комнаты?
— Не Пуаро, но… Игорь Юрьевич. Вопрос. А что ваша бабушка ещё рассказывала? Про чудовищ? Может методы борьбы? Или отпугивания?
— Да вы рехнулись, - повысил голос на тон Сич, наверное, впервые за всё время знакомства с Галиевым.
— Да я помню…, - заплетающимся языком отозвался Шмиговский, - коты… коты гадят по углам, через которые бесы в дом лезут, ха-ха, мать ещё фыркала всегдаи начинала песни про деревню.
— Пошли. Я знаю, где Морозов.
∗ ∗ ∗
Оперативники недоумевающе смотрели на Галиева и Сича, стоя перед пятьдесят первой квартирой на третьем этаже и стараясь дышать ртом.
— Ну, и? – буркнул Сич
— Алесей, давай представим, что ты прячешься от собак. Где ты спрячешься, чтобы тебя не нашли по запаху.
— Вы ёб… - начал было старший опер, а потом его глаза расширились.
— Зима на улице, все вещи на месте - затараторил Галиев, - а по соседям вы вчера пройтись не успели. Он тут.
И ни одна собака не учует, подумал следователь, но не стал озвучивать. Сич и так на грани, учитывая состояние Шмиговского… эх, ладно, шешенын сыгин, двум смертям.
— Выбивайте дверь, всю ответственность беру на себя. Там такая же квартира. Три комнаты – одна отдельная, две смежные. Морозов позарез нужен живым. Он нам по крайней мере может рассказать, где нам девочку искать.
Деревянная дверь в дермантине не выдержала и одно пинка Харченко, просто ввалилась внутрь квартиры вместе с распавшейся на части коробкой. С диким рёвом и шипением кошки целым пушистым поток бросились под ноги и мимо. Вонь вдарила так, что Галиев закашлялся, давясь кислой отрыжкой.
— Все на пол! – от голоса Харченко стены дрогнули. Опера ввалились, уронив тумбочку, по дощатому полу посыпалась мелочь.
На кухне, в отдельной комнате – никого.
Хозяйка обнаружилась в зале, молчаливо стоящей у окна. Галиев, войдя вслед за операми, на миг оторопел – ему показалась, что это Настенька собственной персоной, до того была похожа.
— И не стыдно? – только и сказала, голос молодой звонкий, но стало понятно, что на вид ей лет так за семьдесят. Пёстрое платье, словно собранное из максимального количества неподходящих к друг другу лоскутов, пышная копна покрашенных в морковно-рыжий волос с торчащими во все стороны шпильками, и серо-выцветшие глаза, словно рентген.
Из третьей комнаты послышался вскрик, возня, и оперативники вытолкнули в зал мужчину лет сорока семи, в жутко измятых рубашке и брюках, жалобно скулящего и прикрывающего кудлатый затылок сцепленными руками.
— Добрый день, Андрей Викторович, - Галиеву не надо было сверяться с фото. Местонахождение Морозова было установлено.
— Вы не понимаете, - Морозов вдруг бросился на следователя, - вы не понимаете, - орал он сбитый с ног и брыкающийся на полу, - мне нельзя отсюда выходить! Они меня сразу учуют и придут! И заберут вас с собой к НЕМУ! Суки!
— И вы, гражданка, собирайтесь, - обратился Сич к хозяйке квартиры.
— Да только подтяну ретузы, - осклабилась старуха, - женщина я зрелая, в жёлтом доме побывавшая, силой попрёте, сынки?
А потом вперился в Галиева, глядя на него с такой яростью, что задушила бы на месте, будь у неё хоть малейшая возможность
— Вы всё равно с ним далеко не уйдёте – узкоглазый-то точно знает, кто сейчас заявится.
— Оставь её, - Шарип похлопал по руке Сича, - никуда она не денется, а у нас время поджимает.
Барахтающегося и продолжающего зывывать доктора исторических наук протащили по лестнице прямо как есть, в носках, Галиев спускался позади и с каждым шагом чувствовал нарастающее давление в затылке. Вопрос, как и куда он должен привезти Морозова, кажется, отпадал на ходу.
