Seoul city [part 7] the end

/ больше года спустя /

— Скучно, — безразлично произносит Чонгук, пиная труп под ногами.

Он медленно ступает между лежащим бездыханными телами, держа в пальцах зажжённую сигарету. Его мрачный взгляд оглядывает беспорядок вокруг и находит дрожащего мужчину посередине, которого держат его люди. 

— П-прошу…

— Ненавижу скуку, — выдыхает дым ему в лицо и ударяет его коленом в живот. — Как иронично, что мне всё так быстро наскучивает. А ещё ненавижу тех, кто переходит мне дорогу, — ещё один удар под ребра. — Но знаешь, что я ненавижу больше всего?

Он хватает мужчину за волосы, поднимая на себя его побитое лицо, при этом выглядя до ужаса хладнокровно. А всё потому, что эта шайка посмела посягнуть на самое сокровенное для него, на его самое слабое место. 

— Когда покушаются на то, что принадлежит мне, — и с этими словами тушит сигарету о его щеку, презренно откинув от себя.

— У-у-умоляю, пощадите! Это была ошибка!

— Да, это была фатальная ошибка вашей жалкой организации, и поэтому вы поплати… 

Его прерывает звонок. Рингтон — знаменитая песня раскрутившегося благодаря последнему альбому айдола, чей мелодичный, ангельский голос пробирает до глубины души. Чон сперва замирает, затем выпрямляется и с серьёзностью достает из глубокого кармана брюк телефон, разрывающийся от заводного пения. 

— Слушаю. 

— Гук~и~и~и! — раздается громкий писк по ту сторону вместе с грохочущей музыкой.  

Суровое выражение лица Чона еле заметно смягчается. 

— Малыш, я немного занят, что-то случилось? 

— Ни-ет! — пьяно икает и хихикает. — Хотя да: я выиграл в конкурсе каракако-оке! 

— Ты опять напился? — тяжело вздыхает мужчина, нахмурив брови.

— Никак нет, сэр-генерал-сэр! — театрально низким басом лопочет тот и заходится смехом. 

— Мг. Не смей никуда уходить, оставайся там, где ты сейчас, ясно?

— Тварищ генерал, так ты-очно! Хи-хи…

И звонок сбрасывается. Чонгук лишь надеется, что к моменту его приезда тот будет на одном месте и не придется искать его по разным клубам в разных частях города, как часто бывало. Он возвращается к бледному и сбитому с толку мужчине, который тут же падает перед ним ниц, моля о снисхождении и милосердии.  

— Разве ты не знаешь, что я безжалостен, бесчеловечен и не даю второго шанса? — голос Чона снова становится стальным, и тот всхлипывает. — Однако не просто так ходит молва об этом. Я оставляю одного в живых, чтобы он помнил об этом и рассказывал другим о том, что я ненавижу больше всего. 

— Да? — жалобно хрипит пленник, скукожившись, но посмотрев на него снизу вверх.

— Да. Беги.

Ноги мужчины подкашиваются, он отходит на метр, ускоряется на бег. Три метра. Пять. Семь. И пуля в спину. Его тело падает пластом в лужу крови своих приспешников. 

Чонгук как ни в чем не бывало прячет пистолет обратно за пояс, поворачиваясь к стоящему на коленях молодому парнише сбоку, глядящего на него перепуганными глазами, полными ужаса. 

— Ты слышал, что я сказал, — намекает на то, что именно его оставляет в живых. — И поздравляю с повышением: собери новую группировку, теперь вы будете работать на меня. 

— Спа-спасибо, господин Чон! Спасибо, я не подведу!..

Но его уже не слышат, мыслями пребывая совершенно в другом месте.

Не верится, что прошло полтора года с момента встречи Чон Чонгука и Пак Чимина. На фоне всей жизни один год кажется мизерным промежутком времени, а на самом-то деле это очень приличный отрезок, особенно для подобных отношений. Никто и не думал, что они столько продержатся. Никто и не хотел, чтобы они быстро заканчивались. Это время было таким насыщенным, эмоциональным и живым, что Чонгук уже не помнит свою унылую, скучную жизнь до этого. Всё перевернулось вверх дном с появлением урагана дерзости и радости в лице Чимина. «Угадай что выкину» от него было чуть ли не каждый день, и интерес Чона никак не потухал, пока чувства лишь распалялись ещё больше. 

