Серпантин

ׁ ᮫ ܼ ؘ ݂ ׁ ݁ ׁ ֪ ׁ ۪ ⋆ ׁ ݂ ᨳ ֔ ݂ ᯤ ݁ ݂ ݁ ׁ ֪ ׁ ۪ ⋆ ׁ ݂ ׁ ݂ ᮫ ۪ ݁ ⑅

И он помнит своё, плывущее в отражении ёлочного шара, отражение.

Нежность материнских рук при ушибе, когда вечерние лучи летних дней грели макушку. Она успокаивала и смахивала с дрожащих ресничек слезинки.

Как сестринские косы рождали неприкрытое удивление в глазах-пуговках мальчика, столь длинны они были! И он бы отдал собственное счастье, лишь не отрезала бы она их никогда... Лишь бы тепло её улыбки витало в воздухе и дальше. Ведь она так любила, как при улыбке Рюноскэ плывёт его родинка под глазом.

Сейчас полюбить бы родинку вновь, и научиться смотреться в зеркало. Вновь. Ведь ощущаешь себя покинутым последним счастливо-солнечным днём, совсем-совсем маленьким. Но ведь он уже взрослый!

Шелест бумаги.

Следующая страничка жизни — летние деньки около-утренней зари. Они размываются от упавшей с щёк слезинки, что Рюноскэ не успел подобрать вовремя. Рукав и без того уже пестрит пятнышками влаги, убираемой куда угодно с век.

И даже сейчас, подняв взор к приоткрытому окну, чуть в дали можно увидеть знакомую крышу, и как горит одно-единственное окно сестринской комнаты. И так близко она, рукою подать, но его вопросы и мольбы хоть в миллиметрах не будут услышаны более.

Рюноскэ стыдно за собственные всхлипы, несдержанные вздохи, что прерывают шёпот. Ему бы закрыть окно, но нет — дождаться хочет весточки. Весточка эта всегда не одна является радостью в дом.

Где-то в кармане пижамных штанов припрятан старенький конфетный фантик, от подаренного отцом леденца. И шнурки на кроссовках в прихожей никому тоже трогать нельзя! Завязаны им же, и никогда более не сменит Акутагава этот бантик, пока обувь не станет ему мала. Совсем-совсем. Не выкинет, пока не пойдёт дырами в носке, даже если надеть уж сил не найдёт в себе.

Мать удивляется на сыновьи капризы, но сделать с болью его ничего и не может. Понимает, что, поставив в запрет разговоры с сестрою, она отрезала его от мира почти-что совсем. Ведь кто у него ещё был, кроме неё?

А Акутагава себя ощущает сплошною глупостью, и так хочется с себя оттереть это противное слово «привязанность». Оно ползёт выше, горечью в горле, и вот-вот грозит задушить.

Он непременно провинился и сделал что-то не так, но ещё не знает, что.

Слышно, как по кирпичной стене снаружи царапают крохотные коготки, и как пищит это маленькое нечто, забираясь на второй этаж к приоткрытому окну. Умён, как кажется Рюноскэ, раз ход запомнил. Матерью не будет впущен ночью, а мальчишка всегда окно отворит навстречу.

Раздаётся звоном колокольчик в то же мгновение, как показываются кончики ушей, и следом — в заинтересованном блеске глазки. Даже прекращает на пару секунд мяукать, выглядывая и цепляясь далее, что бы пролезть в комнату, хотя бы на подоконник пока, насколько лапы юного животного достают.

Рюноскэ тоже молчит, подбирая к себе колени, и первым делом обращается взглядом к ошейнику, выискивая там записку от Гин.

И она есть — повязана новою ленточкой, значит уж точно ответ в себе содержит.

— Ну, на что жалуешься? — вопрос не требует ответа, — и не то что бы он возможен — когда Рюноскэ, аккуратно, лишь не сделать бы неприятно, берёт подрагивающего котёнка на руки, а тот пищит только сильнее, чуть не переходя в подобие криков. Мальчик не знает, что у того произошло, но непременно что-то важное.

Как жаль, что, в данный момент, его это не сильно волнует. Ацуши — кличка котёнка, выведенная чёрным маркером на ошейнике — вертится в руках и аж раздражение вызывает : не выходит оттого сорвать эту дурацкую бумажку! От шерсти по коже тянется холодок и ощущение влаги на ладонях.

Ленточка всё же, чрез время, поддаётся и в руки ему падает завернутая записка.

Мальчику с той же секунды больше нет надобности держать животное на руках, и он оставляет его на столе. Быть может, сам решит, куда пойдёт далее.

