Sex post: Lix.

Первая половина XVIII века. Время, когда Золотой век пиратства достиг своего зенита. Над заморским портовым городом медленно смыкалась ночь. Сумерки только начали наползать на крыши, а свежий бриз уже перебирал снасти судов, стоявших у причалов. Оживлённые улицы редели; одни моряки отчаливали, другие, напротив, подходили к берегу, и корабли их, словно усталые звери, ложились в дремоту на волнах. Где-то вдали заигрывали музыканты из таверны, и под их незатейливый наигрыш юные девицы и лихие парни отплясывали прямо на мостовой: видно, в городе праздновали что-то своё, местное. В толпе поговаривали о пиратах, которые покинули эти края после очередного налёта на королевскую семью. Но не одни разбойники промышляли здесь воровством.

Светловолосый юноша нёсся по доскам пристани, мокрым от морского тумана, едва не срываясь на каждом шагу. Волосы его, растрёпанные и выгоревшие солнцем почти до золотистого блеска, лезли в глаза и путались на ветру, а по щекам и переносице рассыпались веснушки — слишком очаровательные и невинные для того, кто только что ловко украл чужой кошель. Свободная белая рубаха болталась на нём небрежно, ворот распахнулся от быстрого бега, и тонкая синяя вышивка мелькала среди складок ткани, словно узоры пены на морских гребнях. Рукава закатаны кое-как, открывая худые, исцарапанные руки со следами старых ссадин, казалось, этот мальчишка вечно цеплялся за заборы, карнизы и чужие подоконники. Тёмные широкие шорты путались в движении, отяжелев от сырого воздуха гавани, а кожаный пояс с обрывком верёвки и болтающимися ремнями хлестал его по бедру при каждом прыжке. Прижимая к груди украденный кошель, он на бегу оглядывался через плечо с той самой наглой улыбкой, какая бывает только у молодых воров, ещё не знающих настоящего страха. Позади уже слышались крики, ругань и тяжёлый топот стражи, но впереди он заметил корабль, мирно покачивавшийся на волнах. Юноша усмехнулся, перемахнул через бочку и, едва не поскользнувшись, спрыгнул в спущенную на воду лодку, — вдохнув солёный ветер, запах смолы и собственную безрассудную свободу. В тот миг, когда стража потеряла его из виду, он победно усмехнулся, сунул кошель в карман и выглянул из укрытия. А затем, подняв голову, подумал: зачем же останавливаться? Может, и на этом корабле есть чем поживиться?

Цепляясь за грубые канаты и взбираясь по ним с невесомой ловкостью, в нем можно было обнаружить удивительную пластику — точно бывший циркач. Бесшумно запрыгнув на борт и тихонько присвистнув, он замер: перед ним открылся довольно примечательный вид. Судно, по всей видимости, принадлежало очень богатому человеку с вкусом столь же богатым, сколь и беспорядочным. Он бесшумно ступал по палубе, оглядываясь, с живым любопытством изучая каждую деталь. И вдруг — не прошло и мгновения — раздался глухой удар. Короткий, резкий. Мир будто оборвался на полуслове.

Ликс качнулся, потерял равновесие, пальцы его бессильно разжались, и он тяжело рухнул на мокрые доски причала. На несколько секунд всё вокруг стихло, кроме плеска волн и сбивчивого дыхания юноши.

Очнулся он от звона в ушах и низкого гула мужских голосов вокруг. Сонно разлепив веки, первым делом почувствовал тряпку, туго стягивающую рот. Затем отозвалось тело — он сидел на той же палубе, но уже крепко привязанный к мачте. Окончательно пробуждаясь, до него наконец дошло, куда он попал. Пираты. Толпа громоздких, загорелых, опасных лиц стояла полукругом: они присвистывали, когда юноша открыл глаза. В голову ударила паника. Он попытался крикнуть, рвануться, вскочить, но из горла вырвался лишь жалкий скулёж, а верёвки не поддались. Окинув каждого из этих морских отбросов злым взглядом, он поджал под себя ноги и замычал сквозь кляп.