Следуя по локатору артиста в телефоне, Чонгук прибывает в элитный ночной клуб Сеула, про себя скрипнув зубами. Потому что Пак говорил, что он встретится с друзьями, чтобы просто попеть в караоке и совсем немного выпить. Он без очереди входит через особый вход, когда его пропускает охрана, и хмурится от громкой музыки, ударившей по ушам. Множество людей беспорядочно танцуют, трутся друг о друга, выпивают и веселятся. Найти среди них Чимина оказывается той ещё задачей. Мужчина теряет время и терпение, пока не обнаруживает танцующую компанию певца в углу клуба у столика. Хорошо, что среди них был парень с ярко-красными волосами, которого сразу можно было увидеть и узнать издалека. Парень, который тесно обжимается с Чимином. 

Чонгук знает, что они хорошие друзья, что у того есть девушка, и что в пьяном состоянии блондин очень тактильный и требующий к себе внимания, но всё равно злость тихо просыпается внутри, начиная кипятить кровь. С самообладанием у него всё в порядке, потому весьма спокойно и вежливо убирает чужие руки с тела Чимина, который сперва возмущенно вытягивается в лице, а после оно озаряется сияющей улыбкой. Он закидывает руки за шею мужчины, виснет на нём и довольно хихикает. 

— Дяденька! 

— Идём, пора домой. 

— Нетушки, никуда я не пойду, — дует губы тот. — Я обещал своему мужчине, что буду ждать его здесь. А я слушаюсь только его. 

— Вот как? — слегка прищуривается Чон, приподняв уголки губ и опустив ладони ему на ягодицы. — Почему же тогда бросился мне на шею? 

— Вы очень на него похожи, — воркует Чимин, становясь на носочки, чтобы обжечь горячим и алкогольным дыханием его приоткрывающиеся губы. 

— Мне кажется, я куда лучше, чем он. 

— Нет никого лучше его, — лукаво улыбается и впечатывается в него с поцелуем. 

Конечно, в этом весь Пак Чимин — наплевать на то, что он является популярным артистом, и целоваться с мужчиной в наполненном людьми клубе. Хорошо только, что они все были пьяными, зацикленными на своём, не замечая ничего вокруг. Не считая друзей блондина, большинство из которых не знало о его отношениях. 

Признаться, от этих слов и этого развязного поцелуя у Чонгука защемило сердце. Прилив жара и вкус алкоголя на губах и языке Чимина вскруживают голову, и он прерывает поцелуй, отлепляясь от парня со звонким причмоком, потому что тот хотел продолжить.

— Пойдём отсюда, — твёрдо заявляет мужчина, взяв его за руку и потащив за собой. 

Он успевает только сейчас разглядеть наряд Чиминаи выпадет в осадок. Лёгкая рубашка стиля кроп-топ до пупка, короткие блестящие шортики, чёрные капроновые колготки и туфли на каблучке. Во рту пересыхает, пах тут же отзывается восхищением, а какая-то здравая и серьёзная часть мозга желает отчитать и отругать блондина за столь откровенный и экстравагантный образ. 

«Лишь бы папарацци не заметили, и никто не снял» — проскальзывает мысль в голове Чонгука, который, казалось, переживает за репутацию артиста больше его самого. Перед выходом прижимает его лицо к своей груди, закрывая ладонью, чтобы спрятать от посторонних глаз, и быстро впихивает его в машину, залезая следом.

— Это похоже на похищение, мистер мафиозник, — лукаво улыбается Чимин, сразу подлезая под его бок. 

— Это оно и есть. 

— М-м-м, мой мужчина тоже опасная шишка, знаете ли, — продолжает играть тот, соблазнительно водя ладонью по натянутым тканью брюк мышцам бёдер. 

— Но он дурак, раз оставляет такую сексуальную, распутную куколку без присмотра, — хмыкает Чон ему на ухо, лизнув его, и начинает языком играть с сережкой-кольцом на его мочке. — Какой-нибудь другой опасный ублюдок может забрать её себе. 

— Хах, никакой опасный ублюдок в этом городе не посмеет этого сделать, ведь весь Сеул принадлежит моему любовнику, — с блаженным смешком удовольствия выпаливает тот, прикусив губу. 

