Seoul city [part 3]

— … зачем ты позволил ему отвезти себя домой? Теперь этот псих знает, где ты живёшь! 

Девушка громко восклицает, в очередной раз во время рассказа друга подскочив на ноги, начиная нервно ходить из стороны в сторону.

— Это плохо, Чим, очень плохо.

— Да плевать — прошла неделя, он даже не объявлялся, — Чимин просто играет в приставку, активно нажимая на кнопки. 

— Нет, ты не понимаешь всей серьёзности ситуации: Чон Чонгук не просто какой-то старый богатый извращенец — говорят, он правда самый настоящий псих и социопат, он не находится ни под чьей властью, он сам себе закон и указ, даже мой отец при одном его имени робеет и замолкает. 

Кан Мина — дочь министра Южной Кореи и по совместительству лучшая подруга Чимина, которую ему посчастливилось знать с детства. 

— Ну и что? — стоит на своем парень и расстроено кидает джойстик, опять проиграв. — Это делает его ещё более горячим. 

— О Боже, ты думаешь задницей, а не мозгами! Он убийца! Он убил Чхве Гуена, твоего начальника!

— Жаль его, но не от чистого сердца, — пожимает плечами тот, фыркнув. — Как будто каждый третий человек в найме не мечтает о подобном. 

— Что, если он ещё и сумасшедший сталкер, который хочет запереть тебя в клетке и смотреть на тебя всю жизнь, как на золотую рыбку? Или маньяк, желающий выпотрошить тебе кишки и трахнуть твой труп? Или..? 

— Фу, нуна, откуда у тебя такая больная фантазия? — кривится блондин, даже не желая представлять подобное.

— Я читаю манхвы, дурак, — гордо заявляет она, встав напротив. — А это жизнь, Чимин, и здесь Чон Чонгук — тот, от кого нужно сразу же бежать, сломя голову. 

Это была первая мысль, которая пронзила Пака, когда он только увидел этого мужчину там, на террасе. Статный, властный, напряженный, с опасным взглядом хладнокровного убийцы, вокруг него витала аура мрачного и безжалостного превосходства, а рука уже находилась на пистолете. Всё естество Чимина сжалось в тот миг от одного его вида, а инстинкт самосохранения отчаянно пищал бежать от него прочь. Но когда Чимин слушался хоть кого-то, даже если это собственный инстинкт? Особенно, когда этот человек был сколько пугающим, столько и сексуальным. Удивительно горячим, мужественно красивым, хотя и совсем не в его типаже, но похотливый зверек внутри зашевелился при виде его. 

А уже после второй встречи в баре и третьей в агентстве, Чимин ощутил подскакивающее невероятное чувство азарта и адреналина, находясь рядом с ним. Это чувство было на грани безумия, потому что следовало бы на самом деле иметь хоть какое-то уважение к столь серьезному и опасному человеку, но при этом хотелось идти по крутому краю его терпения и дозволения. Хотелось посмотреть, что будет, если он доведёт Чон Чонгука, на сколько того хватит, что он может себе позволить по отношению к нему. 

Это вмиг стало опасной рулеткой, в которую Чимину понравилось играть. 

Да, возможно, Чонгук и был психом, но Чимин не лучше. 

Они друг друга стоят. Эти отношения между ними были интересны им двоим.

Проведя подругу к автомобилю, Чимин решает пройти к ближайшему круглосуточному магазину, проветриться и купить каких-нибудь снэков для просмотра фильма. Он не то, чтобы является супер популярным айдолом, но всё равно довольно узнаваем и хорошо маскируется: маска, панама и капюшон. 

Чёртова паранойя. Или не она, а на самом деле чёртов сталкер, которого он обнаружил несколько месяцев назад. Сперва думал, что это была обычная случайность, но затем стал замечать его всё чаще, а пару раз даже и сбегал от него, ведь тот гнался следом  — менеджер говорит, что это обычные прохожие и ему всё это лишь кажется из-за его тревожности и бурной фантазии. Скупой, уже умерший, начальник не желал выделять бюджет на телохранителя, потому даже после самых жёстких тусовок Пак всегда сохраняет бдительность. 

«… что, если он сумасшедший сталкер?… или маньяк?…» — всплывают слова Мины в голове насчёт одной весьма подозрительно опасной особы. Но, вроде как, по комплекции два мужчины отличаются, да и господин Чон был не из тех, кто действовал бы исподтишка. Скорее упрямо в лоб. 