Стены дома вибрировали, эта дрожь отчётливо ощущалась. Подъездные стёкла подрагивали, и за ними отчётливо потемнело.
— Это что за муть? – Оперативники остановились на первом этаже – тут метро что ли под нами?
— Выходим, - скомандовал Сич, - выходим, быстро в машину и по газам.
Да-да, если нам дадут сесть, подумал следователь.
Снаружи было темно. Прямо темно, словно на ускоренной перемотке наступала ночь.
— Быстро, бегом. Бегом!
Нет. Не дадут.
Откровенно, Шарип не удивился, увидев возле микроавтобуса стоящих в ряд, кажущихся одинаковыми троих мужчин в чёрном обмундировании спецназа. Одинаковость усиливалась балаклавами и надетыми поверх них горнолыжными масками.
Лысый в шинели с неизменным шнауцером и Женщина, теперь в чёрном полушубке, юбке с разрезом, с лицом полностью закрытым настоящей вуалью стояли рядом.
Сич, Харченко и молодой оперативник, фамилии, которого Галиев не знал выхватили пистолеты, кто-то из них заорал «На землю!», - когда одновременно случились две вещи.
Мир вокруг сделал сальто. Земля ушла из-под ног Галиева, он на секунду завис в воздухе, а потом рухнул вниз, больно ударившись об асфальт.
Рядом с ним упал Морозов.
Огромная лапища достаточно деликатно взяла Галиева за плечо и вздёрнула, поставив на ноги. Высокий, мило скалясь широкой пастью с огромными зубами в несколько рядов, кивнул, как старому знакомому, а потом схватил Морозова за шиворот и потащил прочь, сопровождаемый тремя мужчинами в чёрном.
Улица изменилась. Пятиэтажки разъехались в стороны, по бокам четырёхполосной дороги, посередине которой они и стояли. Снег исчез и стало заметно теплее. Сумрак поздней весны, что ли. Или ранней осени. Исчез микроавтобус, нигде не было видно Сича и оперов.
Лысый что-то шепнул женщине на ухо и тоже убыл, таща рвущегося и роняющего пену в бессильной злобе пса.
Женщина расстегнула полушубок, микропёс вынырнул из-за пазухи оскаленным полкило злобы.
- Я, откровенно, Шарип Николаевич. Отдала б на растерзание. Прямо здесь.
Её голос по-прежнему звучал как испорченный механизм.
Руки в перчатках приподняли вуаль, обнажив рот. Сначала Шарипу показалось, что на лицо по углам рта появились трещины, а потом дошло, что это осыпающийся грим странной толщины, так только покойников гримируют.
- Но. Касательно вас распорядились. Надеюсь. Вы оцените шанс. И более не появитесь. В Советском районе.
Женщина замолчала и приподняла голову, словно смотря куда-то поверх головы Галиева.
Высокий вынырнул, как из-под земли, таща за собой Аллу, с виду целую и невредимую, но находящуюся как будто в трансе. Или шоке. Или всё вместе.
Галиев старался не глядеть по сторонам. Ощущение того, что позади кто-то стоит усиливалось с каждым ударом сердца.
Высокий, не дойдя пары шагов, просто швырнул Аллу Шарипу.
В этот же момент сзади раздался тихий смешок и знакомый голос проговорил
- Вы, всё-таки, поразительно умны, Шарип Николаевич. Что ж, привет Вересу, думаю, вам придётся с ними до-олго общаться.
В тот же миг кульбит повторился. Галиев, продолжая обнимать Аллу рухнул на снег.
— Вот они!
Чьи-то руки оторвали Шарипа от Аллы, подняли. Сердце ёкнуло, а нутро опустилось, когда он увидел чёрное обмундирование ОМОН, но потом углядел спешащего к нему Сича вместе с человеком, лицо которого как будто было смутно знакомо Галиеву.
- Слава Господу. Живы? – Сич чуть не бросился обниматься.
- Майор Галямов, - отрекомендовался подошедший, - специальный взвод Верес.
Потом помолчал, глядя, как Аллу, не делающую попыток двигаться, берут на руки, и добавил
- Вы. Все. Задержаны.
