Секс на зоне. Неприятная правда.

Журналистка Алена Шпак написала важный и откровенный текст об отношениях друг с другом в тюрьме. Текст вышел на «Такие дела», его вы можете почитать здесь. Но Алена у себя в фэйсбуке опубликовала первоначальный вариант текста. С ее разрешения публикуем здесь.

Главный герой -Виктор (имя изменено), ему 34 года, и он 4 года и 4 месяца отбывал наказание по статьям 30 и 228 Уголовного кодекса в одной из российских колоний. Вышел по условно-досрочному освобождению за примерное поведение. Виктор рассказал, как устроены человеческие отношения в тюрьме и есть ли там секс.

Депривация и доверие

Попадая в лагерь, через некоторое время перестаёшь всё измерять категориями реального мира. То, что на воле кажется абсурдным, может приобрести на зоне совершенно другие оттенки и значения. Вопрос доверия другим людям, по сути, является вопросом твоей безопасности. Очень скоро приходит понимание, что полностью доверять нельзя никому. Через какое-то время человек перестает доверять даже самому себе.

У большинства людей, находящихся в лагере, единственным опытом присутствия в крупном мужском коллективе была армия. Но я именно после зоны понял причину, по которой бывших заключенных не призывают на срочную службу ни при каких обстоятельствах.

Дело вот в чем: несмотря на то что, воинская служба не самое приятное занятие на земле, со всеми своими заморочками, — там учат человека добиваться поставленной цели полагаясь на коллектив, даже ценой жертвоприношения. Иными словами: я сдохну — а цель будет выполнена.

А вот лагерь учит: не взирая ни на что — выжить самому. Если в пучину боя попадает взвод армейцев, то железобетонно они или погибнут или выполнят задачу, а вот если там будет заключенный — то погибнут все, кроме него.

Главное — я. Остальное мне неинтересно. Вот чему зона учит быстро. Так живёт весь лагерь. Сначала это шокирует. Вызывает неприятие и непринятие. Зачем ты начинаешь… замечать плюсы такого поведения.

Никто ни с кем не заговаривает просто так! Каждый преследует какую-то цель. Попусту языком никто не болтает. Всё что ты произнесешь вслух (да-да!) будет непременно использовано твоим собеседником на его благо.

Понял это сам после того, как однажды, работая в маклёрке (там делают нарды, шахматы и тд) ко мне подошел хороший знакомый, сосед с воли, и спросил: «Вить, а у тебя есть телефон»? Рассказал ему всё: как достать телефон, где прятать. Сделал это абсолютно из лучших побуждений — ведь хотел ему помочь.

Что было дальше не трудно угадать: буквально через неделю пришли сотрудники и искали в том месте, о котором шла речь. По счастливой случайности за пару дней «до» я всё таки телефончик перепрятал. Но урок усвоил. Тот человек, он ни хороший и ни плохой: просто выбрал вот такой, свой способ выживания.

Уже спустя пару месяцев я мог позволить себе позволить разговориться только с одним собеседником, для всех остальных — был закрытой книгой. Вот пример, ко мне подсаживался человек, говорил: «Как здоровье, Вить?». И я уже мыслено прокручивал наш десятиминутный разговор в голове, пытаясь вежливо послать его, объяснив, что ничего нужного ему у меня нет.

Одиночество на зоне — гарантия безопасности. Можно сказать, что это одно из первых испытаний для психики. Ты постоянно, в прямом смысле слова, 24 на 7 находишься среди людей, и при этом — всегда один.

Я спокойно переносил это, даже обнаружил странную радость от того, как мало эмоций и жажды общения во мне оставалось. Что-то вроде: ого, год прошёл. Я выжил. Ничего не чувствую. Полёт нормальный. Большинство осужденных так живёт. Как в открытом космосе. Только ты и пустота.

Близость

Сохранение эмоциональной близости с теми, кто остался на воле — это во многом миф. Ты меняешься, эволюционируешь или деградируешь, тут уж как карта ляжет. Там человек тоже переживает изменения. Вы встречаетесь и вам сложно найти общие точки соприкосновения.