Как вдруг по спине бежит холодок, дурное предчувствие заставляет Чимина замедлить шаг. Кажется, кто-то следует за ним сзади от дверей магазина, копирует темп его шагов, и, чтобы проверить, блондин решет завернуть совершенно не в сторону своего дома и ускориться — преследователь за ним. Шаг быстрее, ещё быстрее, и Чимин срывается на бег вместе с участившимся сердцебиением. 

Если он успеет добежать до своего дома, то охрана поможет. Если только они не заняты игрой в пасьянс на весь монитор вместо просмотра камер. Зато там есть камеры, может, удастся запечатлеть сталкера и в последствии найти его.

Слишком внезапно происходит непредвиденное столкновение со стеной, которой не должно быть по среди дороги.

Вернее, столкновение с широкой грудной клеткой, о которую парень буквально рикошетит, как теннисный мячик. И от падения его спасают чужие руки, ловко подхватившие его за талию. 

— Ночная пробежка? 

Этот голос. Убийственно мелодичный, бархатный, с постоянными нотками льда и властности. Этот парфюм. Ужасно дорогой, терпкий, древесно-табачный, в общем, классический запах «настоящего мужчины». 

И Чимин, будучи на эмоциях, пихает его в грудь, а затем ещё и ударяет по нему пакетом с покупками впридачу несколько раз. Избивать человека, вселяющего ужас и страх всей элите Сеула, чипсами и желатинками, не то, чем стоит гордиться, но он будет. 

— Мать же ж твою, ты чего стоишь посреди дороги, как грёбанный столб?! 

Пока Чонгук стоит в оцепенении от искреннего изумления, уже и позабыв за неделю это невероятно окрыляющее ощущение чужого превосходства над ним и вседозволенности, Чимин прекращает лупасить его пакетом и нервно оглядывается по сторонам. Никого.

— Ты не видел человека, который бежал за мной? — с отдышкой спрашивает, а после вытягивается в лице и злобно щурится. — Постой-ка… или это ты на самом деле мой больной сталкер?

Чимин недовольно супится, но, почему-то, не верит своему же предположению.

— Что ты..? За тобой следят? — выражение лица Чона тут же становится недовольным и серьезным, брови сводятся к переносице, а взгляд наполняется холодной сталью. — Предоставь это мне и не переживай, я со всем разберусь — больше тебя никто не побеспокоит.

— Кто бы сомневался, — цокает Чимин, оценивающе оглядев его с ног до головы, пусть он был и красавчиком, но сейчас совершенно не было настроения на общение. — «Больше никто не побеспокоит» не должно распространяться и на тебя? Чего припёрся?

— Соскучился, а ты так радушно и ласково меня встретил, даже бабочки затрепетали в животе, — улыбается Чонгук, а у парня стынет кровь в жилах от этой его довольно жуткой улыбки. — Я был в Японии на одном антиквариатом аукционе, увидел это и сразу подумал о тебе. 

Только сейчас он раскрывает сверток, что был за пазухой, показывая ему визуально хрупкую статуэтку гейши в японском стиле из дорогого камня жадеит, а платье её будто обсыпано алмазной пылью.

— Кукла, — скептически выгибает бровь Чимин. — Что ж, я польщен от сравнения. Сайонара (прим.: «прощай» на японском)

Он собирается было нагло развернуться и уйти, как ему преграждают путь. 

— Я купил её в подарок для тебя, возьми.

— Оставь себе. 

— Но это тебе.

— Мне не нужно.

Казалось, Чонгук ещё немного сожмёт пальцы, и статуэтка обратится в пыль. А затем и шея Чимина, которого окрыляет чувством выброса в кровь адреналина, когда глаза мужчины мрачнеют, а его улыбка превращается в оскал. Нездоровый кайф, который артист ловит от осознания, что он находится на лезвии ножа. Не стоит так сильно привыкать, но не может ничего с собой поделать. 

— А мне плевать, нужно тебе или нет. Я сказал — забери, — его голос опасно натянут и словно режет, он далеко не привык получать отказы, ему всегда все потакают и делают так, как он говорит. 

— А что, если не заберу?

— Играешь с огнём.

— Но ведь спичка в моих руках, — хитро хмыкает Пак, действительно наслаждаясь этим странным выражением лица мужчины. — Если захочу, то потушу, а если нет…

Он скользит ближе, становится на носочки, чтобы достать губами до его уха, прикоснуться к нему и обдать жаром шёпота:

— … то устрою пожар, в котором всё сгорит дотла. 

Чимин и не представляет, какую бурю эмоций и череду мурашек вызывает у застывшего человека напротив, но может только догадываться из-за его вспыхнувших искрами глаз, дёрнувшегося кадыка и расслабившихся пальцев рук. Из которых парень ловко вырывает статуэтку, рассматривая её вблизи. Как будто древний экспонат музея, утонченная, изящная, драгоценная — наверняка стоит больших денег. 

