Сердце Хузангая

Про сердце Бонивура я зачем-то помню ещё со школы, а буквально несколько лет тому назад узнал ещё про сердце Хузангая. Было это, когда я заехал поснимать колхозную жизнь в село Сиктерме-Хузангаево Алькеевского района РТ. Примечателен их колхоз тем, что там до сих пор косплеят советскую жизнь. Не только по сути — этим кого в путинской России удивишь? — а именно в плане символики.

На фоне церкви Ильич лукаво щурится (саму церковь, правда, на момент моего приезда не сносили, а наоборот пытались отстроить); над хозяйственными постройками развеваются красные флаги, некоторые натурально — как после обстрела; на технике — особенно самой ржавой и допотопной — трафаретные серп с молотом… В общем, сразу вспомнишь унылые советское детство, состоявшее сплошь из таких вот проржавевших символов — и поневоле пустишь скупую мужскую слезу. 

Но к Хузангаю. Точнее, к его сердцу. Пётр Хузангай — чувашский поэт, и ему посвящен в селе целый музей. Есть, например, пара тростей, подаренных классику; по одной из них карабкается обнажённая девушка. Видимо, как символ того, что ничто земное поэтам не чуждо.

А есть в коллекции музея снимок, подписанный так: «Живое сердце поэта». «Живое» — это такой поэтический образ, как в случае с пылающим сердцем Данко. На снимке видно, что жизненно важный орган уже тоже изъят из груди поэта и помещен в банку. По завещанию Хузангая, его сердце передано медицинскому факультету Чувашского госуниверситета «на вечное хранение».

В целости ли сам оригинал, не знаю. В музее анатомии Чувашского университета я не был, и едва ли доберусь туда скорою. От завещаний в его пользу я, пожалуй, тоже воздержусь. Не поэт.