Прежде, чем открыть, вздыхает, и ощущает, как Ацуши царапает слегка его кожу, цепляясь за штанины, что бы залезть на него, и после уместиться в свитере. Хочется прогнать, но Акутагава проглатывает всю глупость, что может капнуть с языка на чужое настроение, пусть даже это — лишь домашний питомец, и смиренно слушает песню, какую кот завёл, устроившись поудобнее в импровизированном гнезде, почти что полностью скрытый от мира.

Сестринский почерк... Нежность слов, складывающихся в успокаивающие предложения.

Первые строчки чуть размыты то ли водой, то ли чем ещё, и не разобрать беглых букв.

«...но, к сожалению. ты знаешь. как

твои дни в школе проходят?

слышала, у вас уволилась

Ватанабэ-сан. более

тебя не волнуют

проблемы учебы?...

Рюноскэ закусывает губу и тут же расстроенно подбирает рубиновую капельку, что пошла вниз. Хоть, всего на секунду, принял её за слезу. Слишком сильно надавил, кажется. Так, что кожа потрескалась до ранок.

Проблемы в учёбе — вечный спутник и, порой, невообразимо надоедливый. До укола где-то меж пальцев и на спине, в самых непонятных местах, до стыда и, кажется, даже скуки. Зачем ему стараться, если от старания он не получает ни-че-го.

...я поговорила с Райт-сан, та

не прочь помочь тебе. (???)

Рюноскэ последних слов и знать не желает, и как колючками обрастает в секунду, сжимая в руках листочек. Главное не сильно смять и на месте вопросов черкнуть :

« нет мне помощь

не нужна »

...я знаю, что ты тревожишься

от скорого дня рождения.

тебе не с кем встречать?

Хмурит куцые брови. Ничего он не тревожится, хоть стоки кривы и расплывчаты именно от дрожи рук.

Но мальчик знает, что без ответа можно обойтись — Гин и без того всё поймёт, и ему его же страхи разложит.

...знаю, что да. но пробовал

ли ты найти себе друзей не

среди других детей?

Склоняет голову на бок и тут же, не понимая, обращается взглядом к Ацуши, что, уже наверное во сне, мнет его свитер в лапах. Главное, что б, выпуская коготки, не задел кожи под одеждой. Рюноскэ радостным не будет.

...ими могут быть не только

люди? даже животное

имеет свой характер, как любой

человек. ацуши у нас, чем не

подобие человека? в нём,

быть может, людского

больше, чем в других.

Кажется, сестрица хочет окончательного его одиночества.

«нормальный человек» — такие слова не вяжутся подле факта, что он рассматривает в животных какое-то человеческое. Неужто совсем одинок, что б до этого упасть? Странен же будет... Так и умом тронуться не долго! Только толкаешь себя ближе к этой пропасти. «друзья? да, есть. мой кот»

Но всё таки... Слова падают куда-то вниз и ложатся на сердце какой-то необъяснимо глупой надеждой.

...попробуй разглядеть в мире

вокруг ещё хоть что-то

хорошее.

хотя бы по одной мелочи в день. »

О таком старается думать, когда лишний раз проводит по шерсти Ацуши. О таком старается думать, когда желание ударить, быть может, уже слишком. Всегда, всегда, всегда, всегда.

Нежность судьбы разве можно заслужить?

Нет, конечно, но порой приходит и мысль о том, что, возможно, за его-то грехи когда-то распалась семья?

П Я Т Ь ...дней. Выведенных в дневнике рваными линиями.

И его раздражают мелькающие перед глазами мутные пятна — одноклассники и иные ровесники. Они толкаются периодически, а мальчик всё стоит, стоит

.

стоит

.

стоит

.

Он попыткой нежности оглядывал их всех, гладил почти-что взглядом. Сейчас смотрит сквозь. На небосвод, аккуратно тянущиеся к нему ветви деревьев.

Он вышел к доске, и ответил, вроде бы, правильно.

Можно ли это считать той самой найденной мелочью?

Ч Е Т Ы Р Е ...дня. И они его раздражают.

Тянутся-тянутся. От письма к письму. От звонка до звонка.

Рюноскэ, кажется, никогда прежде не пытался подобраться к кому-то ближе. Только потому столь неловко ведь, да?

Не смотреть, не дышать даже старается, под столом нервно теребя в пальцах край рубашки. Они все разговаривают, постепенно пустеют тарелки и столы. Он бросает мимолётно взгляд на свою тарелку, что-то для вида перемешивает, но в рот не кладёт, возвращаясь к одноклассникам.

И снова — кто-то хвалит сегодняшний завтрак, и мальчик ощущает этот запах. Он возвращается почти-что тошнотворным осадком на горле.

Они расходятся, не кинув ему ни слова, только мягким шёпотом проговорились, как странно, что Рюноскэ к ним пересел.

Хмурит брови, взглядом тяжёлым в пустоту стола перед собой. Может быть, так лучше?

Он сделал шаг.