— Ладно, заберу, она симпатичная, — хмыкает он, пихая подарок в пакет с дешевыми снэками. — Дорогая?

— Неприлично, — в один миг успокоившись, лицо Чона расслабляется, становясь невозмутимо непроницательным.

— Отлично, люблю всё неприличное и дорогое, — облизывается Чимин и игриво подмигивает на прощание: — Возможно, я даже рад был повидаться, дяденька. Ещё увидимся, я полагаю.

— Обязательно увидимся, — слышит за спиной шёпот с восторженным придыханием, от которого по телу бегут мурашки и предупреждающий холодок. 

Он и понятия не имеет, какое оказывает влияние на этого мужчину, но и тот не в курсе, как заставляет вскипать его кровь и побуждает в нём дикое, почти что первобытное желание вцепиться в него. Вот только Чимин ещё точно не понял: в шею и задушить, или в член и отсосать. 

Только через несколько часов, когда припасы закусок съедены, а фильм просмотрен, артист решает поискать на сайтах аукционеров что-то насчёт этой японской статуэтки. Его челюсть падает и ударяется о стол, глаза вылезают из орбит, когда он видит стоимость своего подарка. Сумма куда больше, чем его выручка от довольно успешного первого альбома.

Один вопрос не даёт ему покоя всю ночь, заставляя вертеться и нелепо смотреть на поставленную рядом статуэтку гейши. Терпением Чимин никогда не отличался, потому на следующее утро немедленно же отправляется в главное офисное здание «JJ Financial». Постарался выглядеть сногсшибательно, роскошно и стильно, выбрав укороченную атласную рубашку в цвете бургунди с красивыми лентами на груди, такого же цвета брюки, а сверху излюбленный полушубок. Большие солнцезащитные чёрные очки служат лучшей маскировкой, как ему хочется верить.

— Добрый день, чем могу помочь? — тут же спрашивает девушка на рецепции перед турникетами. 

— Добрый, я к Чон Чонгуку.

— Ах, извините, к кому?

— К вашему генеральному директору, —  вальяжно проговаривает он, не понимая, как девушка могла не знать имя владельца компании. 

— Странно, у меня не указано о встрече. Вам назначено?

— Да, я сам назначил сегодня утром.

— Кем вы себя возомнили? Я сейчас позову охрану и вышвырну вас отсюда!

— Эй, это вы кем себя возомнили? — уже откровенно скрипит зубами Чимин, приспуская очки. — Не узнали, что ли: я Пак Чимин, и я хочу встретиться с вашим директором.

— Хах, да вы лишь один из тысячи одинаковых артистов в Сеуле! — надменно чуть ли не рявкает девушка. — Думаете, такой влиятельный и занятой человек, как Чон Чонгук, будет тратить своё бесценное время на такого, как вы? 

«Детка, этот занятой человек вчера без дела ошивался вокруг моего дома» — крутится в голове, но вместо этого изо рта вырывается смешок, а губы формируются в самодовольную ухмылку.

— Ай-яй, как же Чонгук расстроится, когда узнает, что его любимого исполнителя не пускают к нему.

Это заставляет бросить тень сомнения и страха на лицо девушки, и Чимин нагло решает пощекотать ей нервы. 

— А вообще, знаете, вы правы. Я пойду. Заскочу лишь в туалет.

Делает вид, будто заходит в общую уборную, а затем, когда девушка за рецепцией отворачивается, моментально подлетает к турникетам и перепрыгивает их. Приземляется на ноги, сразу продолжая идти, как ни в чем не бывало, поправляя одежду и прическу. Руководство всегда сидит на верхних этажах, соответсвенно, скоростной лифт отвозит его на пятьдесятый. Там он непринужденно бродит, разыскивая табличку с указателем имени, решая больше ни у кого не спрашивать во избежание излишнего внимания.

— О. Пак Чимин? 

Блондин застывает. Кажется, маскировка не помогает. Он винит во всём солнцезащитные очки, совсем не думая о том, что его экстравагантный наряд не вписывается в офисные стены.

— Это правда вы?! — к нему чуть ли не подлетает короткостриженный амбал под два метра ростом, смущенно краснея. 

— Меня раскрыли, да, это я, — Чимину ничего не остается, кроме как подтвердить свою личность.

— Божечки, я ваш поклонник! А вы ещё красивее в жизни! Можно… можно ваш автограф?

— Только если вы скажете, где я могу найти Чон Чонгука.

