Seoul city [part 4]

Вопрос поиска людей никогда не вызвал трудностей у такого человека, как господин Чон, которому стоит лишь щелкнуть пальцами, и все его связи тут же подключаться, а желаемое будет перед его лицом максимум в течении сорока восьми часов. Однако искать инкогнито без какой-либо зацепки, кроме исполнителя, дело гиблое. Мужчина это понимает, от того и злится больше, ведь нужно было использовать Чимина как приманку, иначе сталкера не выявить. Вернее, просто позволить ему жить своей жизнью, параллельно следя за ним. 

— То есть вместо того, чтобы найти сталкера, ты приставил ко мне целую скрытую группировку для слежки?! — возмущенно пыхтит блондин, недовольно цокнув. — Чем это отличается от сталкерства?

— Тем, что мои люди защищают тебя и сразу же ликвидируют твоего преследователя, — спокойно отвечает Чонгук, медленно взбалтывая виски со льдом.

Они сидят в вип-ложе его бара, в котором он любезно согласился провести закрытое мероприятие, посвященное становлению на пост нового исполнительного директора развлекательного агентства. Здесь были все его знаменитости, некоторые важные сотрудники, иные приглаженные влиятельные лица шоу-бизнеса. И, как всегда, всё внимание и весь интерес Чонгука направлен на одного человека. Строптивого, непокорного, дерзкого, в своей экстравагантной одежде, полураздетый, такой сексуальный и манящий. Чимин задумчиво грызёт трубочку от коктейля, глядя на ещё прибывающих гостей, подметив про себя, что с этого места, находящего выше основного зала, закрытого шторками от всех, отличный обзор на всё происходящее, за исключением уличной террасы. 

— Твои друзья ещё не пришли? — спрашивает мужчина, проследив за его взглядом.

— Некоторых вижу, остальные скоро будут. А ты что, не спустишься ни с кем поздороваться?

— Я похож на того, кто спускается к кому-то для приветствия? — Чонгук выразительно изгибает бровь, уголок губ дёргается в ухмылке.

Это один из последних людей, на кого он похож. Конечно. Чимин демонстративно закатывает глаза. 

— А ещё говорят, что я высокомерный.

— Хм, я скорее здраво оценивающий свой статус и положение в обществе.

— Ты понимаешь, что это уже звучит высокомерно, — прыскает смешком Чимин, слегка прищурив взгляд. — Это убежденность в собственном превосходстве. 

— Но ведь это не убежденность, а правда. 

— Ладно, мистер «Превосходство», оставлю тебя наедине со своим величием на этаже опасных пенсионеров и пойду развлекаться, — допив коктейль, с нотками сладкой издевки мурчит он.  

— Скажи, если тебе что-либо понадобится или чего-то захочется, — кивает тот. 

— Гм, хочу свежий клубничный бинсу, — бросает парень первое, что пришло в голову, хотя прекрасно знает, что в меню нет подобного десерта. 

Он порхает вниз, на ходу выкрикивая имена своих друзей, двух актеров и одного айдола из популярной группы. Громкий, яркий, озорной, от его энергии загораются и все вокруг, тут же отбрасывая любую тоску и скуку. Чонгук ощутил это на себе, и после того, как велел Хану привести лучшего повара, чтобы смог приготовить самый вкусный корейский десерт,  уходит в размышления. Размышления о том, каково же окружающим Чимина, которые видят его каждый день, которые получают его столь искренние широкие улыбки и звонкий смех, которые знают о нём что-то, что запрещено другим. В груди вмиг разгорается живым огнём противное чувство, раздражающее, гневное, раздирающее всё изнутри, словно червь. Это сбивает с толку, и Чонгук напрягается. Ведь это не что-то, что он раньше испытывал. Это не похоже на привычную злость или чувство мести, не такое, как ненависть, и не презрение. Оно словно поднимается выше и растет, скапливается вокруг сердца и в горле, душит и сдавливает, между тем продолжая пылать и обжигать. Кажется, обычные люди со стандартным набором чувств эмоционального интеллекта называют это «ревностью». И «завистью».

