Съем.

Суббота ласкалась ранней весной. Ветер пыхтел, ублажая юное солнце. В окно стучались ледяные слёзы. Птицы хохотали над тучной дворнягой. Та лаяла, вторя напуганным колоколам. Их тревожил хмельной звонарь, зачастивший с причастием. Москва призывала на службу. 

Я долго желал шевелить лишь ногой, сбежавшей от одеяла. Душа боялась и желала пушистого чёрно-белого кота, что мог запрыгнуть на кровать, если б был. Простыня замёрзла без бабы. Ещё в темноту я целовал изящную спину, взбираясь от талии до золотых волос. Теперь о них напоминала нежно розовая резинка-спираль. Хотелось есть не себя. 

Пришлось немедленно покинуть надоевший район. Умирающий снег приятно хрустел под колёсами чёрного BMW. Я не знал точки Б, таксист обещал доставить в любимый парк. По месту за мной немедленно увязались дети в пёстрых комбинезонах. Каждый из них регулярно хохотал, падая с неведомого зимнего самоката. Ради творения слились Ситимобил с AliExpress. Душа просилась уехать. Или улететь. Разум ответил: переезд.

Я сожрал дымящийся хот-дог и пристроился на лавку с лобызающейся парой. Пожилой мужичок в шапке с помпоном облизывал, очевидно, шлюху. Я спрятал глаза на сайтах аренды жилья. Карта пестрила ценами сумок из ЦУМ. За тысячу долларов в месяц я рисковал приземлиться лишь на Чистых прудах, где богатый Кривоколенный сменялся массажным борделем близ Мясницкой. Сквозь нищие слёзы попался очерк на Патриарших:

«Сдаётся уютная квартира в самом центре Москвы. Малая Бронная. Исторический этаж холостяков. 25 квадратов. Соседи покойные».

Я спросил про себя:

• Может, спокойные?

Слюнявая шлюха зачем-то ответила взглядом:

• Нет, ты правильно прочитал - покойные.

Мои мысли смеялись, а пальцы немедля бросили вызов. От уха до уха гуляли гудки. Спустя сотню мгновению о перепонки стукнул неприветливый женский альт:

• У аппарата.
• И я. По поводу квартиры…
• Покажет дочь.

Голос закашлялся и небрежно бросил трубку. Казалось, будто я дозвонился в морг, где «у аппарата» дремал оживший мертвец. На душе зародилась тоска, вновь вероломно пробитая звонком:

• Добрый день! Вы звонили по поводу квартиры? 

На сей раз явилась юная русалка, чей нежный голосок ещё не успела украсть пресловутая мать. 

• Я звонил, да. Очень звонил!
• Должна сразу сказать: квартира крошечная…

Внутренний павлин распустил крылья, хотелось соблазнительно идиотничать перед девицей: 

• Понимаете, я опытный мужчина и точно знаю - дело не в…
• Размере, ага. Когда готовы смотреть? 
• На вас - через час. Ну и квартиру…
• Примите валериану. Жду!

Трубка упала, размер встал. Какова…Вся в мать, но, пожалуй, красивая. Блондинка с голубыми глазами или рыжая бестия с ржавой душой. Грешница, не иначе. Иначе зачем чувство юмора без чувства такта? 

До заката я оказался на Малой Бронной. Люди прятались в ресторанах и жадно ели пурпурное вино, ожидая субботних гуляний. Разгоряченные юные тела просились на волю, будто маленькие собачки к вечернему туалету. Зима покидала Патриаршие раньше, чем всю Москву - здесь стучали тонкие каблуки лакированных лодок и блестели ноги не в дутых штанах, но в элитных чулках. Их хотелось сорвать и сношаться.

Темнота явила чудо в кремовом пальто. Стройные ноги прятались в белых джинсах и кедах Celine. Длинные пальцы с идеальным телесным маникюром сжимали электронную сигарету со вкусом любви. Голубые глаза (я так и мечтал) на мгновение скрывались в оковах пушистых ресниц. Светлые волосы до плеч убегали в аккуратный хвостик с той самой резинкой-спиралью. Казалось, именно эта изящная «баба» сбежала из моей постели. Нежный голос узнал меня: 

• Это вы по поводу съёма? 
• О, да. Квартиры?
• Квартиры. 

