Seoul city [part 5]

Если бы Чимину платили каждый раз, когда после пьянки он говорил, что больше не будет пить, то он мог бы посоревноваться с господином Чоном в звании богатейшего человека в Сеуле.

Это была первая мысль, почтившая его голову на утро.

А вторая — на самом деле, ему не так уж сильно плохо, бывало куда хуже. Он с гордостью от этого осознания собирается было снова заснуть и подминает под себя подушку.

Третей мыслью было то, что подушка удивительно большая, а постельное белье удивительно шелковое, свежее, вкусно пахнущее.

Вывод один: он не у себя дома. Догадаться, где именно, было несложно, учитывая промелькнувшие последние воспоминания вчерашнего вечера. Чимин тут же расслабляется, смело раскинувшись на всю королевскую кровать. Его не тошнит, голова не раскалывается, лишь слегка мутит и общее состояние ватное — так почему же он так постыдно отключился вчера? Даже было стыдно.

Долго не провалявшись, артист всё же решает встать и осмотреться. Спальня ожидаемо минималистичная в тёмных тонах, на стене висит огромная картина, наверняка стоящая целое состояние, одна дверь ведёт в ванную, другая в гардеробную. Особо не церемонясь, он заходит в первую, чтобы принять душ и снять с себя пропитавшиеся потом и сигаретами вещи. Невероятно, что Чонгук разрешил ему спать в своей такой чистой кровати такому вонючему ему. После заглядывает и в соседнюю комнату, по-хозяйски расхаживая и рассматривая одежду, обнаруживая, что помимо строгих костюмов есть нормальная, современная одежда. Вот только двое пар штанов, которые довелось померить, были слишком большими, и, проиграв лени, чтобы больше ничего не мерить, он просто оставляет на себе оверсайз футболку, еле закрывающую ягодицы. 

Будучи в своих мыслях и убежденности в том, что хозяина квартиры точно нет дома, ведь он очень уж занятной человек, Чимин аж подпрыгивает от неожиданности, услышав хриплое:

— Ты чего с голой жопой ходишь?

— Чёрт! Напугал до жути, ты что тут делаешь?!

— Эм, живу? — выразительно изгибает бровь мужчина, взглянув на него из-под опущенных очков. 

В его коварных глазах слишком явно играет интерес и задорный блеск. А сам он выглядит так горячо, что становится жарко. Широкие атласные спальные брюки и такого же качества длинный халат, накинутый на голый торс. Волосы в небрежном беспорядке, на переносице очки для чтения. В его руках планшет с новостными колонками, на столе чашка кофе. Он выглядит невероятно хорошо.

— А что… кхм, что я тут делаю? — взяв себя в руки и прочистив пересохшее горло, выдавливает из себя парень, делая усилие, чтобы отвести от него взгляд. 

— Вероятно, твой организм находится в хроническом стрессе и напряжении, потому ты потерял сознание из-за переизбытка эмоций и физических ощущений, у тебя был сухой оргазм, впридачу с этим алкогольное опьянение, — спокойно проговаривает Чонгук, словно врач принимает пациента.  

Лицо Чимина вытягивается, пока он слушает его. Да, возможно из-за недосыпа, недоедания, плотного графика и спиртного его организм действительно забарахлил. Ответить было нечем, и он просто уселся рядом за стол, подперев голову рукой, а Чон возвращается к экрану.

— Я уж думал ты из тех, кто читает газеты.

— Мне тридцать шесть, а не семьдесят. 

— Жаль, — слегка дует губы блондин, разглядывая просторную кухню, соединенную с залом и большими панорамными окнами.

— Жаль? — переспрашивает Чонгук, опять подняв на него взгляд.

— Будь ты старым дедом, я бы соблазнил тебя и заставил переписать на себя всё своё имущество в наследство.  

Чон Чонгуку, кажется, никогда не понять ход его мыслей. Не предугадать его действия или того, что слетит с его языка. И это было чертовски захватывающе и интересно.  

— А что тебя останавливает сделать это сейчас? 

— Ещё длительная продолжительность твоей жизни. 

— Ауч, — хмыкает Чон , — Ранишь в самое сердце, куколка. Что-то мне подсказывает, что ты можешь сократить эту продолжительность. Знаешь, нервные клетки не восстанавливаются.

— Хах, как будто я просил тебя увязываться за мной, — прищуривается Чимин, цокнув языком, а затем быстро сменяет тему. — Хочу есть. 

— Посмотри что-нибудь в холодильнике. 