— А-а-агх, — изо рта невольно врывается протяженный грубый выдох, и он опирает голову о руку над столом, продолжая смотреть на Чимина.

— Босс?.. — аккуратно спрашивает Хан, но дальше не лезет, даже отступает назад, замечая напряженные плечи господина. 

В то время как блондин внизу отлично начинает вечер в кругу друзей, обсуждая последние новости и сплетни. Однако их прерывает внезапно подошедшая компания девушек, одна из которых, актриса Кимхи, незаметно отбивает Чимина подальше от всех. 

— Я видела, что ты был наверху, — сразу же в лоб начинает она как-то волнительно и с подозрением, бросив взгляд на вип-зону. — Что ты там делал?

— Пил Апероль. 

— Туда не пускают кого попало, лишь с разрешения Чон Чонгука. 

— Правда? Кто это? — продолжает он с невозмутимым выражением лица, играя в дурочка.

— Шутишь что ли? Это его бар, и он невероятно богатый и влиятельный человек — я слышала, что у него денег больше, чем у всех собравшихся здесь знаменитостей!

— Значит, на его грязные денежки глаз положила, — Чимин недобро косится на неё, фыркнув. — А я вот слышал, что он псих и мафиозник.  

— За спиной можно много чего услышать. Так всё же, как ты попал туда?

— М-м-м, да так, Чонгук просто забрал меня от дома, привёз сюда до начала, и мы вместе пили наверху.

Три. Два. Один. 

Её лицо вытягивается, вспыхивает, глаза полны шока и недоверия, рот раскрывается и закрывается, пока она не выпаливает:

— Врёшь. 

— С чего бы? Я просто подумал, ты имела в виду другого Чон Чонгука. 

— Да ты… это же бред! 

— Можешь верить, можешь нет — мне плевать, — он собирается было уйти, но она останавливает его, натянуто и лживо улыбаясь. 

— Постой, раз так, то, как бы, мы же с одного агентства… представишь меня ему? 

— Он не знакомится с кем попало, — стрельнув в неё её же словами, хмыкает парень.

— Я, в отличии от тебя, не кто попало. 

— О-о-о, вижу, ты тоже здраво оцениваешь свой статус — да вы бы с ним поладили! — посмеивается Чимин, а затем вмиг меняется в лице, которое удивительно опасно мрачнеет, глаза его ожесточаются, голос серьёзный и тихий: — Нет, я не буду тебя представлять ему. Чонгук уже занят.

Он криво ухмыляется, напоследок просверливает её предупреждающим взглядом и возвращается к друзьям как ни в чем не бывало. Хотя внутри бурлит возросшая злость и неоправданное собственническое чувство.

Чимин не хочет делить Чонгука ни с кем. Не хочет, чтобы кто-то ещё мог общаться с ним так, как он. Не хочет, чтобы Чонгук позволял кому-то ещё вести себя с ним так, как позволяет ему. 

Певец цокает сам себе под нос и залпом опустошает бокал. Ночь только начинается. 

Какая-то приветственная речь нового руководства компании, ещё несколько скучных разговоров по работе с продюсерами, и после Чимин уходит в полный отрыв. Вливает в себя алкоголь, развязно танцует, то и дело трётся о своего приятеля из айдол-группы, которому это лишь в радость. Выбрасывает всё из головы и с души, расслабляясь и позволяя музыке и алкоголю вести себя. И не замечает пару почерневших глубоких глаз, что неотрывно следят за его действиями с животным интересом и даже злостью. Потому что насколько Чонгуку нравится видеть столь сексуально движущегося блондина рядом с другим парнем, настолько же его это и выводит из себя. Это было одновременно захватывающе и бесяще. 

Это было тем, что сподвигло его спуститься.

И уже тогда Чимин замечает его сквозь пелену алкоголя и туманной дымки. Наконец сталкивается с его томным взглядом своим бесстыжим. Пухлые влажные губы медленно растягиваются в довольной улыбке. Издевающейся.

Сердцебиение учащается. Внутренняя сторона ладоней потеет, но тело продолжает двигаться в такт музыки. Двигаться соблазнительно по направлению к жмущемуся сзади парню, разрешая его рукам блуждать по своему телу. 