И всё смущение и радость сходят с его лица, мужчина замирает, стучит себя по лбу с бормотанием «точно, босс…». А затем сдержанно и отстраненно просит следовать за ним. Обратно к лифтам. Обратно на первый этаж. Даже ещё ниже.

— Сюда, пожалуйста, — вежливо кивает он, а затем первым заходит в кабинет, произнося: — Господин Чон, к вам гость.

— Какой ещё к чёрту гость? И ты посмел привести его сюда? 

Сидящий за рабочим столом мужчина выглядит мрачно и величественно, хмуро уткнувшись в бумаги, явно не настроенный на встречи. 

— Хах, надо же, сидишь тут в подвале, как какой-то гоблин, — с издевкой хмыкает Чимин, нагло проходя внутрь, словно к себе домой. 

Чонгук резко поднимает голову, его глаза расширяются, рот раскрывается в немом вопросе. Его сердце предательски пропускает удар и забивается быстрее, заставляя ощущать трепет в груди и бушующее торнадо из бабочек в животе. Губы невольно растягиваются в улыбке, больше похожей на хищный оскал восхищения своей невероятно красивой жертвой.  

— Я удивлён, — искренне произносит тот, выпрямляясь и пожирая глазами приближающегося блондина. — И ты что, только что назвал меня гоблином?

— Г-г-г-господин Чон, он не специально, прошу, это не… — испуганно вздрагивает помощник Хан, бледнея от страха за артиста. 

— Оставь нас, — небрежно бросает Чонгук, не сводя горящих глаз с Чимина, усевшегося на край его стола, сложив ногу за ногу. 

Личный помощник мешкает на мгновение, затем кланяется и быстро уходит, оставляя их двоих наедине в надежде, что певец ещё сможет в дальнейшем выступать на сцене после подобного отношения к боссу. 

— А я обещал ему свой автограф.

— Обойдётся. Что ты здесь делаешь? 

— А ты что? Я имею в виду, почему у финансового генерала кабинет в погребе, разве он не должен быть на самом верху с видом на город?

— Именно по этой причине он здесь, — спокойно отвечает Чон, хотя даже не получил ответа на свой вопрос, ведь обычно никто никогда не игнорирует его и уже тем более не задаёт встречный вопрос. — По всем законам жанра мой кабинет должен быть наверху, а это значит, кто-то из соседнего здания запросто может выстрелить из базуки или гранатомета в верхний этаж, чтобы избавиться от меня.

— Пф, смешно, ты что, в боевике? — сперва было фырчит Пак, а после выгибает бровь. — Стой, такое что, реально может быть? 

— Уже было. И не раз. 

— Вау, впечатляет, — ухмыляется блондин, а глаза его искрятся от интереса. — Не скучная у тебя жизнь.

— Куколка, ты не представляешь, насколько мне до смерти было скучно жить раньше, — тот звучит искренне, через стол наклоняясь ближе к нему. 

— Раньше? — чуть ли мурчит Чимин, игриво выгнувшись навстречу к нему. — А что теперь?

— Теперь я встретил тебя.  

Почему-то этот ответ удовлетворил артиста сильнее, чем он мог подумать. Сердце радостно трепещет, в кончиках пальцев пульсирует ток, а низ живота начинает приятно тянуть. Потому что этот мужчина в приглушенном свете тёмного кабинета, одетый в привычный строгий костюм, выглядит невероятно горячо и возбуждающе. У него было красивое лицо, мужественно красивое, хотя Чимин больше был падок на смазливых милых парней своего возраста или совсем на немного старше, и фигура его привлекала больше щуплая и сухая, в то время как тело Чонгука было крупным и накачанным. Но энергия этого мужчины сковывает всё его нутро, исходящая от него аура, особенно от его томных глубоких глаз, словно в тисках сжимает его грудную клетку, вызывая запретные желания.  

— Мы встречались всего пару раз, а ты уже без ума от меня, — Чимин переходит на соблазнительный шепот, обжигая горячим дыханием губы застывшего мужчины, что оказываются лишь в жалких сантиметрах. 

— Это вопрос или утверждение? — хрипит тот, переводя дрожащие глаза с его лисьих на влажные пухлые губы с ароматным тинтом.

— Ты мне скажи, генерал. 

И Пак сам переходит грань, не понимая, что на него находит, жадно впивается в него поцелуем, тут же проталкивая язык в его рот. Чонгук судорожно вздрагивает, размыкает губы, пуская его, а после перехватывает язык своим, с жарким желанием отвечая. Всего пара мгновений этого всплеска безудержной страсти на грани безумия. Ещё немного, и либо Чимин бы перепрыгнул через стол к нему на колени, либо Чонгук бы сам перетащил его на себя. Однако блондин прерывает поцелуй, приставив указательный палец к его губам.