— Так он всего лишь любовник? — Чонгук выгибает бровь, спускаясь губами и языком ниже, на его шею.

— Он может быть для меня кем пожелает, как и я для него. 

Чимин выгибается в спине под его поцелуями в шею, и всем телом скользит чуть ближе, чтобы дотянуться до подлокотника на дверце и нажать на кнопку, поднимающую разделители между задними сидениями и передними. И смотрит при этом исподлобья, точно хитрый лис, сам спускаясь ниже. Чонгук совершенно не сопротивляется, позволяет ему своевольничать, как обычно. Его ещё наполовину мягкий член оказывается в цепком захвате пальцев, а после в кольце пухлых губ. И уже во рту полностью твердеет, упираясь головкой в стенку горла. Чонгукприкрывает глаза от удовольствия, сдерживает стоны громкими вздохами, всё время поглаживая поясницу и ягодицы парня, изредка сжимая их и оттягивая, когда тот дразняще медленно водит языком от основания до кончика, играя с мошонкой. Томным взглядом смотрит вниз, на блондина, старательно работающего горячим ртом и юрким языком. Такой прекрасный, заводящий и похотливый, такой…  

“Мой”.  

Чонгук опускает ладонь на его макушку, мягко поглаживает и теребит в пальцах всю длину его отросших почти по плечи волос. Он и не заметил момент, когда они так выросли, находясь вместе почти постоянно. 

— Эй, о чём это ты думаешь, когда я прямо здесь? — обиженно дуется Чимин, причмокивая головкой, и трётся губами о его ствол, не переставая ласкатьруками. 

— О тебе, — приподнимает уголки губ тот, накрутив на палец его светлые волосы. 

— Смотри мне, — недоверчиво прищуривается Пак, опасно клацнув зубами в имитации жёсткого укуса, глядя то на него, то на его член. 

— Смотрю только на тебя одного — продолжай, куколка.

Когда они подъезжают к дому Чона, где они вместе и живут, тот уже успел кончить, гортанно простонав и содрогнувшись от удовольствия, пока его маленькая бестия с наслаждением всё похотливо проглотила. Он аккуратно придерживает младшего за талию, а когда ноги Чимина путаются, и он чуть не падает, то и вовсе подхватывает его на руки, занося внутрь. 

— Совсем дурак столько пить каждый раз? Поберёг бы здоровье. 

— Хах, мне ещё очень рано до пенсионного фонда, я буду буянить, пока молод! — хихикает Пак, забавно высунув язык. 

Чонгук фырчит на это и опускает его, весело болтающего руками и ногами, на кровать, а сам уходит на пару минут на кухню за водой и средствомпротив похмелья. Устало бросает взгляд на часы, стрелки которых указывают половину второго ночи, думая о том, что у него совсем нет сил на продолжение того, что они начали в машине. Нужно будет как-то утихомирить парня и уложить его спать без лишней суеты. Но как только он возвращается в спальню, то всё его нутро охватывает пламенем и сердце трепещет от вида Чимина.

Тот сексуально сидит на кровати, согнув ноги в коленях и закинув одну на другую, всё ещё оставаясь в туфлях. Блестящая ткань шортиков возбуждающенатягивается на его ягодицах, ещё несколько пуговиц на рубашке оказываются расстёгнуты. А его сияющие глаза, хитрые, бесстыжие, с лёгким прищуром властно устремлены на мужчину, которого тянет к нему, точно мощным магнитом. Он оставляет всё на столике и опирается руками о край кровати, поддаваясь ближе к его ногам, кое-что осознав. 

— Твой взгляд… — губы Чонгука растягиваются в лукавой ухмылке, а одна бровь выразительно изгибается. — …ясный. Так и думал: ты не такой пьяный, каким казался. Зачем притворялся? 

— А чтобы ты не расслаблялся, — хмыкает Чимин, приподнимая ножку, с пятки которой свисает туфля с каблуком.

И в следующий миг властно надавливает ему передней частью стопы на лоб. Сдерживает тем самым его порыв к нему, словно бы наступает на него, а тот вовсе и не против. Наоборот, это распаляет жар внутри, ухмылка становится шире. 