Чимин делает это специально. Специально желает довести Чонгука до грани, вколоть в вену этот адреналин от его реакции, от его свирепого взгляда и того, что последует дальше. Ему хочется чувствовать себя в опасности, потому разворачивается так, чтобы смотреть на Чонгука и демонстративно засосать того самого приятеля. 

Их глаза снова сталкиваются в этот момент. 

Сердце Чимина падает в пятки, в животе целый пчелиный рой вместо бабочек, внутренности совершают кульбит будто бы на американских горках. Это невероятно чувство окрыляет и заводит. 

Чонгук, до этого отрешенно слушающий нового директора, точно накрывает атмосферой нуара, от него исходит мрак и стальной холод, при этом внутри него разгорается уничтожающий пожар. Член в брюках тут же наливается желанием, во рту скапливается слюна. Он мрачно смотрит на то, как Чимин целуется с каким-то парнем, глядя при этом лишь на него одного вызывающе горячо. 

Мужчине казалось, что у него отличная выдержка, но как он был не прав. Потому что уже срывается с места по направлению к тем двоим, чтобы разлепить их и… 

Пак первым отталкивает от себя пьяного и не соображающего артиста прежде, чем до них добирается господин Чон, и вдруг запрыгивает на стол. Кто-то смотрит на него с удивлением, кто-то с укором или откровенным осуждением, некоторым было уже всё равно. Но Чон Чонгук смотрит с пылающим желанием, ярым интересом и толикой раздражения. А Чимин танцует. 

Развязно, динамично, сексуально двигая бёдрами из стороны в сторону, выгибаясь в спине и вращая грудной клеткой. Танцует специально для стоящего напротив Чонгука при всех. Знает, что разжигает в нём пламя, этого и добивается, подливая масла. Нагло ухмыляется ему в лицо, довольный собой донельзя. Ровно до момента, пока не спотыкается опасно, чуть ли не падая на пол, но удерживается, лишь разбивает интерьерную вазу и светильник. Чон жестом указывает подоспевшим охранникам застыть и не вмешиваться, сам подходит к краю стола и раскрывает протянутые руки: 

— Хватит уже, куколка, иди сюда.

У Чимина кружится голова, бешеное сердцебиение не унимается, в кончиках пальцев покалывает ток. Он никогда не слушается, тем более не повинуется, не делает так, как ему говорят, но что-то внутри трещит по швам. Что-то тянет его к раскрытым сильным рукам, чтобы оказаться в них и, наконец, послушаться. 

— Умница, — горячо хрипит ему на ухо Чонгук с вожделением и восторгом в голосе. 

Пак позволяет мужчине стянуть себя со стола, обхватив руками его шею, и после его закидывают на своё плечо, крепко удерживая за талию и за бедро под ягодицей. Они направляются к ступеням, ведущим в вип-зону, и когда проходят мимо раскрывшей от шока рот Кимхи, блондин высовывает язык и показывает ей средний палец, собственнически погладив спину Чона, пока тот несёт его на себе. 

— Хочу ещё выпить.

—Тебе достаточно, пей воду, — выдыхает мужчина, и усаживает его на свои колени. 

— Ты мне что, папочка, чтобы указывать? — канючит Чимин, но из-за жажды принимает и обычную воду. 

— Могу быть для тебя кем-угодно, только скажи.

— Твои сладкие речи никак не вяжутся с твоим образом, знаешь ли — разве ты говоришь подобное? 

— Тебе да. Ты особенное исключение для меня. Во всём.

Блондин о чем-то задумывается, но мысли спутываются, а затем и вовсе улетучиваются, когда перед ним ставят большой круглый десерт, свежайший клубничный бинсу. Он уже и забыл, что сам же сделал ему такой запрос, просто с удовольствием налетая на охлаждающую сладость. Так и сидит на коленях Чонгука, весьма по-хозяйски, свесив ноги на одну сторону. Да и сам мужчина, видимо, не против быть в роли его стула, раз не снимает с себя и тихо сидит, не шевелясь, наблюдая за тем, как тот ест. 

— Хочешь? — невольно вырывается из набитого рта младшего, на что тот отнекивается.