До лагеря я был женат. Переосмысление брака произошло только когда фактически лишился семьи. Жена ко мне не приезжала. Все пять лет. Вернее, она приехала два раза — первый и последний. Потом встретила подружку, которая пропагандирует образ содержанки у папика. Видимо, ей такая жизнь оказалась по душе.

Мне официально так и не объяснила, но начались отмазки от длительного свидания под любыми предлогами. Общались по телефону сухо и скупо. На письма почти перестала отвечать. Три года строчил письма по сути в пустоту — такая беседа с самим собой в письменной форме. В последний раз она приехала, по сути это был уже чужой человек. О разводе сообщила за некоторое время до УДО. Написала письмо. Это было больно, хоть и ожидаемо.

А вот с подругой они до сих пор вместе: посещают клубы и катаются потом на ягуарах и range rover. У меня таких перспектив больше нет. Так что её выбор даже понятен. Сказки со счастливым концом не случилось.

Что касается секса, вот такого тёплого и нежного чего-то хочется только в начале срока, а потом становится пофигу. Ну нет и нет. Теряешь потребность в близости, как эмоциональной так и физической. Я прожил весь срок без свиданий и секса.

На зоне дрочат все

Как пережил? Ну как-то пережил. Петухами не пользовался ни разу. Испытываю своего рода гордость за это. Дрочить на зоне — это очень естественное явление. Люди могут спрашивать друг друга об этом, в духе: а ты дрочил сегодня? Это как я у тебя сейчас спросил бы «как погода»? Вопросы вежливости, чёрт его знает, как-то ещё назвать. Мастурбация переходит из области твоего личного — в область коллективного.

Я впервые стал свидетелем, как бы назвать…— размывания границ, когда в туалете случайно стал свидетелем сцены: к писсуару подошел парень (оговорюсь, он имеет проблемы с психикой, сидел за убийство), достал член из штанов и при всех начал дрочить. Громко, с воплями, как животное. Это было очень жутко.

Потом стало уже всё равно кто-там как и где дрочит — главное чтобы на меня не кончили. Психика адаптировалась к таким вещам.

После коллективных просмотров порно в туалет и душ было не пробиться: все, что называется, на «ручном управлении». Если смотрящий за бараком находил на полу сперму — это был скандал. Убирать за собой — негласное строгое правило.

Когда в лагерях стали «ходить» телефоны ситуация стала более гуманной: каждый может уединиться и смотреть такое порно или фото, которые ему по душе. Кто-то дрочит в руку, кто-то в бумагу, кто-то в носок…

Групповой секс

Что касается всяких извращений, тут всё зависит от двух моментов: насколько большой срок и насколько сильно уже начала подтекать крыша. Сам в лагере начал ходить в церковь, и как-то так получилось, что мы этот момент обсудили с другим сидельцем. Он мне говорит: ты там аккуратнее с кружками по изучению веры. А то был тут случай, что несколько раз в неделю пять человек ходили библию изучать, и ржёт аж не может. Я понял сразу, что это какая-то стрёмная история. Интересуюсь: так а чё они там делали на самом деле? Ход моих мыслей был таким, что они там пили или варили какие-то наркотические штуки, но всё оказалось ещё лучше.

Как известно, ничто не длится вечно. Как-то во время «занятий чтением библии» кому-то что-то понадобилось от одного из участников. Кто-то из осужденных пошёл его позвать и …парней застали за групповым оральным сексом. Они по очереди имели в рот своего товарища. Вот так. И смех и грех, как говорится.

Судьба их была незавидной — загнали в обиженку. Специального барака для обиженных и опущенных у нас в лагере не было, но их кровати находились у туалета. И на них навешано множество неприятных обязанностей (по уборке санузла, стирке, а иногда просто использовались для различных унизительных потех). Так вот, их облили мочей, и окрестили обиженными. А вот друг их перешел в разряд петухов. Парни конечно пытались оправдаться, мол, по понятиям «пидор — тот, кого имеют , а не тот, кто имеет», но им тут же припомнили что промолчать о том, что их друг перешёл в новый…социальный статус — это косяк.