— Да уж, с тобой точно не расслабишься и не соскучишься. 

— Надо же держать тебя в тонусе. И только под моим каблуком. 

— Я там нахожусь уже полтора года и никуда не собираюсь, — покорно отвечает Чон и всё же пролезает дальше, оказываясь между его ног. 

Как вдруг, совершенно неожиданно, в лисьих глазах наворачиваются слёзы. И мужчина в ступоре замирает. 

В этот момент Чимин сам себя ненавидит за то, что не сдержался, сам же стопорится из-за этого. 

Да, он не был сильно пьян, выпил лишь два бокала шампанского, и этого хватило, чтобы дурацкие мысли, преследовавшие его на протяжении долгого времени, всё же овладели его сознанием полностью. А страхи, которые он постоянно отгонял, схватили в своих тисках. Именно поэтому он устроил весь этот спектакль и позвонил Чонгуку, хотя тот и говорил, что будет занят работой. Но парень ничего не мог с собой поделать. 

Прямо как сейчас, дав волю эмоциям. 

— Ты чего?.. — тихо и растерянно спрашивает мужчина, впервые увидевший такие его слёзы, неуверенно протягивая к нему руку. 

— Ничего, отвали! — тот со шлепком откидывает её, рявкнув, подбирает к себе ноги, весь сжимаясь, а в следующий же миг вздрагивает и цепляется дрожащими пальцами в рукав его пиджака, опустив вниз голову. — Н-нет, не отвали. Я не хочу, чтобы ты отвалил. Никогда не уходи от меня. 

Он шмыгает носом, сильнее стискивая челюсти, и Чонгук понимает, что тот плачет. Это были не слёзы счастья от первых наград на премиях, не слёзы боли при травме во время танцевальных практик, а нечто совсем иное. Нечто неизвестное ему ещё, глубокое, чувственное. 

— Малыш, — со вздохом хрипит он, притянув ближе, крепко обволакивая руками. — Что случилось? О чём ты говоришь? 

— Не важно, забей, — всё ещё пряча лицо, тот пытается слабо отодвинуться, убрать от себя кольцо горячих рук, но Чон упрямо и терпеливо продолжает прижимать его к себе, успокаивая невесомыми поглаживаниями. — Чёрт…

Пак жмурится, слегка ударяет мужчину кулаком по груди, после оставляет там руку, сжимая в пальцах его рубашку. 

— У меня противный характер, — нехотя признается, кусая внутреннюю сторону нижней губы.

— Это я знаю, — спокойно подтверждает старший, за что ещё раз получает слабый удар. 

— И я капризный, – продолжает тот, – избалованный, не думаю, что говорю и что делаю, могу запростонапиться и тусоваться ночами, где-то шляясь, часто наезжаю на тебя без причины и ругаю. А ещё самый я настоящий бессовестный эгоист и собственник.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь— я всё это тоже прекрасно знаю. 

— Я не хочу, чтобы ты устал от меня, потому что я такой, — тихо мямлит Чимин, отвернув в сторону голову. — Не хочу надоесть тебе. Не хочу, чтобы тебе стало скучно со мной. 

Чонгук снова впадает в ступор. Настолько, что он некоторое время не движется, почти не дышит и не моргает, в изумлении уставившись на блондина. Похожее ощущение, которое он испытал в их самую первую встречу тогда на крыше, когда парень произвел на него столь сильное впечатление, что перевернул весь его мир. И, кажется, сейчас этот мир опять перевернулся уже в другую сторону. Он даже не догадывался о том, что Чимина могут терзать подобные мысли, которые словно совсем были не свойственны ему. Да тот сам от себя не ожидал подобного, но за последние несколько месяцев они порядком измотали его, а последняя неделя, когда Чон был активно занят работой и будто бы отдалился от него, стала последней каплей. Сегодняшней ночью чаша страхов и сомнений артиста переполнилась,выплёскиваясь за края непрошенными слезами и выброшенными словами. 

— Посмотри на меня, — наконец произносит мужчина своим успокаивающе ровным серьёзным голосом, что вдруг смягчается при повторении: — Чимин~а, посмотри на меня. 