— Не думай, что я дал разрешение трахнуть себя — это просто благодарность за подарок, — хмыкает он, расплывшись в довольной улыбке. 

И через секунду сильные руки хватают его за талию, перетаскивают на свою сторону и склоняют пополам, припечатывая к столу лицом вниз. Чимин пытается вырваться, но руки заломаны за спиной, в его зад упираются твёрдостью паха, вдавливая в горизонтальную поверхность и лишая возможности сопротивляться. 

— Неужели, ты наивно полагаешь, что мне нужно твоё разрешение на то, чтобы взять тебя? — его голос чуть ли не дрожит от азарта и жара внутри, на губах застывшая улыбка человека, который действительно был без ума от этого парня.

— Х-хах, а ты, оказывается, не тюфяк, у меня аж встал, — сипит ухмыльнувшийся блондин, задышав тяжелее. — Но я не люблю, когда что-то делают против моей воли. 

— Разве ты не хочешь этого? — у Чонгука пересыхает в горле, он склоняется над ним, прикасаясь губами к задней части его шеи, целуя, затем всасывая тонкую кожу. — Разве не за этим пришёл прямо ко мне? 

— Я не настолько продажный, чтобы отдать задницу за подарок в несколько десятков миллионов долларов. 

Пару секунд тишины разрезает хриплый смех Чонгука. Такой искренний, несдержанный, неожиданно очаровательный в какой-то степени, заставляющий Чимина удивиться собственной же реакции на него. А сам мужчина и не помнил, когда в последний раз смеялся, не говоря уже об этом трепете в сердце и интересе в жизни. Он ещё раз прикусывает шею блондина, а после выпрямляется, отпуская его и отходя на безопасное расстояние. 

— Справедливо, — кивает он, после складывает руки на груди. — Но этот подарок — не намерение «купить» тебя. 

— Отсюда вытекает мой вопрос, ради которого я и пришёл, — парень поправляет одежду, будто ничего не было, и нагло усаживается на кресло господина Чона, скрестив ноги. — Ты сказал, что увидел статуэтку и сразу подумал обо мне — почему? И тогда с каким намерением ты её приобрел и подарил мне?

Чонгук молчит. Его лицо сохраняет нечитаемое выражение, а взгляд расслаблен, без эмоций и подсказки на то, что творится в голове у этого человека. Да тому самому хотелось бы знать. 

— Потому что когда на аукционе объявляли этот лот, то сказали, что он «единственный в своём роде, неповторимая искусная работа великого мастера, одна из самых драгоценных и редких вещей во всём мире» — поэтому и подумал о тебе, ведь ты точно такой же, — проговаривает мужчина размеренно и плавно, пожав плечами. —  Что насчёт намерения… мне просто захотелось. Я уже говорил, что желаю обладать тобой. Во всех смыслах, а не просто переспать. Так что можешь считать это знаком внимания и ухаживанием. 

Чимин на протяжении его ответа играет с ручкой на его столе, катая её туда-сюда возле наверняка очень ценных и важных документов, а Чон на это даже глазом не ведёт. При этом нутро стягивается к позвоночнику от его слов, и он нервно отпихивает ручку в последний раз и резво встаёт.

— Тц, лучше бы просто переспали, — раздраженно цокает, проходя мимо мужчины, гордо вздергивает подбородок, глядя ему в глаза. — Хотя да: было бы и правда скучно. Посмотрим, удастся ли тебе приручить меня. 

— Я и не собирался тебя приручать.

— Будешь терпеть моё поведение и все выходки? 

— Как видишь, я уже дозволяю тебе многое. 

— Такими темпами попадешь под мой каблук,  генерал, — хитро сощурившись, Чимин нарочно медленно облизывается, видя, что тот следит за его движением языка по нижней губе. 

А после достает из кармана ярко-персиковый тинт, также неспешно красит губы, чтобы резко схватить мужчину за галстук, притянуть к себе и оставить след поцелуя на его белой рубашке на воротнике, тем самым уже испортив вторую его вещь.

Чонгук ничего не говорит, ни мускул не дрогнул на его лице, он просто провожает уходящего блондина голодным томным взглядом со скопившейся вязкой слюной во рту. В то время как Чимина отчего-то бесит его флегматичная покорность и злит то, как сильно он жаждет этого мужчину. Возможно, когда он получит своё, то это желание пропадет, как и сам этот странный человек, с которым так внезапно они оказались в жизни друг друга.