— Не люблю сладкое. 

— Ну естественно: какой мафиозник любит? — а после хитро щурится: — И даже так? 

Он слишком откровенно слизывает кончиком языка верхний клубничный слой, загребает себе в рот и пошло раскрывает его. Пухлые губы блестят от липкого слоя, по подбородку стекает капля, на языке тает мороженный десерт. 

Как тает и Чонгук. 

Его член болезненно упирается в ширинку, а сгусток желания заполняет уже всё нутро. Он планировал играть с этим парнем, дразнить его, постепенно заполучать его себе всего без остатка, но больше не может противиться тому, как сильно хочет его.  Чуть ли не с рывком вторгается в этот бесстыжий сладкий рот. Размазывает языком и губами весь десерт, всасывает его вместе с чужим юрким язычком. 

Поцелуй грязный, страстный, желанный. Блондин сразу же седлает старшего, сжав его бёдрами с двух сторон, цепляясь руками за широкие плечи, пока ладони мужчины вовсю блуждают по его телу. Они очерчивают изгиб талии и ягодиц, сжимают, оттягивают, гладят движением вверх вдоль позвоночника, чтобы обхватить его волосы и заднюю часть шеи.  

Никогда прежде Чонгук не получал такого удовольствия от одного лишь поцелуя. Это ни на что не похоже, этот фейерверк эмоций, взрывающийся внутри, как будто даже не схож с чувством разрядки оргазма. Совсем иной уровень, ведь Чимин сам является тем, кто был на высшем уровне красоты, сексуальности и притяжения. Это был человек, которого Чон возжелал сразу же. И не просто для плотских утех, а для всецелого обладания. 

Дыхания становится не хватать, Пак уже задыхается, забывая, кажется, даже дышать через нос, и они вынуждены отлипнуть друг от друга. Между распухшими губами тянется сладкая ниточка их смешанной слюны и бинсу. 

— Вкусно, — сипит с довольным хищным оскалом Чонгук, облизнувшись. 

— Хочу, чтобы мне тоже было вкусно, — тихо шепчет взъерошенный артист с пылающими стеклянными глазами, но в которых было ясность с жаждой. 

Он заговорщически оглядывается по сторонам, слегка завешивает шторку их вип-ложа, находящегося в самом углу, между тем специально проехавшись своим пахом по твёрдому бугру Чона, а затем скользит вниз, под стол. Тот и бровь не успевает выгнуть, как Чимин умещается меж его раздвинутых ног, прислоняясь ртом к выступающей ткани. Голодно смокчет, облизывает, зарывается лицом, при этом хитро глядя прямо в тлеющие чёрным углём глаза. 

— Довести меня хочешь? — с утробным рыком спрашивает Чонгук, которого уже трясёт от наслаждения и нетерпения.

— Стараюсь над этим с первого дня, — с вызовом отвечает тот, ощущая бурлящую внутри кровь. 

Кровь приливает к щекам и члену, пульс учащается.

Какое же чертовски зависимое чувство. Что у одного, что у другого.

Мужчина резко расстегивает ширинку, достает стоящий колом член, другой рукой хватает парня за волосы и насаживает на себя. У Чимина искры из пошло закатившихся назад глаз и рефлекторно наворачиваются слёзы. Он давится размером и твердостью органа, это вызывает рвотный позыв, горло раздирает, но ему это так чертовски нравится. Это нездорово, ненормально, да и плевать совсем, когда так хорошо. То, как Чонгук трахает его рот, на миг заставляет подумать о том, что же будет с его задницей, а после он становится не в состоянии думать. 

Чимина накрывает волной дикого удовольствия, коленки разъезжаются в стороны, бёдра пробивает дрожью. 

Хочется большего, с каждым новым толчком в стенку его горла. Хочется и сзади, и спереди, и руки на себе, и продолжать видеть этот взгляд мужчины, сводящий с ума. Взгляд восторженный, обожающий, чуть ли не одержимый. 

Хочется ещё и ещё, но как только рот наполняется семенем, что стекает вниз по подбородку, глаза закрываются против воли, а разум погружается в темноту.