Сердце дьявола

Неприметный, удивительно спокойный Габон всегда был царством слухов и пересудов. Вот уже почти год на рынках и бульварах “африканского Тибета” жители упражняются в традиционном жанре слухов и сплетен, известном в этих краях как “конгосса”. Все они задают одни и те же вопросы: "Где наш президент?" и "Кто управляет страной?". 

Вопросы далеко не праздные. Длительное отсутствие главы государства в сверхпрезидентских республиках быстро обрушивает годами настраиваемую архитектуру неформальных связей, договоренностей и синекур. Расшатывается баланс правящих семейств, отворачиваются инвесторы, сторонящиеся неопределенности. Габону - застойной петрократии, тропической дистопии и бастиону французского неоколониализма - угасание правящей династии однозначно не сулит ничего хорошего. 

Али Бен Бонго Ондимба пришел к власти в 2009 г. после смерти отца Омара Бонго, правившего страной с 1967 г. С 1970-х гг. “Габонская династическая республика” обеспечивала себя нефтедолларами и была верным союзником бывшей метрополии. Габонские правящие круги всегда были карикатурно франкофильскими, и даже в годы борьбы за самоопределение снобствующие и сервильные местные политиканы - “эволюэ”, состоявшие на службе у колониальных властей, - всегда умудрялись высказываться против колониализма без упоминания Франции. 

После обретения независимости в кулуарах габонских резиденций продолжали ошиваться французские шпионы, спецагенты, наемники, бизнесмены и ультраправые боевики-голлисты, оказавшиеся в немилости в родном Гексагоне. Габон был важным форпостом “сети Фоккара” - создателя глобальной неоколониальной системы “Франсафрик”. Для Франции Габон был плацдармом для помощи сепаратистам Биафры (1967-1970) и посредником в торговле с расово-дискриминационными режимами Южной Родезии и ЮАР, на которые были наложены международные санкции. Омар Бонго оказался настолько сервильным к белым хозяевам, что даже предлагал Франции и иностранным компаниям разместить на территории своей небольшой страны полигон для утилизации ядерных отходов. К счастью, идея эта не получила развития.

В лучших традициях персонализма государство всегда было здесь монополией правящего дома и параллельно - единственным работодателем для смышленых габонцев, не пожелавших уезжать из страны. Дело в том, что габонцы, считавшие себя “настоящими африканцами”, всегда презирали ручной труд и торговлю. Некоторые признавались, что предел их мечтаний - строгий деловой костюм с галстуком, портфель и перекладывание бумаг в комфортабельном офисе с кондиционером. Обязательно правительственном: габонцы сторонятся бизнеса и коммерции, страшатся рисков, дедлайнов и нервотрепок. Неудивительно, что нишу мелкой торговли и ритейла заняли в этих краях предприимчивые камерунцы, гвинейцы, нигерийцы и сенегальцы. Не говоря уже о ливанцах и китайцах.

Омару Бонго власть досталась по эстафете от умиравшего во Франции Леона М’Ба. Тогда, в 1967 г., в Омаре Бонго видели новую надежду. Молодой, прагматичный технократ, он постулировал “примат экономики над политикой”, порицал идеологии и шел к власти под лозунгами “обновления” страны и “управляемого либерализма”. Нельзя сказать, что дела в Габоне при нем шли из рук вон плохо, но, как и везде в мире, стабильность покупалась ценой прогресса. С его смертью в 2009 г. связывали надежды на подлинное возрождение страны, однако дофин определился быстро - им стал Али Бен, которого, хотя и считали вероятным преемником, по-настоящему и не готовили в “наследники” отцу. Но Али Бену удалось сделать немыслимое.

В своей предвыборной кампании молодой Али всеми силами старался дистанцироваться от имиджа "дофина" и решительно объявил себя "кандидатом от молодежи". Музыкант, футболист и заядлый болельщик, он окружил себя реперами и молодыми деятелями культуры. Эта кампания была инновационной с точки зрения политических технологий и незамедлительно принесла дофину победу. Дело в том, что реперы занимают особое место в культурном потреблении молодого населения страны. Их тексты насыщены символизмом, мистикой, переплетением евангельских, апокалиптических и оккультных сюжетов и аллюзий. Кровавые ритуалы, антропофагия, тайные культы и сам дьявол - далеко не последние топосы в синкретической космогонии габонцев, реперы являются культовыми фигурами, и склонить их на свою сторону - большая удача для любого политика.