Блондин шмыгает носом, всё ещё кусает губы до болезненной ранки и с обиженно-надутым видом поднимает на него лицо и заплаканные глаза. Чонгуквздыхает, медленно вытирает его слёзы, разглаживает складочку меж бровей и большим пальцем аккуратно проводит по его выпуклым губам, заставляя их разомкнуться и перестать причинять себе боль. 

— Да, моя жизнь была сплошной серой скукой, ничего и никто не был интересен, и мне быстро всё надоедало и меркло через какое-то время. Но ты… Ты совершенно особенный для меня. Прошло полтора года, а я всё так же без ума от тебя, ты всё так же удивляешь меня и восхищаешь. Пройдёт ещё столько же лет, потом пять, десять – ничего уже не поменяется. 

— Правда? — недоверчиво переспрашивает тот, возвращая взгляду дерзкий огонёк. — Потому что если ты солжёшь, я пристрелю тебя, чёртов мафиозник, ведь я больше не знаю, как жить без тебя. 

— Правда, моя вредная куколка, — приподнимает уголки губ тот, поправляя его чёлку. — Я отвечаю за свои слова. Если я уставший, то это не от тебя, а от того, что мне почти сорок. Теперь я тоже не смогу без тебя. 

Чимин падает в его жаркие объятия, уткнувшись ему в грудь, чувствуя приятное облегчение, тепло, надежду и нежное чувство, в котором плещется сердце. Они ни разу не говорили про природу этого чувства, но каждый понимает, что оно значит. Пускай оно всё ещё остаётся на грани зависимости и безумия, но оно стало уже таким родным и необходимым. Стало тем, без чего они оба уже не могут.

Приняв душ и переодевшись в пижамы, они просто ложатся в обнимку, вплотную друг к другу, ничего больше не говоря. Их дыхания в унисон, сердцебиения размеренные, внутри так хорошо и спокойно.

— Не думал, что ты такой сентиментальный, — всё же прерывает сладостную тишину Чонгук, слыша шипение в ответ.

— Я придушу тебя ночью. 

— Ну а что? Это было мило. 

— Заткнись. 

— Ты можешь быть таким нежным и переживательным — это трогатель… — на его лицо опускается подушка, придавливая сверху. 

И это заставляет его рассмеяться. Тихо и хрипло, что было так редко, оттого искренне и драгоценно, и щёки Чимина вспыхивают румянцем, а сердце трепещет ещё больше. Мужчина с лёгким усилием убирает подушку от себя, перевернув парня на спину и нависнув над ним с остатками весёлого блеска в глазах. 

— Ты невыносим, — пыхтит блондин и, взяв его затылок, притягивает к себе для чувственного, тягучего поцелуя, пускающего разряды тока по их телам. 

— Я-то? — Чон с отдышкой приподнимает брови, когда они отлепляются друг от друга. — От невыносимого слышу. Тебе нужно было говорить не про “устать от тебя”, а про “пережить и выдержать”…

— Слушай, дяденька, ты меня уже нахрен бесишь, — цокает недовольный Чимин, закатив глаза и попытавшись спихнуть его с себя. — Что-то я погорячился, иди спи в другой комнате. 

— М-м-м, — тихо мычит тот, сопротивляясь и укладываясь на него сверху, умещает голову на его плече, повернув лицо к шее.

— Агх, не могу поверить, что расплакался перед тобой, как какой-то сопляк, и сказал подобное, — Пак вдруг смущается, покраснев, и привычно обнимает огромное тело мужчины, уместившегося под его боком, рукой. — Это, знаешь ли, самый главный показатель того… как ты мне важен и дорог. 

Он замолкает, ожидая от него ответного откровения, но получает лишь мягкое сопение. Чонгук уже провалился в глубокий сон, находясь в своём самом комфортном и любимом месте во всём мире. Чимин, скрипнув зубами, ещё немного ворчит на “чёртового пенсионера”, поворачивает к нему голову, зарывшись в чёрных волосах, и через какое-то время засыпает следом. 

/ эпилог /

Перекур телохранителей Чон Чонгука, терраса его эксклюзивного бара. Они, три здоровенных амбала, сидят на корточках с сигаретами в зубах с опустошенными лицами, выжатые, точно лимоны после соковыжималки.

— Если господин Чон спросит, идти на неравный бой с сотней бандитов или на дневной шоппинг с господином Паком, я выберу первое, — хрипло проговаривает один из них, и второй согласно кивает. 

