Семь смертных грехов.

Может быть, он уже и кается перед смертным часом, только не такие грехи его, чтобы бог простил ему.

Н. В. Гоголь, Вечера на хуторе...

= Гордыня =

Первородный грех, как говорит Библия — из гордыни проистекают все остальные грехи, ведь только человек, поражённый этим грехом, способен поддаться всем остальным.

Она — является его прямым воплощением.

Марионетка безмерно горделивый человек, — машина?, — до такой степени, что большинство из тех, кто её окружает — для неё не более, чем мусор. О, конечно, своих людей она ценит; однако тех, кто встаёт у неё на пути, ждёт большое разочарование:

госпожа Сандроне не терпит конкуренции, непрошенной критики или мольб о пощаде — но если первые два она находит раздражающим, то последнее — жалким.

Хотя, с другой стороны, это мило: когда люди думают, что они достойны её снисхождения или меньшей ненависти, чем к остальным.

= Зависть =

Это — второй по значимости её грех. Она ненавидит его, презирает, старается скрыться от него за толстой стеной, что она выстраивала долгие сотни лет; безуспешно — ведь зависть поселилась у неё за рёбрами, в самом сердце.

Её душа отравлена завистью; сама она — воплощение этого греха. Она всегда желала быть лучше других; всегда прикладывала к этому все усилия — и сейчас считает в корне неверным, что есть те, кто получает больше признания, чем она. Разве может гений, творение ещё большего гения, тесниться в тени каких-то психов?! Нет, разве полагается ей оставаться позади?..

Нет. Сандроне уверена, что ответ — нет: она ведь лучше делает свою работу, её исследования более окупаемы, а сама она лучше...

лучше, лучше, лучше всех остальных.

Она лучше, ведь так?

= Гнев =

Она — неконтролируемый механизм; её эмоциональный модуль... слишком эмоционален — и всем вокруг действительно следует уже просто прекратить раздражать её. Разве это так сложно?

Да уж, всё и все вокруг достаточно легко могут вызвать у Марионетки приступ гнева — особенно когда эти “всё и все“ мешаются под ногами, заставляют её спотыкаться на пути к осуществлению своих планов. Или заставляют её перекраивать своё расписание? Не так уж важно.

Весь мир — преграда; то, что она должна преодолеть, вытерпеть, на крайний случай — пережить. Весь мир — причина её ненависти, её злости, её раздражения. Всё вокруг, зачастую, силится встать у неё на пути —

и гнев остаётся её единственным вариантом. Единственным, что она может ответить вселенной.

= Алчность =

Создатель, как ей казалось, всегда жил не то чтобы бедно — слишком зажато для человека его статуса. Не то чтобы Сандроне хотела себе иной судьбы, — скромность, как говорил Отец Механизмов, красит любого человека, — однако что-то внутри неё всегда жаждало большего.

Она всегда хотела жить так, как любой другой зажиточный аристократ: своё огромное поместье со слугами, свободный доступ к базе данных Фатуи, привилегии, что даёт ей статус Предвестницы — всё это должно принадлежать ей. Принадлежать и служить так, как она посчитает нужным: она ведь опытный стратег и в распределении ресурсов знает толк.

Однако...

Ей этого мало. Она хочет остаться в истории, в умах, выжженная на подкорке сотен учёных, что удостоились её внимания и восхищения. Деньги и статус явно могут это обеспечить —

но разве этого когда-то будет достаточно её алчной стороне?

= Похоть =

Все в Королевском театре прекрасно осведомлены, что она приходит на выступления... собственно, не только за выступлениями. Она приходит посмотреть на людей; посмотреть на балерин, изящно рассекающих воздух сцены — и особенно посмотреть на тех, кого считают “недостаточными“ там, за кулисами.

Конечно, дело не только в низменной потребности кем-то обладать и напрямую контролировать (то есть, не только с помощью своей власти) — Марионетке кажется, что она не способна на искреннюю и невинную любовь. Все люди, что когда-либо проявляли к ней интерес, заканчивали собачьей смертью; вот теперь ей и думается, что для неё эта человечная радость недоступна.

И потом — разве достоин кто-то из этих смертных её любви? Потому у неё есть лишь похоть: многие участницы Королевской труппы говорили, что её омрачённый желанием взгляд, говорящий “ты уже моя собственность“, будет сниться им в кошмарах.

Ах, как самонадеянно! Все они молили о том, чтобы это был лишь кошмар — ведь Сандроне, как и любой другой человек, не умеет любить, не разрушая.

= Чревоугодие =

По сути, любой её приём пищи можно назвать проявлением чревоугодия: она делает это лишь в собственное удовольствие, не особенно заботясь ни о регулярности, ни о стоимости. Любая её прихоть будет исполнена — и любой бы на её месте стал бы этим злоупотреблять.

Хотя, конечно, это — меньший из её грехов; тот, что она испытывает на себя гораздо реже остальных. Она не стремится насытиться; она — растягивает это удовольствие, вместе с тем испытывая терпение окружающих. Конечно, всем Предвестникам бывает сложно угодить, но Сандроне, кажется, переплюнула их всех: всё должно быть так, как она хочет.

Поэтому она в один момент и заинтересовалась готовкой: хочешь сделать хорошо, сделай это сам. Это достаточно весомая причина для неё научиться творить то, чем она с радостью насытит свои внутренние механизмы —

раз уж люди на это не способны.

= Уныние =

Самый дальний ей грех — то ли из-за упорства, то ли из-за упрямства. Сандроне не из тех, кто легко сдаётся, однако у неё, как и у всех, бывали чёрные полосы, когда всё валится из рук — и единственное, чего требует мозг, так это покоя и тишины. Пусть она и не способна достаточно долго оставаться на месте, не развиваясь дальше

Но, признаться честно, в какие-то особенно тоскливые, — и, зачастую, дождливые, — на неё накатывает разочарование: разве это то, где она хотела бы быть? Где должна быть? Ален хотел, чтобы она жила так, как захочет — но действительно ли она тут по своей воле?

Мысли, снежным комом прокатившись по огромной горе, сбивают её с ног и не дают работать дальше. Она зацикливается на бессмысленных вопросах и увязает в унынии, как в трясине; и едва ли что-то может ей помочь.

В такие моменты надежда почти потухает, переливаясь в её груди мелкими искрами — пока она высекает себе ещё один шанс.