Мы нырнули в парадную у Pino и ринулись вверх по широкой лестнице. Я задыхался от преждевременных чувств и хотел поцеловать девичью руку. Рука не давалась и теребила ключи с пухлой серебряной свинкой на брелке. Наконец, мы уткнулись в дверь квартиры со странным номером «48.2».

• Сюда?
• Сюда.

Свет озарил мужскую конуру. Три шага на два, стол да стул, пухлый холодильник и худой телевизор. Наполеоновская ванна не вместила бы и доли моего немытого эго. Зеркало на шкафу почернело и сморщилось, будто блядская душа. Балкон утопал в снегу, но смотрел прямиком на Бронную - единственный плюс. В квартире пахло проёбанной жизнью.

• Подумаю?
• Подумай.

Безымянная перешла на «ты».

• Как зовут?
• Алёна.
• А меня Миша.
• Приятно, если пригодится. 

Я хотел быть в ней, но не здесь. Разве можно так жизнь? Комната годилась для горничной, няньки или приезжей проститутки. Как здесь спать? Матрас в 30 дюймов от пола пропадал в углублении стен, образуя «уютный» закуток. Даже список проверенных бывших не ляжет на ложе дешевой любви. В потолке виднелась круглая дыра. 

• Оттуда придут тараканы?
• Не знаю. Не жила.
• А чья же? 
• Отца.
• Он помер?
• Съебал.
• Я бы тоже…
• Ну так давай! Чего тратим время? 

Алёна надула розовые губы и принялась мазать их помадой от старости и ветров. От сухих женщин добра не жди.

• Я дам ответ в течении часа.

Молчание. Уже почти падаем с лестницы, переходя на бег.

• А если да? Ты быстро приедешь с бумагами

Девица остановилась и заговорила затылком:

• Я рядом. Приду. 

Слова сделали дугу и тепло коснулись щеки, будто нежной рукою в морозный день. Порыв ветра унёс её вдаль, растворяя во тьме Патриарших. Я запрыгнул в Уильямс и запил.

Мысли гнались одна за другой. Близ шумели людишки, пахли тёртым трюфелем и декоративной псиной. Я смотрел сквозь окно на огромного дагестанца, что отгружал валютных потаскух в LureMe. Мне хотелось тут жить, ведь должно же здесь быть хоть что-то живое! Эти Патрики - место силы, смертельной любви и бессмысленной ебли. Я рождён, чтобы тут утонуть. Решено.

• Алёна. Приходи в бар напротив. Есть дело. 

Через четверть часа всё те же тонкие пальцы отбивали недоверчивый ритм сквозь древо стола. Я пытался интересничать и кормить:

• Хочешь трюфельное всё? И вина?
• Ненавижу трюфели. Рислинг.

Я хихикнул глазами - точнее, улыбнулась моя аллергия на пафосный гриб. И ведь кто-то ещё пьёт австрийское белое зимой, в мороз! Бокалы сошлись с опасением.

• Ты готов снять квартиру?
• Нет.

И без того огромные глаза превратились в тарелки под гжель. 

• В каком смысле? 
• Я не готов жить в этой квартире. 
• Ты идиот?

Алёна выхватила салфетку и принялась напористо вытирать лицо, рискуя смахнуть вечерний макияж.

• Я второй раз за день пёрлась сюда, чтобы поговорить с очередным мудаком…
• Но это твоя работа - показывать квартиру мудакам.
• Я не хренов риэлтор, понятно? Идиот чёртов…

Поймала обиду. Острые коленки навострились к двери. Я нежно схватил одну, будто запретное яблоко в райском саду:

• Постой. Есть одно условие.
• Условие? У тебя?

Я готов был отдать пол жизни за этот злобный румянец.

• Да. Научи меня спать в этой норе. И я заплачу за три месяца вперёд. 
• Научить что?

Опять тарелки-глаза. В свои примерные 25 она гримасничала как опытная светская львица. 

• Спать. Покажи как там спать.

Задумалась.

• Ну то есть дать белье, одеяло, подушку? 
• Типа того.

Она положила свою руку на колено, спрятанное в моей руке и плавно освободилась. Боевая грудь третьего калибра расслабилась до мирной позы и задышала. 

