Сердце мертвеца

Он давно заметил, что проводит свои дни в неизмеримой стагнации. Редкие гости не в силах были оживить это место, приспособить к передовому Нашгороду. Как и сердце одинокого смотрителя кладбища. Однако оказалась здесь одна малая погрешность.. Была переменная, которая рушила систему. Ее звали Вер. Впрочем, сам ратник редко произносил это имя. Она была скорее его голубкой, бабочкой, золотинушкой, его душой, его любимой... И горела она ярче маяка в ночи. И Флинс не стыдился, когда Варка называл его влюбленным позорником. О нет, он давно не мальчишка. Он любил ее и будет любить вечно.

Должно быть в этом и кроется проблема.

Ее приносило бризом к его кладбищу, несмотря на то, что он настоятельно просил ее не рисковать и не бродить по туману. Она оставляла после себя теплую постель. Все после пахло ею. В воздухе стоял странный сияж, который удивительным образом оживлял эти края.

Однако она уже долго не возвращалась в Нашгород, давно не появлялась во флагмане, за комнату платить перестала. И в гильдии искателей приключений ее не видели. Она не выполнила ни одной миссии за последние пару недель.

О, Флинс, конечно, знал, в чем дело.

Его милая Вер пряталась на кладбище, не желала его покидать. Завидев его, она начинала рассказывать ему что-то, улыбалась и смотрела прямо ему в глаза. Потом становилась серьезной. Перемена эта была очень резкой и заметной. А после на лице ее появлялась тоска, боль, бровки сводились к переносице домиком, она тянулась к Флинсу, а дух ее подрагивал. Она дрожала и сопереживала ему. Ей было так больно за него.

Она не собиралась возвращаться в Нашгород. Она больше не планировала уходить с Кладбища ночи. Она ни разу об этом не заговорила за все это время.

И так день за днём.

Он сам заразился от нее и стал покидать маяк очень нехотя. Уходил лишь на одиночные патрули и возвращался как можно скорее.

Только сегодня он явился к ней не с патруля. Он все таки дошел до Нашгорода, но надолго там не остановился. Лишь купил пару бутылок вина и поспешил скрыться из виду нод-краевцев.

Подумал, может грёза продлится подольше, если он будет немного пьян? Может сегодня он сможет поспать?

А теперь пребывая в мрачном восторге, он увидел ее очертания и тут же двинулся в известном направлении. Она тоже увидела его почти сразу. Только вот узнала не так быстро. К слову, приятно удивила его, когда заговорила. Диалог начался на как обычно. С ее губ сорвались новые слова:

- Флинс? Что с тобой? Ты пьян? Неужели вы опять пили с Варкой во флагмане? И без меня? Какой кошмар. Позор вам!

В ее голосе чувствовалась нотка саркастичной обиды, такую обычно не держат долго. Губы дрогнули в улыбке, но она сдержалась. Возможно, он хотел поддержать шутку, подколоть ее.

Но он не нашел сил, чтобы сделать это.

Вместо этого он ощутил, как кончик носа неприятно защипало, а на глазах навернулись слезы. Он не препятствовал. Один лишь ее облик приносил ему невыносимую боль.

А она тем временем вздрогнула и переменилась в лице.

- Ох, что же.. Прости, я пошутила… Что же с тобой? Право.. Что случилось? Иди ко мне.

И он, поддавшись зову, пошел. Не смел отказать, хотя, помнится, сам стремился вывести ее с кладбища, чтобы препятствовать ее общению с призраками.

Он оставил убеждения и принципы, когда ее призрачная фигура села на ближайший камень. Он перестал искать оправдания, когда опустился перед ней и склонил голову к ней на колени. Он совсем ни о чем не думал, в голове стоял гул, но это был не вихрь мыслей. Это были отголоски его расстроенных чувств. Он совсем не обращал внимание на холод камня, который теперь морозил его щеку.

- Что тебя тревожит, воронёнок?

- Ты такая холодная.

- Я думала альвы любят холод?

- Нет, ты должна быть теплой.

- Но что же мне сделать?

- Не знаю. Вернись ко мне?

- О чем ты..

Вдруг она замолкла. Будто она внезапно что-то осознала и теперь обдумывала резко пришедшую мысль. Она пыталась ее принять со своей точки зрения, а после внезапно задумалась о чувствах светоносца, что сейчас тешил себя грёзами о том, что лежит на ее коленях, а на деле обнимался с камнем.

Он, конечно, не видел перемен на ее полупрозрачном лице, но мог предсказать. Ощутить.

- Кирилл, так нельзя.

- Да, голубка. Прости. Выпил.

- Нет, так нельзя, как ты делаешь.. Сам ведь говорил.. - Ему на секунду стало теплее. Ее голос стал таким печальным и ласковым. Как он хотел к ней прижаться. Нет-нет. Любовь не мертва. А вот она...

Она встрепенулась и попыталась поднять голову Флинса призрачными руками. Оттолкнуть, разбудить. Но вместо этого ее очертания проходили сквозь его плоть. И все же ощутив ее трепет на низкочастотном уровне, он глубоко вздохнул и поднял голову.

- Ходячим мертвецом я прибывал уже долгое время, ещё до твоего появления. Лишь ты поддерживала во мне жизнь. На могу я покинуть тебя, никогда не покину. Я останусь с тобой до самого конца, пока мы оба совсем не истлеем.

Она лишь горько взглянула на него. И когда он приподнялся и потянулся к ее губам. Не шелохнулась.

- Ты думаешь, это бесполезно. Знаю. Прямо как вера в архонтов? Но я молюсь мёртвому богу, Вер. За твое тело и за твою душу. Я не знаю, что ещё мне делать. Что я могу поделать, а? Скажи мне?

- Никого несчастнее тебя нет, мой воронёнок..

Идя медленно, словно плывя по извилистой тропе между могилами, идет он отяжелевшею походкой; сам словно призрак. Приблизится к той самой, припадет и станет на колени, и долго и горько смотрит. Не на плиту. На притоптанную траву. Пытается взглянуть сквозь толщу земли, разглядеть родные черты. Но вместо этого лишь улавливает движение где-то сбоку периферийным зрением. Бросайте взгляд туда.

Бабочка.

Он огромным усилием воли заставляет себя отвести от нее взгляд.

После долго и внимательно смотрит на немой камень, под которым лежит она. Пыль смахнет с камня, поправит цветы, и не может покинуть это место, где ему как будто ближе до нее... Неужели его молитвы, его слезы бесплодны? Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на него своими невинными глазами.