— Ты забрал меня к себе домой, разве не должен подать завтрак? Я твой гость.

— Ты не гость, а маленький паразит. 

— Ну что поделать? — наиграно вздыхает тот, поведя плечами. — Паразитов тоже надо кормить. 

— Действительно, скорее изживать, — протяженно выдыхает мужчина и откладывает планшет, поднимаясь на ноги. — Это в первый и последний раз. 

Чон Чонгук, самый влиятельный и опасный человек Сеула, кто сам себе указ и закон, поддается просьбе накормить наглого мальчишку. Только перед ним одним оказывается таким слабым, не в силах отказать ему. Ещё немного, и он по-настоящему будет под его каблуком. 

— Я люблю поострее, — приговаривает с ухмылкой Чимин, наслаждаясь видом стоящего у плиты мужчины. 

— Здесь тебе что, ресторан? — хмурится тот, но добавляет больше острого соуса. 

— И побольше помидоров. И не добавляй много соли. 

 Конечно, Чонгук делает так, как он говорит. С недовольным лицом, но делает, после подавая ему. 

— Пахнет хорошо, ты же не подсыпал туда ничего?

— Мг, мышьяк. Ешь давай. 

Чимин передразнивает его, принимаясь за еду. Очень даже съедобно, можно сказать, что вкусно, что поражает, ведь Чонгук не выглядит тем, кто увлекается готовкой. Хотя, если так подумать, он мало что знает об этой загадочной личности. Но знает наверняка, какой крупный и твёрдый его член — почему-то сейчас возникла именно эта мысль, ведь раз за разом взгляд возвращается к его обнажённой груди, длинным пальцам и сильным рукам, а воспоминания о вчерашнем вечере вскруживают голову. 

— Хочу пить. 

Мужчина молча поднимется на ноги за стаканом воды, а когда поворачивается обратно, то обнаруживает сидящего на столе блондина прямо напротив его места. На миг замирает с тут же участившимся пульсом, тело чуть ли не в дрожь бросает от охватившего его желания, скопившегося внизу живота. Он сохраняет спокойное выражение лица и усаживается на свой стул, практически вплотную к сексуально скрещённым голым ногам. 

Они смотрят пристально в глаза друг другу, словно приготовившиеся к нападению хищники, воздух между ними накаляется. 

— Напои меня, — тихо, но требовательно проговаривает Чимин. 

И кто Чонгук такой, чтобы не послушаться? Кажется, он уже смиряется со своей участью подкаблучника. Но при этом всё равно будет играть по своим правилам. Набирает воду в рот, хватает блондина за майку и тянет на себя, чтобы перелить ему жидкость. Тот вскидывает брови, но быстро реагирует, с удовольствием делая глотки. Они сплетаются языками, по их подбородкам стекает часть воды, их губы поочерёдно сминают друг друга. Чон тащит его ближе к себе, с силой раздвигает его ноги, оказываясь между ними, чтобы телом прилегать к его плавному, выгибающемуся навстречу. 

— Агх, спасибочки за завтрак, — мурлычет Чимин и слегка отодвигается от него, чтобы изогнуться назад, раздвигая ноги ещё шире, тем самым задирается его футболка. — Как насчёт того, чтобы ты тоже позавтракал? 

Мужчина с жадным вожделением смотрит на его твёрдый аккуратный член, упирающийся в край ткани. Его глаза темнеют, он облизывается и опускает ладони на внутренние стороны мягких бёдер. Влажным, горячим ртом вбирает в себя его плоть с громким причмоком, сразу начиная двигаться вверх-вниз, голодно поглощая Чимина целиком. Тот довольно улыбается, начиная дышать тяжело и постанывать в наслаждении. От одного осознания, что столь властный мужчина так желанно отсасывает ему, всё его тело сводит в приятной истоме. Чонгук же получает не меньшее удовольствие от происходящего, то и дело поглядывая на румяное, невероятно сексуальное лицо блондина. Он посасывает головку, лижет весь ствол, снова вбирает полностью и активно двигает головой. 

Совсем скоро становится уже невыносимо. Невыносимо хорошо. Невыносимо мало.

Чон с гортанным рыком встряхивает вскрикнувшего парня, укладывая его на стол, чтобы с большей силой впиться ртом в его орган, а пальцами подлезть к его раскрывшейся дырочке меж ягодицами. Чимина пробивает дрожью, а губы растягиваются в безумной улыбке необузданного возбуждения. И как хорошо, что Чонгук разделяет степень его желания. Смешивает свою слюню с его предэкулятом и после впивается в стеночки мышц, проталкивая вглубь язык. Толкается им вперёд-назад, быстро двигает, лижет и смокчет, получая в награду сладостные стоны, ласкающие слух. Не забывает и про член, обхватывает его ладонью, то сильно сжимая, то быстро надрачивая, вылизывая сзади.