V.
- Воля ваша, но я предпочту версию с неизвестным веществом, вызывающим галлюцинации. И позволяющем внушать чёрт-те что.
По ощущениям, их держали в запертом кабинете под прямым надзором двух омоновцев уже часов пять.
Аллу унесли сразу, Галиева, Сича и оперов привезли в Управление МВД в оперском же микроавтобусе, где сзади храпел Шмиговский, мирно проспавший всю дорогу.
В управлении Галиева и Сича отделили от остальных, отвели на второй этаж, приставили омоновцев и велели дожидаться начальства. Правда, надзор был не совсем суровым – третий боец, видимо, стоящий за дверью, принёс им два набора с сухпаями, и любезно сопроводил по очереди в туалет.
Правда, ни на какие вопросы бойцы не отвечали, просто игнорируя и следователя, и старшего опера. Но и общаться не мешали.
- Знаете, товарищ следователь. Когда вы с Морозовым и эти… просто растворились в воздухе, а мы попадали, словно нам дали по подсечке, мы не были ни под чем. Ни провалов, ни симптомов отравления. И появились вы с Аллой просто из воздуха. Не было-не было, а потом оп, и нате.
- Когда вот они прибыли?
- Да почти сразу, мы только поднялись, только охренели малость, а уже их два транспорта подкатывает. Кстати, пока вас не было, они ведь ту старуху вывели, и к себе в машину утащили, а ещё, потом на третьей приехали товарищи в гражданском. Они, кажется, из квартиры начали вещи паковать, сам видел, как книги точно потащили.
- Алексей, а ты слышал когда-нибудь про этот Верес?
Сич скривился
- Слышал. Самара – город узкий. Но слышал такое, что и не поверил. А вот сейчас вполне. Загадочные и паранормальные явления на лицо.
Дверь открылась.
Бойцы тут же вытянулись по стойке смирно.
Вошли уже знакомый Галямов, по-прежнему, в полной форме, и худощавый человек в костюме, смахивающий чем-то на Чехова, даже круглые очочки прилагались. Галиев и Сич вытянулись по стойке вслед за омоновцами. Худощавого в очках звали Григорий Акулинин, и был он Начальником Управления ФСБ по Самарской области.
∗ ∗ ∗
Спустя пять с половиной часов Галиев вышел на подгибающихся от усталости ногах из машины с тройным «С» на номере у своего подъезда.
- Вам точно ничего не нужно, Шарип Николаевич? – молодой эфэсбэшник вежливо, но холодно осведомился, открыв переднюю дверь.
Следователь помотал головой и вошёл в подъезд.
Если утром в его голове царил хаос из мыслей, начавшийся после пробуждения, то сейчас этот хаос просто сдетонировал, после фразы, произнесённой начальником УФСБ абсолютно будничным тоном.
«Чёрновская магистраль – очень мощный урбанистический пространственно-временной разлом с признаками топологической нестабильности. И как бы это не звучало, вам довелось познакомиться с его, хм, обитателями.»
Красный коридор. Красный коридор, мать их, акен аузын сыгийн.
Проигнорировав лифт, следователь начал подниматься по лестнице.
Видимо предел рассудка всё же существовал. И сейчас ему более всего хотелось проснуться в своей постели, чтобы всё это оказалось дурным бесконечно-долгим сном.
«Миронович, по нашим данным, ещё в юности, наткнулся на упоминание некоего культа, практикуемого в ряде глухих уголков Зауралья. Что именно он обнаружил в начале своих увлечений - неизвестно, известно, что, будучи студентом, он посетил поселок Чертоплес в Тюменской области. Пробыл он там целое лето. Естественно, что цель его была – Череховские леса, точнее одна интересная деревня, и один интересный скит.