— Да ладно вам, — отмахивается Хан. — Это ведь мне влетело от босса за то, что Чимин не вписался в дверь и получил синяк на лбу. 

— Конечно, у него ведь скоро тур, а господин Чон каждый раз перед его концертами переживает больше него самого. 

— Мг, и на этот раз он тоже поедет — так что, парни, отдых нам обеспечен! — Хан приободряет всех, ведь когда Чонгук рядом с  артистом, то телохранителям нет нужды постоянно выполнять свою работу, лишь непосредственно на самом мероприятии. 

— А нормально ли вообще, что айдол встречается с мужиком? Разве в индустрии нет строгих правил? Да и у нас в стране это не то, чтобы открыто приветствуется, тем более среди знаменитостей.

— А кто вообще посмеет что-то сказать этому айдолу? — хмыкает он. — Для него нет никаких правил, когда за его спиной сам господин Чон. 

— Как же ему повезло, чёрт, аж завидно. Хотя надо иметь стальные яйца, чтобы противостоять боссу. Я слышал, он дерзил ему ещё с первой встречи и избил его пакетом. 

— Да, я помню это. Хотя больше завидую господину Чону — господин Пак охренеть какой красивый, а в последнем клипе такой секси…

— Эй-эй, осторожнее со словами, — нервно вздрагивает побледневший Хан, по привычке оглядываясь. — Не говори такое при боссе, если не хочешь остаться без глаз. Я вот даже дома судорожно прячу альбомы с Чимином, у меня уже паранойя, что он заберёт все мои карточки!..

Чонгук вдруг чихает, содрогнувшись всем телом, отчего сидящий на его коленях блондин тоже подскакивает по инерции. Тот отрывается от телефона, с удивлением взглянув на мужчина. 

— Ты не заболел? 

— Кто-то вспоминает, наверное, — спокойно отвечает, ведь в носу даже не щекочет, да и никакой пыли в его баре нет.

Чимин хмыкает его словам, для удобства закидывает руку через его широкие плечи, приобнимая и вжимаясь в него ещё больше. Он обожает сидеть вот так на Чонгуке, чувствовать его под собой, всем своим видом показывать всем вокруг, что это его место, что этот мужчина всецело принадлежит ему одному. А Чонгук любит всё, что любит блондин. Он обнимет его за талию и поглаживает его коленки, с нескрываемой жадностью и восторгом глядя на него. Тот посмеивается с фанатских видео в интернете, что-то показывая ему, что-то сохраняет или пропускает мимо, иногда попадаются интересные комментарии или новости, которые он зачитывает вслух. 

И уже через неделю все заголовки гудят о масштабном мировом туре знаменитого артиста, все соц-сети наполняются отрывками выступлений. Такой невероятно прекрасный, энергичный, пластичный, со стабильным мелодичным голосом, самой красивой улыбкой. 

Сколько уже раз Чонгук был на его выступлениях, но каждый раз не может оторвать от него глаз и перестать восхищаться. 

«Мой, и он только мой» — гордо крутится в его голове, в то время как десятки тысяч фанатов на стадионе кричат и вопят исполнителю. 

— …ах, спасибо вам за вашу энергию, поддержку и любовь, мои дорогие! — Чимин завершает концерт финальной речью, говоря в микрофон громко и отчётливо, его лицо крупным планом сияет на огромных экранах позади. 

Затем его блеск в газах усиливается, улыбка сменяется на ухмылку, и этого едва заметного изменения хватает, чтобы Чонгук напрягся. 

— И спасибо моему дорогому мужу за всё — Чонгук~а, я люблю тебя! 

Платформа с айдолом опускается как раз после этого момента, оставляя всех фанатов в самом настоящем приступе шока, в то время как Чон закрывает лицо рукой и устало проводит ею. Знает, что ему придётся разгребать последствия этого беспечного и безумного признания на весь мир столь популярного человека, но сам сдержать счастливой улыбки не может. Как и участившегося биения сердца. 

Он срывается на бег мимо раскрывших ртов телохранителей, чтобы быстрее оказаться за кулисами, загрести Чимина в охапку и сказать в ответ заветные слова, о которых раньше никто из них даже не задумывался.