— Я… я сейчас… — через стоны хрипит Чимин, понимая, что вот-вот достигнет пика. — Чёрт возьми, трахни меня уже. 

— Какая нетерпеливая куколка, — хмыкает мужчина, обжигая дыханием его чувствительное место. — Так ведь интереснее. 

— Вот же ж похотливый дядька, — фырчит тот, но продолжает ухмыляться. 

Потому что ему это очень нравится. До тряски в ногах, до становящихся громче стонов, до трепещущего сердца, вырывающегося из груди. Этот сильный язык, крепкая хватка руки, горячие вздохи и томный горящий взгляд — всё это сводит Чимина с ума. Нет сил больше сдерживаться, и он, выгнувшись в спине, подгибает ноги в коленях и звонко стонет, обильно изливаясь в ладонь мужчины. 

— Вот теперь можно сделать то, о чём ты просил, — Чонгук хитро скалится, вставая и возвышаясь над распластавшимся на столе парнем, спуская спальные штаны. 

— И кто тут ещё нетерпеливый? 

– А кто тут ещё похотливый? Только кончил, а уже снова стоит. 

Чимин лишь цокает на его замечание, а после давится от ощущений, когда в него вталкивают член. Там было мокро, жарко, узко. Там было чертовски хорошо, и Чонгук блаженно прикрывает глаза, откидывая голову назад, хотя вошёл только на половину. Обхватывает его больше его талию, натягивая на себя. Он сперва медлит, наслаждаясь моментом сполна и ощущением внутри этого удивительного парня, захватившего весь его разум и сердце. 

— Б-блять, — со стоном хрипит мужчина, громко выдыхая. 

— Долго ещё будешь нежиться, м? — подливая масла в огонь, блондин подначивает его на большее.

Чон ничего не отвечает, лишь взгляд делает острее, а затем входит полностью, до самого основания, точно пронизывая всё его тело собой. Они оба стонут в унисон, и содрогаются, после чего Чонгук начинает ритмично двигаться в нём, вгоняя член глубоко и сильно, не веря в происходящее. Не веря, потому что с самой первой встречи ему хотелось взять этого парня, овладеть им, заполучить. И сейчас он крепко держит в его в своих руках, прекрасно зная, что больше не отпустит, и вытрахивает из него мелодичные стоны. Он стаскивает его со стола и разворачивает, впечатывая в поверхность лицом вниз, входя в него сзади со звонким шлепком по ягодице. 

Чимин закатывает глаза от удовольствия, блаженно улыбаясь. Он в восторге от того, как грубо и глубоко Чон берёт его, как чувствует его тело, трогает там, где надо, сжимает и разводит в стороны половинки его зада. Наверняка ведь смотрит, как стеночки мышц жадно принимают его, поглощая в себя развратно, и Чимин получает кайф от этого. Как и от того, как Чонгук хватает его за волосы на затыке, сжимает до приятной боли и тянет на себя, продолжая вбиваться в него. Делает это, чтобы повернуть его голову к себе и впиться в его губы своими. 

— Ты снова скоро кончишь? — шепчет он в его рот, обхватив истекающий член спереди. 

— Как оказалось, трахаешь ты очень даже ничего, — нагло дразнит Чимин, высунув язык, который тут ж посасывают. 

— Всего лишь “ничего”? — Чонгук выразительно изгибает бровь. 

И вдруг сгибает мягкое тело пополам, опускаясь вместе с ним на пол, ставя его на четвереньки. Крепко держит его за талию и вгоняет член полностью под другим углом. Двигается куда быстрее и сильнее, чем до этого, настолько, что упирающиеся в паркет коленки блондина трясутся и разъезжаются, отчего мужчине приходится его приподнять, возвращая обратно. Чимин тут же кончает, содрогаясь всем телом и плюхаясь торсом вниз, сильно прогнувшись в спине дугой.

Чонгук ослеплён своим голодом желания настолько, что даже не замечает, как изливается внутрь, наполняя его своим семенем, и продолжает вдалбливаться дальше. Его член то и дело выскальзывает из влажной, хлюпающей дырочки, и он вставляет обратно почти что яростно, с диким вожделением. Настолько он очарован этим парнем, что не может ничего с собой поделать, хочется его снова и снова, ещё больше, сильнее, глубже. 

