Семейные ценности

Вонь въевшейся в бетон крови, ржавой воды и сырости врезалась в нос. Подвал не проветривался. На стенах и потолке в некоторых местах виднеются плесень и грибки.

Мой взгляд прикован к широкой спине отца. Он вытирает руки какой-то рваной тканью, а когда она впитала в себя влагу, то кинул в угол.

Я привязан к стулу стальными проволоками, впивающимися в конечности и в некоторых местах рвущие кожу. Не критично. Стараюсь следить за дыханием. Было стойкое ощущение что мои рёбра сдавило огромной плитой весом в несколько сотен тонн.

Не моргаю лишний раз что бы не упустить из виду его. Молчу. Он — кошмар, мучавший всю мою жизнь. Восемь лет я бежал от него, выживал, но вот попался в его лапы. Как глупо.

Отец берёт зажим и прикладывает к основанию большого пальца моей правой руки. Сталь сверкает в свете лампы. От давления кость слегка прогибается. Пульс скачет. Предплечье сокращается, но я не дергаюсь,продолжая следить за своим дыханием. Натан внимательно следит за каждой моей реакцией. Анализирует, словно все что происходит это его научные опыты, а я — лабораторная крыса.

Отец отпустил зажим. Я смотрю на палец. Он сначала белеет, а затем краснеет. Приливает кровь, формируется отёк. Плевать.

Мэри учила меня следовать нескольким правилам.

Не оглядываться

Не останавливаться

Никому не доверять

Быть кем угодно, только не собой

Менять имена, внешность и места как можно чаще

Прости, мам, я нарушил их все.

Бесконечный страх и паранойя, передавшиеся мне от неё, заставляли меня бежать. Любой шорох вызывал во мне дичайшую панику. Казалось, что отец пришёл за мной. Он никогда не покидал меня, особенно во снах,каждый раз превращая их в кошмары. Иногда я не мог спать сутками, сжимая в руке ствол. Мне было страшно.

Бег отточил рефлексы. Тело за годы скитания и выживания в разных условиях научилось игнорировать и притуплять боль. Это всего лишь сигналы нервных окончаний. Если я все ещё дышу и способен двигаться — значит в порядке. Остальное не важно. Мелочи, незначительно усложняющие жизнь.

Я замечаю как отец берёт в руки скальпель. Лезвие одиннадцать. Острое и точное. Уроки из детства не получалось забыть как бы я не старался. Это напрочь засело в моей голове, всплывая обрывками и навязчивыми мыслями.

Натан делает надрез вдоль лучевой кости. Не глубокий. Я смотрю лишь на порез. Кровь выступает капиллярной паутинкой. Резко втягиваю носом воздух на несколько секунд, после чего выдыхаю. Чувствую как холодный липкий пот выступил на висках, но я полностью сосредоточен на дыхании и анализе. Заживет быстро, жить буду. Натан порезал лишь эпидермис и верхнюю фасцию.

Краем глаза я вижу как отец протирает лезвие и кладет его обратно на металлический лоток с характерным звоном.

Он подходит ближе и внутри у меня все замирает. Скручивается из-за нависающей тревоги. Я держу лицо, смотря перед собой и концентрируясь на ощущениях. Натан проверяет узлы, прочность крепления. Дальше пульс на сонной артерии и реакцию на свет. Я продолжаю анализировать своё состояние. Стараюсь незаметно и аккуратно проверять каждую часть тела. Есть переломы, синяки. Ткань одежды прилипала к ожогам, доставляя дискомфорт. Жизнь научила меня стойко выдерживать удар.

Мясник тянется рукой к поясу и вынимает из кобуры нож. Мой взгляд прикован к лезвию. Чистое и матовое. Отец проводит им по воздуху, концентрируясь на дыхании.

Натан кладет нож на верстак с глухим стуком, а после смотрит на наручные часы. Фиксирует время. Не сложно догадаться что он проверяет мой организм. Я смотрю в пустоту. Перед моими глазами обрывками мелькают воспоминания с "Лисами". Шумные разговоры в раздевалке, горячие споры и шум с трибум. И вдруг все исчезло. Голоса в голове стихли и осталась звенящая пустота. Я медленно погружался в себя, смотря куда-то в одну точку практически не моргая. Эндрю стоял перед глазами, в своей привычной темной одежде, с сигаретой в зубах и глубокими пустыми глазами цвета ореха и тёмного леса. На солнце они становились карамельными с отчётливо заметными зелёными вкраплениями. Один раз я заметил пару крошечных пятнышек на краю радужки. В голове тут же всплыл собственный голос.

Спасибо, ты был великолепен.

Я искренне надеюсь что Миньярд понял меня, ведь мне действительно есть за что его благодарить.

За ключи

  За доверие

     За честность

        И за поцелуи

Джозеф накрепко закрепился в моём подсознании. Мороженое, крыша, игра в правду, тягучие поцелуи и сигаретный дым. Все ассоциациировалось со светловолосым голкипером. Может, это и есть те самые семь минут? Если это так, то я немного даже рад что этими минутами будет именно он.

Несбыточная мечта

В груди все сжимается и я лишь на долю секунды стискиваю зубы. Голос Эндрю, прокуренный и с хрипотцой, сейчас казался спасательным кругом. Возможностью оставаться на плаву и не утонуть в омуте безнадежности.

Резкий звук сверху вырывает меня из мыслей. Мираж Эндрю тут же пропадает, а мой взгляд цепляется за дверь. Я инстинктивно напрягаюсь, готовясь к худшему сценарию. Надежда во мне давно умерла и остался лишь животный ужас. Слышны шаги и от понимания чьи они все холодеет внутри. Я чувствую на себе изучающий взгляд отца. По спине пробегает холодок.

Дверь резко открывается. Слышны тяжёлые шаги и глухое трение одежды о бетон. Лола и Ромэро несут чье-то тело. В этот момент внутри меня все оборвалось.

Эндрю. Это было тело Эндрю.

Я чувствую как нервы начинают сдавать, а маска — трещать по швам. Не было ясно жив он или нет, но в груди все сжималось и холодело от осознания. Позвоночник неестественно выгнут, глаза закрыты. Мой взгляд скользит по лицу Миньярда. Я пропускаю мимо ушей слова Ромэро. Тело Эндрю глухо падает на холодный бетон, поднимая пыль в воздух. Я не отвожу взгляда от его лица. Синяки, трещинка на губе, бледная кожа.

Меня трясёт. Проволока режет мою кожу, но я не чувствую физической боли. Только моральную, удушающую. Казалось что на меня нацепили удавку и душили. Больно дышать. Из моего рта вырывается хрип.

Отец что-то говорит, но я его не слышу. Не могу унять дрожь, также как и хоть что-то издать кроме глухого хрипа.

Тяжёлые шаги отдаляются. Щелчок рубильника. Помещение погружается во мрак, но даже так я вижу мертвенно бледное лицо Эндрю

Это конец.