И вдруг весь гул разом стих. На палубу вышел капитан. Был отдан лишь один приказ, и юноша уже оказался в каюте. 

В моменте мальчик уже находится на кровати, распластанный под навесом старшего, который смотрит на него с дьявольской и хищной ухмылкой, а в его глазах читается дикое, животное желание — такое, от которого Ликса мгновенно каменеет член, упираясь в шорты.

От этого взгляда тело накрывает волна мурашек и жаркого оцепенения, как от гипноза — соски твердеют, низ живота тянет, а между ног всё пульсирует пустотой. Не в силах оторвать взгляд, как от запретного плода, мальчик без раздумий подаётся вперёд, обвив шею мужчины и притягивая его ближе к себе, впивается в его губы. Сминая и покусывая их, в желании утонуть в этом омуте с головой, он заводит их двоих всё больше. Поцелуи становятся глубже, рванее и агрессивнее — языки встречаются, дыхание сбивается, воздух между ними нагревается, пока старший, уже не медля, спускается дорожкой из жадных поцелуев от шеи к ключицам и ниже, выцеловывая каждый сантиметр тела юноши, задерживаясь на груди, заставляя мальчишку выгибаться и тихо постанывать. Ликс, не теряя инициативы, быстро расстёгивает чужую рубашку, запуская руки под неё. С особой, почтительной нежностью гладя сильное, горячее тело и оставляя лёгкие царапины с порочной ухмылкой, младший слегка отстраняется, повернувшись и прогибая спинку так, что его задница упирается прямо в твёрдую эрекцию старшего. Он чувствует её сквозь ткань — твёрдую, горячую, нетерпеливую — и намеренно трётся медленно, с явным намёком, специально виляет бёдрами, ощущая, как член скользит по ложбинке между ягодиц, но тут же отстраняется, стоило мужчине чуть толкнуться вперёд. Ему нравится играть и дразнить. Но ещё больше нравится, когда его берут силой. Чувствуя звонкий шлепок по заднице, от которого кожа вспыхивает и начинает гореть, громкий стон срывается с его губ, и, последовательно выгибаясь навстречу эрекции мужчины, он уже более нагло одними лишь действиями просит о том, чтобы тот вошёл — приподнимает таз, разводит ноги шире, насаживается задом на воздух, показывая, как сильно хочет быть заполненным. Мальчик тает под мужчиной, покорно приподнимаясь, чтобы тот раздел его — одежда уже на полу, и твёрдый, нетерпеливый член юноши выскакивает наружу, прижимаясь к животу. Чувствовать холодную смазку и то, как чужие пальцы — сначала один, потом два — проталкиваются внутрь, было потрясающе. Каждое движение отдаётся пульсацией внизу живота, каждый толчок пальцев заставляет его выгибаться и хватать ртом воздух. Но ему мало: он сам насаживается на них, насаживается глубоко, хныча и скуля от желания почувствовать больше — больше растяжения, больше наполнения, больше того, от чего немеют пальцы ног. Параллельные нежные поглаживания по спине немного успокаивают его, контрастируя с тем, как жадно его тело принимает чужие пальцы. Младший насаживается навстречу всё быстрее, слыша над собой низкий, доминантный голос, и отводит смущённый, но затуманенный похотью взгляд. Тихий скулёж и сладкие стоны становятся лишь громче — он уже не стесняется, не сдерживается, просто отдаётся ощущениям, пока Ликс дрожит и сжимает простынь под собой, бёдра ходят ходуном, а глаза закатываются от удовольствия, когда пальцы находят ту самую точку. Тело содрогается в лёгких конвульсиях наслаждения — предоргазм подкатывает волнами, внутренние мышцы сжимаются вокруг чужих пальцев, не желая отпускать, когда мужчина доводит его до самого пика, дразня и заставляя извиваться. Умоляющий, дрожащий и такой сладкий, почти сломленный голос просит старшего о том, чтобы тот сжалился и разрешил ему кончить.