Т Р И ....дня. Тут должен был стоять прочерк, но его, к сожалению, не случилось.

Сидя на скамье — шёл урок физкультуры —, рваными чертами вёл какой-то узор на бумажке. До первого стука мяча о голову.

Выронил. Кто-то поднял, посмеялся, вложил в руки обратно, коротко извинившись, и пришёл обратно. Лицо смазалось в неясную каплю, и Рюноскэ уж вряд ли поймёт, кто это был.

Он ничего не сделал, ничем не был полезен. Только потому этот день захотелось стереть, но пока он лишь просто темнее закрашен, чем иные, от усилий, с которыми мальчик давил на ручку по дневнику.

Завтра обязательно нагонит, и сделает нечто хорошее. Наконец-то силы найдёт подойти. Подружиться. Ведь есть ещё завтра, ведь так?

Д В А ...дня. А он заболел.

Простыня словно липнет к коже неприятно, проступает испарина.

Он ничего уже не сделает.

Ацуши крадётся тихо, хозяину желая излечить раны, прикладывается к животу поверх одеяла. Сворачивается в клубочек, издавая ненавязчивое мурчание.

Говорят, кошки лечат. А Рюноскэ испытывает только тяжесть в том районе, куда Ацуши закрался. Шипит на него что-то, но лишь пару секунд.

О Д И Н ✩ Д Е Н Ь

Скрипят под ногами половицы, и холодно так в пред-мартовской погоде. Сколько ни кутайся, всё тщетно, и без того пропадёт в леденящем пространстве.

Сегодня хорошо, до одури хо-ро-шо. Последняя мелочь, что мелочью не являлась : тихое стремление матери сделать его день рождения чуточку светлее.

Акутагава ведёт ладонью по столу, и только кроткий взгляд улыбчивый кидает на коржи. Приятный запах сочился из кухни.

И ещё больше притягивал шлейфом стыда, оседающего по плечам непосильным грузом. От него и глаз трудно поднять с пола.

Глазами-стекляшками скользит далее, к маленькому обрывку записки у холодильника на магнитике. Тот некогда подаренный сестрой.

Строки размываются вред глазами, а после уходят вверх.

«Неблагодарный человек — тот, кто не чувствует и не проявляет благодарности, признательности за что-либо.» —

Такое определение можно выучить в

любом доступном браузере, под такое

определение Рюноскэ не подходит.

Ему так говорят. Ведь он благодарен. Пусть эта благодарность иногда возвращается людям несмысленными комментариями и колкостью с языка. Но он ведь старается.

А сейчас сползает вниз, к полу. Поджимает колени и сердце в тишине так стучит. Глаза становятся влажными от подступающих слез, пока скаплеваемых только на веках, еле заметно, но так, что в приглушённом свете видно грустный блеск.

Поругался, и теперь так стыдно за свою вольность. Ведь другие как-то стараются развеять над ним тучи из нелестных мыслей.

Кажется, своею речью он обидел почти-что каждого. Где-то в комнате спит Ацуши, что не обращается к рукам Рюноскэ после шика на «нелепость» его. Он надумывает, правда, но и сейчас такая мелочь возвращается неприятным жжением. Друзей он так и не нашёл. И тех, кто «другом» стать готов, обидел.

.

Не плывёт родинка под глазом в нежной улыбке, не идёт голова кругом от ярких ночных огоньков, что зажигали лишь для него одного в этот прекрасный — ранее — день, не теплеет морозный вечер от ласкового обращения к мальчику сестры.

Всего пять минут. Нацеплен на голову праздничный колпак : от матери, что желала сыну праздничного настроения. Ещё стоя на первом этаже, аккуратно закрепила его. И вроде : спать бежать, скорей! Что б завтрашнее утро разбудило первыми лучами весенних дней.

...

А Рюноскэ не хочется. Он подберёт к себе ноги и будет в темноте отсчитывать каждый удар стрелки на циферблате.

До самого-самого конца. В надежде, быть может. Хоть уже и не хочется.

Ацуши всегда был глупым котёнком — Рюноскэ так кажется —, и только потому путается в разбросанной по полу гирлянде. Пытается выбраться, жалостливо прося помощи на своём. А Рюноскэ... Трудно. Ему и этого не хочется.

Сейчас лишь лунный свет ложится по шерсти котёнка лучами. Бежит по кудряшкам и аккуратному носу-кнопке, по ошейнику с маленькой записочкой, что обвита ленточкой,

...

блестит на разомкнутых губах и крадётся по быстро движущимся пальцам, что так вызволить желают себя...

...

Когда мальчик желал быть вне одиночества, он умолял судьбу подарить ему не это.

Не эти всхлипы с чужой стороны и жалость к самому себе в кинутой фразе, словно пред самым страшным концом :

— Ну вот, опять всё испортил.