Не буду юлить. Недоработка коллег ужасная, он вывез оттуда не только копии записей, но и образцы используемых в местном культе идолов. Вы же успели ознакомиться с его делом об осквернении могилы в Чебаркуле? Эти образцы тогда и были конфискованы. Более того, как он их размножил, сколотил целую паству последователей. Кто же знал, что он умудрится сохранить часть записей. С этой частью, после отбытия срока он и перебрался к нам в область. У его сокамерника родственники в Кинеле. Там он обустроился, начал работать. Вёл вполне себе обычную жизнь, пока совершенно случайно не столкнулся с доктором Морозовым – тот собирал информацию по своей диссертации, исследование дореволюционных сект, чувашских верований.»
Дверь захлопнулась, Галиев сполз по ней спиной и уселся на пол, обхватив колени руками.
«В основе Череховского культа лежит поклонение Неназываемому божеству. Или Сущности, как угодно. И вершиной этого поклонения являются обряды каннибализма. Специально подготовленных жертв потрошат заживо, используя специальные составы, сохраняя жизненные функции до конца обряда. Считается, что поедание приготовленного… мяса даёт возможность общения с Божеством, а также переход на другой пласт бытия. Они попали в поле нашего зрения, когда закупались травами. Наши эксперты сразу установили для чего и зачем. Но, видите ли.»
Экспериментаторы хреновы.
Галиев с отвращением сбросил ботинки и, не раздеваясь, вошёл в комнату и плюхнулся в постель.
«Мы поняли, что Морозов, будучи практикующим оккультистом, совершенно не интересуется тем, что лежало у него буквально под ногами. Квартиру эту он унаследовал от своего родственника, долго в ней не проживал, поэтому не знал о том, что его дом находится в зоне влияния Чёрновского феномена. Было решено позволить довести ритуал до какой-то крайней стадии, чтобы проверить – будет ли реакция местных сущностей. Мы не учли наличие сообщницы – Велковой, у которой укрывался Морозов. Её роль мы выясняем, и выясним, но несчастную девочку они, похоже выпотрошили именно с её помощью. А дальше всё вышло из-под контроля. Когда ритуал вошёл в главную фазу – приготовления – началась реакция. В квартире материализовалось нечто, убившее Мироновича и устроившее из его трупа инсталляцию. Морозову удалось скрыться, как теперь понятно, в квартире Велковой, которая как раз и понимала, что может произойти. Там работы с паранормальной защитой для наших спецов теперь на месяцы. Ну, а дальше, уж, простите, познакомиться с обитателями Феномена пришлось уже вам».
Потолок был расчерчен фонарём, светившим прямо в окно.
Сон сбежал куда-то, Галиев кряхтя поднялся, разделся и ушёл на кухню. Мятая пачка сигарет нашлась на своём месте. Теперь, когда жена и дети отдельно можно курить на кухне не стесняясь.
«Я вам предоставлю выбор, Шарип Николаевич. Вам, Алексей, простите, такого выбора мы не дадим. Вам придётся пройти обучение и перейти на работу под руководство Ильдара Насыховича. Люди с вашим просто железобетонным психотипом и невероятно устойчивой психикой нам необходимы, как воздух.
Так вот, Шарип Николаевич, подумайте. Понятное дело, что никаких подписок о неразглашении брать мы с вас не будем. Отчего-то мне кажется, что вы не станете болтать направо и налево о событиях прошедших суток. Но учтите. Чёрновский Феномен обладает одной крайне неприятной особенностью. Люди, попавшие под его влияние даже на небольшой срок, уже не могут избавиться от этого до конца своей жизни. А работа в нашем специальном подразделении ничуть не хуже вашей прежней. Особенно, учитывая ваш прекрасный аналитический ум. Догадка с попыткой сбить собак со следа вонью – просто блестящая. Они ведь все очень плохо видят в нашей реальности, это мы знаем точно. И ориентируются, в основном, по запаху. Так же есть версия, что сами собачники вообще не зрячие, за них смотрят собаки».
Словно что-то подбросило Шарипа на стуле, предчувствие настолько недоброе, что его бросило в жар. Продолжая держать сигарету в руке, он выключил свет, а потом немного отодвинул штору на окне и посмотрел во двор.
Посреди пустого двора высилась фигура неестественно огромного роста. Небольшая чёрная собака вилась между её ног, то припадая к земле, то задирая морду вверх, словно разглядывая окна.