• Ну…пойдём. Счёт осилишь?
• У меня здесь всё включено.
• Кроме мозга…

Уже в расслабленном духе мы дошли до квартиры. Алёна порылась в шкафу и зажгла ароматические свечи Zara Home. Мы разулись и она забегала по грязному паркету в белых носочках, словно изображая соединение наших душ. Я смотрел и влюблялся, уже набирая текст сообщения в Happy End: «тащите лучшую бутылку вина и бокалы». 

• Ты ногами к двери или к стене?
• Как повезёт…

Она искренне нежно заржала. В этом доме впервые завёлся уют. Я присел за маленький стол и заполнил бумаги. Алёна поправила хвостик и с подозрением влипла в мой паспорт. 

• Как живой. И не мошенник - пробила. Хренов оппозиционер.
• В прошлом.
• Мне все равно. Лишь бы матери платил…

Я протянул три тысячи в валюте.

• Считай.
• Верю.

И пересчитала, дурында. Вновь недоверчиво посмотрела прямо в глаза:

• Не шутишь? Ты правда будешь здесь жить?

В дверь постучали - вино. Алёна узнала бармена и поздоровалась. Тот расплылся в улыбке от уха до фартука. 

• А вы хорошая пара! Красиво!
• Да мы не пара!

Она крикнула это так громко, что, услышав, сама испугалась. Бармен икнул и исчез. 

• По отдельности тоже хороши. Пока!

Я побежал оставлять чаевые, Алёна вновь смеялась мне вслед. Вернувшись, я застал её с поломанным штопором. 

• Не открыть!

Я приложился и зря - отсутствие ручки не позволяло выдернуть бур с пробкой. Мы крутились вокруг бутылки с полчаса, пытаясь добыть Шабли 2016 года любым путём. Наконец, я не выдержал и стукнул горлышко о край балкона. Оно идеально отделилось от широкой части бутылки и выпрыгнуло на проезжую часть, чуть не стукнув лобовое джипа-членовоза.

• Ты совсем дурак? Миша! Миша! 

Алёна кричала и хохотала басом. Я деловито перекинул полотенце через руку и с невозмутимым видом наполнил бокалы. По центру появилась уже догорающая свеча с запахом дешевой ванили.

• С новосельем меня! 
• С новосельем! 

Разговор ушёл прямиком в ночь. Алёна болтала о детстве на Никитском бульваре, вечно пьяном отце и голосистой мамаше. Та оказалось вовсе не ведьмой, а даже оперной певицей Большого. Я делился историями без деталей, прикидывался девственным юнцом, не обласканным колыбелью разврата.

• Но зачем Патриаршие? Шумно.
• Я здесь пишу.
• Доносы?
• Завещания!

С балкона ворвался сквозняк и потушил свечу. Девица резко замолкла. Её взгляд остановился на руках и медленно поравнялся с моими глазами. Я плавно отодвинул маленький стол и вцепился в её губы так нежно, будто провожал в последний путь Мерилин Монро. Она ответила на поцелуй и запустила руку в мою старомодную причёску.

Мы пали низко - прямо на матрас. В пылу новорождённой любви я разбросал белоснежные детали наряда и обнаружил под ними невероятно ладное юное тело. Мне хотелось покрыть поцелуями всё, от маленьких пяток до умного лба, но она опередила и сделала то же со мной. Мы слились во всполохе чувств, которых не видели трио Ремарка. 

Лишь к полуночи наелись друг другом. Девушка пылала жаром и дремала, будто загнанная рысь, задравшая охотника. Я встал на цыпочки и вышел на балкон, осматривая ночную Москву. Шумные компании у Эстетика перетекали в богатых пьяниц близ Маритоццо. Я не выдержал и крикнул что есть мочи:

• Ну привет, ёбаные москвичи!

Сквернословие раскатисто озарило буйный район. Мужской голос сквозь алкоголь ответил:

• За что???

Я почувствовал нежные объятия позади. Две босые ножки уместились на моей ступне. Я приложил руки ко рту и радостно молвил:

• Это радио «Патрики»!

Патрики рассмеялись в ответ. Из проезжающего Porsche громко играл Morrissey - музыка жизни, о которой я мог лишь мечтать. 

Everyday is like Sunday

Everyday is silent and grey

Everyday is like Sunday

Everyday is silent and grey