Али Бена нельзя назвать из рук вон плохим президентом. Как и его тоголезский коллега Фор Эссозимна Гнассингбе, также унаследовавший свою власть от отца в 2005 г., он по крайней мере попытался завоевать популярность габонцев и даже предпринял ряд мер по улучшению их жизни. Половина жителей получила доступ к государственному медицинскому страхованию, в стране возводилось доступное социальное жилье. Но Али Бен наобещал слишком многого. Его амбициозная предвыборная программа, обещавшая радикальное омоложение государства, забуксовала и потонула в коррупции. А падение в июне 2014 г. цен на нефть - главной статьи экспорта республики - обрушило все надежды на перемены к лучшему.

“Сингапурского чуда” при Али Бене не случилось, и жители понемногу остывали к “дофину”. Хуже того. Али Бен, масон и франкофил, долгие годы проживший во Франции и так и не выучивший ни одного языка этнических групп, составляющих габонскую нацию, не сумел выстроить доверительные отношения с населением, политической оппозицией и даже собственным окружением.

Чутким барометром отторжения чужеродного политического тела является древняя “нейросеть”, оплетающая Габон с незапамятных времен и названная камерунским термином "конгосса". Конгосса, как говорят сами габонцы, суть дурное сердце дьявола. Как говаривал его отец Омар Бонго (1967-2009), Габон подобен стеклянному дому, где все знают обо всех, а лучшей новостью считается сочная сплетня. Конгосса - любимое занятие жителей этой безрадостной постколонии, чей raison d'être далеко не очевиден ни сторонним наблюдателям, ни самим габонцам. Конгосса - особенный способ артикуляции подспудного, щемящего недовольства, неполноценности, обделенности, аномии и фальши. 

Конгосса - хитросплетение частного и публичного. Она обращена ко всем и к каждому. Правда, обывательское сознание часто превращает реальные проблемы в фантастические конструкты, быстро обретающие собственную жизнь на просторах Facebook и WhatsApp. Коррупция и проституция - самые обсуждаемые сюжеты политизированных граждан, - обрастают темными и  апокалиптическими коннотациями. Поэтому от габонцев нередко услышишь о ВИЧ-инфицированных воротилах, покупающих невинность и здоровье юных габонок за мимолетную прелесть незащищенного секса, гигантских фаллосах власть имущих, инцесте, гомосексуализме, ритуальных убийствах и черном рынке человеческих органов. И, разумеется, заговоры: Франции, фангов (этническая группа), масонов (куда же без них), вудуистских сект...

Конечно, такие грязные слухи и инсинуации свергают идолы и подрывают глубинные сваи символической власти правящего клана. В политическом воображаемом габонцев власть - это таинственная сила, высасывающая жизненные соки из граждан, и противостоять ей можно только “втихую”, распространяя слухи и сплетни о власть имущих. Подобно холестериновым бляшкам, они засоряют и блокируют каналы коммуникации власти с подданными, расстраивают и дезорганизуют управление страной. Но слухи и теории заговора - еще и лишний логический оператор в раскодировке политической власти. Они отравляют сознание, сеют семена апатии и суеверного страха. Ведь если твой президент, министр или босс наделен потусторонней властью, подвергать сомнению его волю просто опасно. Иногда, как в соседнем Того, это чревато потерей рассудка. Наконец, фантастически бессовестного казнокрада можно проклинать, но в глубине души можно завидовать и восхищаться им и его “магией”. В этой поразительной амбивалентности конгоссы - ключ к живучести габонского режима и одновременно - его постоянной нестабильности.

***

Страна полнилась слухами о похищениях, ритуальных убийствах и торговле человеческими органами, в которой был замешан окружавший Али Бена истеблишмент. Страхи и коллективные психозы выплескивались в неконтролируемые вспышки недовольства, вроде той, что случилась в апреле 2013 г. в Либревиле, когда люди вышли на улицы против якобы совершавшихся в стране ритуальных преступлений.

В 2014 г. на весь свет прогремела скандальная книга влиятельного журналиста-расследователя Пьера Пеана, скончавшегося летом 2019 г. В ядовитом 114-страничном памфлете журналист изобразил Али Бена крайне неприятным человеком - адептом вуду, аморальным садистом и практически убийцей. Хуже того - Пеан утверждал, что Бонго не уроженец Габона, а приемный ребенок, усыновленный в Нигерии в разгар войны в Биафре. Что, конечно же, ставит под вопрос правомерность замещения им высшего государственного поста. 