— Л-ладно, пенсионный фонд, беру свои слова назад, — с отдышкой сипит Чимин, когда в очередной раз они оба кончают, и Чонгук, наконец-то, делает передышку. — Ты просто нечто.

— Не думай, что я смягчусь из-за этого, — с предупреждением произносит тот, подхватив его на руки и унося к дивану. 

— Тогда бы я расстроился, — подмигивает Пак, тут же усевшись на колени мужчины к нему лицом, скрестив руки за его шеей. — У меня завтра фотосессия, мне нужно быть живым.

— Я буду очень стараться, — совсем неискренне обещает тот, уже присосавшись к его шее, оставляя там багровый засос.

Приподнимает свою же футболку на нём и впивается губами в твёрдый персиковый сосок, который хотел облизать в первую же встречу на террасе. Сосёт один, играя пальцами с другим, пока тот сжимает и потягивает его волосы в кулаке. Они уже столько раз кончили, а всё равно низ живота тянет жгучим желанием. И Чимин привстаёт, чтобы самому взять чужой член и вставить в себя. Упрямо смотрит ему в глаза, уже догадавшись, что Чонгук из тех людей, которые не любят, когда над ним берут контроль, но здесь он готов уступить. Этому парню он всегда будет уступать, сдаваться, подчиняться. 

Чимин растекается в довольной улыбке, двигаясь активно, с каждым темпом будто всё нарастая, почти что уже откровенно прыгая. Чонгук же утыкается лицом в его шею и стискивает зубы, сквозь которые всё равно слышатся стоны, а руки окольцовывают тело блондина. Они норовят было помочь тому опускаться и подниматься, но тот упрямо цокает, шлепнув его по плечу и оттащив его голову за волосы, чтобы поднять на себя лицо Чона. 

— Я сам, сиди смирно. 

— Слушаюсь. 

Уголки губ Чона довольно поднимаются. Как же это интересно и захватывающе, всё его нутро трепещет, разгоняя быстрее кровь по венам, будто бы блондин своими коварными, бесстыжими пальцами вцепился в его сердце, вертя им, как пожелает. И, конечно же, Чонгук и не был против. 

Они делают это несколько раз на диване, ещё раз на столе, перебираются в спальню, где позволяют себе перерыв на какое-то время в объятиях и за разговорами. Вернее, Чимин болтает без умолку про свою работу, пока они снова не сливаются в тягучих поцелуях, пропадая в ласках друг друга. Продолжают это в душе посреди ночи, где ноги артиста уже не держат, и добирается он до кровати на спине мужчины. 

— Ты вытрахал из меня всю жизнь, я больше не могу, — ноет Пак, жалобно растянувшись пластом на чистом постельном белье, которое Чонгук предварительно успел сменить. — И как мне завтра встать вообще?! У меня будет, вообще-то, активная съёмка. 

— Поздно жаловаться, куколка, ведь ты весь день только кричал и стонал от того, как же тебе хорошо. 

— А завтра буду кричать и стонать от того, как же мне хреново! И стоит оно того? 

— Ты мне скажи, — лукаво улыбается Чонгук, уместившись рядом на бок, подперев голову рукой. — Хочешь, я перенесу твою съёмку? 

— Зачем? Если бы я не хотел на неё идти, то просто не пошёл бы, — фырчит тот, удобнее разваливаясь на кровати, оставляя мужчине лишь кусочек на краю. — Я живу не как карта ляжет, а как я её положу. Иногда не прокатывает, конечно, раньше мистер Чхве часто повышал на меня голос и ругал.

— Ничего, сейчас никто не посмеет тебе ничего сказать, — уверенно проговаривает Чонгук, накрывая его одеялом. 

— М-м-м, ну даже не знаю… — сонно зевает тот, чуть ли не впадая в полудрём. — Или ты теперь будешь прикрывать меня и отвечать за мои выходки?

Чон ничего не отвечает, в глазах его плещется нескрываемое восхищение и обожание. Он смотрит на то, как быстро Чимин погружается в сон, раздумывая над его словами и собственными ощущениями.

Конечно, будет.

Он уже это делает, и сделает для него всё. Как бы он ни хотел поймать себе эту певчую птичку, но это он оказался в его власти, это им овладели всецело. Чонгук даже выкупил развлекательное агентство артиста и поставил на пост директора своё доверенное лицо, но Чимину, конечно, об этом знать не обязательно.