Книга выставила в неприглядном свете и фигуру "серого кардинала" режима - главы президентской администрации Мексана Акромбесси Нкани, уроженца Бенина, франкмасона и адепта вуду с парижским образованием и непомерными амбициями. Официально он лишился должности лишь в апреле 2019 г., однако его колоссальная финансовая империя, раскинувшаяся до Панамы, Кипра и Монако, осталась нетронутой.

Скандальные слухи удачно наложились на падение нефтяных цен в июне 2014 г. Итогом стал рост ксенофобских настроений и массовые забастовки в 2015 г. На международной арене позиции Али Бонго оказались несравнимо слабее отцовских: в отношении "клана Бонго" Франция непрерывно проводила безрезультатные антикоррупционные расследования. Кроме того, Габон утратил статус лидера африканской части Франкофонии, который отошел главе Республики Конго, старожилу африканской политики Дени Сассу-Нгессо. Для габонцев это было особенно болезненно, потому что они издавна считались лучшими франкоговорящими из всех африканцев. Неудивительно поэтому, что правящую "Габонскую демократическую партию" один за другим покидали высокопоставленные политики, а лидером оппозиции в 2014 г. стал его родственник Жан Пинг, 19 лет работавший в администрации его отца. Дошло до того, что досье Али Бена, поданное в избирком страны, оказалась единственной из 14 кандидатур, не прошедших единогласное одобрение комиссии: венценосный кандидат получил лишь три из пяти голосов. А между тем близился конец семилетнего срока Али Бена.

Неприязнь к правящему дому среди габонцев стала повсеместной, и его переизбрание на новый семилетний срок сопровождалось массовыми демонстрациями протеста, скандальными арестами оппозиционеров и натуральным кровопролитием. Тогда, в июле 2016 г., от него отвернулись и реперы, еще в 2009 г. выступавшие в поддержку Али Бена в либревильском ботаническом саду. Однако и в этот раз ему удалось совершить невозможное. В своей предвыборной кампании он ловко объявил себя “агентом перемен”, а оппозицию - консерваторами, цепляющимися за собственные привилегии. Али Бен снова победил, но с очень незначительным отрывом: всего 49,8% против 48,23% у его главного оппонента Пинга. Все решила аномально высокая явка в родной для Али Бена и его клана провинции Верхнее Огове, где она составила 99,93% (против 59% в среднем по стране). Итогом стали кровопролитные столкновения властей с оппозицией и очередной виток кризиса в дипотношениях с Францией. Беспорядки и выступления оппозиции понемногу улеглись, Али Бен всеми силами пытался представить их "внутрисемейным делом", однако консенсуса с оппозиционными силами он так и не добился.

В довершение всех бед в конце октября 2018 г. Али Бен пережил инсульт и был госпитализирован в клинику Эр-Рияда (Саудовская Аравия), а затем проходил долгую реабилитацию в Марокко. Он долго не появлялся на публике, факт инсульта и болезни утаивался, что вызывало подозрения в его дееспособности. Это стало очень серьезным сигналом, в том числе - для профессиональных "конгоссеров". Дело в том, что его отца, Омара Бонго, народная молва "похоронила" еще задолго до того, как у него выявили смертельную стадию рака (до конца отрицавшуюся президентскими кругами). Символическая смерть отца нации наступила раньше биологической кончины. С его сыном, Али Беном, приключилась та же самая история.

Первым звоночком стала попытка переворота, предпринятая 7 января 2019 г. группой военных. Власти быстро восстановили порядок и арестовали заговорщиков, а попытка захвата власти - первая с 1964 г. - запомнилась, в основном, флешмобом школьников и студентов.

Но она стала самым тревожным сигналом для Али Бена, который в том же месяце вернулся в страну, хотя так и не соизволил появиться на публике. Это случилось лишь в августе 2019 г. 1 сентября 2019 г. суд Габона предсказуемо отклонил поданную в марте этого года петицию по поводу его дееспособности. Однако в начале месяца Али Бонго вновь отправился на реабилитацию - на этот раз в Лондон. По стране в очередной раз поползли слухи, кроме того, жителей немало рассердили попавшие в "Инстаграм" кадры роскошного лондонского быта Али Бена и его семьи. Али Бен, в свою очередь, пытался восстановить свой "витальный" образ, появившись на кадрах в спортивном костюме и с натянутой улыбкой. Но кадры мало кого убедили.

Понимая, что спасти его смогут только решительные меры, вернувшийся из Лондона Али Бен буквально на днях под проливным дождем отправился в большое турне по своей стране, надеясь восстановить свою похороненную репутацию. Удастся ли ему вернуть расположение габонцев - покажет только время.