В течении 3-х недель тот человек, зная, что он принадлежит к касте опущенных, ел за одним столом и здоровался за руку с другими арестантами. Такие вещи в лагере не прощают.

Что я об это думаю? Если хочешь моё мнение, то по-моему, когда у мужчины встал член на другого мужчину - всё тут всё понятно с его ориентацией. У меня стоит на женщин, у кого-то на мужчин. Тут весь вопрос в том, как это назвать.

Петухи

О, как тут всё неоднозначно. Я не одобряю, но и не осуждаю никого. Если твой срок 15 лет, и ты один… Я не знаю чтобы делал если бы мне пришлось столько сидеть. В основном к их услугам прибегают большесрочники, но бывают и исключения.

Петухи — это нередко эмоционально сломленные, одинокие люди, которых никто не ждёт. Большинство из них не были гомосексуалистами изначально. У некоторых психические расстройства, расстройства идентичности и так далее.

Ни о каком безопасном сексе речь не идёт, ни разу не слышал, чтобы кто-то пользовался презервативами. О последствиях не думают, да и повторюсь, психика во время срока входит в какое-то особое состояние.

Отдельно хочу рассказать о тех, кто пользуется услугами петухов в ситуации, когда это не является заместительным гомосексуализмом. Человек, о котором пойдёт речь, имел уважение не только в лагере, но и ныне на свободе. Не решусь назвать его имя даже на правах анонимности, назовём его Спортсмен. Могу назвать прозвище второго героя этой пьесы — его «любовь», петух по-прозвищу Бибик.

Спортсмен был женат, имел детей и постоянные ДС раз в 3 месяца (длительные свидания по 3-е суток). Однако, Бибика он имел постоянно. Во время анального секса у Бибика очень смешно подскакивали ножки, так как он был небольшого роста и щуплый. Стенки душа были полупрозрачными и в принципе за всем процессом при желании мог наблюдать любой житель нашего барака.

Для меня диким были ситуации, когда за несколько часов до ДС Спортсмен приглашал Бибика в душ и там имел орально и анально. Сразу же после ДС…да-да, он первым делом вёл Бибика в душ.

Когда Спортсмен прошел УДО (условно досрочное освобождение), он ходил по бараку и раздавал свои вещи другим сидельцам — это не обязательно, но считается правилами хорошего тона — тебе спортивный костюм, тебе то, тебе это.

И вот он всё раздал, и так беспокойно начал водить глазами по бараку. Потом как заорёт: Бииибик! Так вот, он звал Бибика, чтобы в последний раз заняться сексом перед освобождением. Это заместительный гомосексуализм? Не думаю.

Петухам как правило не платят. На зоне деньги редкое явление, люди рассчитываются за секс едой, чаем, какими-то нужными бытовыми вещами. Как считаешь, за сколько можно продать жопу? В прямом смысле слова — за майку можно. У нас однажды освобождался парень, у которого было много хорошей вольной одежды, среди которой — майка поло.

И вот ему другой сиделец говорит:

— Я видел футболку поло у тебя, давай за баню сходим — я отработаю.

Дальше рассказываю со слов сотрудницы колонии, женщины, которая наблюдает за зоной из-за пульта камеры ПАХРА. Мы эту камеру называли оком Саурона, при помощи её можно даже пачку сигарет разглядеть, которую сиделец курит.

Так вот, эта камера, невероятной мощности, продемонстрировала администрации как один сиделец отсосал у другого. Эту сцену сотрудница стерпела. Но когда увидела, как один снял штаны, а другой начал его долбить в задницу прямо на улице, за общей баней— она не выдержала и дала сирену. Конвой растащил.

Транссексуалка из Москвы

К нам в лагерь заехал человек по ст. 228. Я до сих пор не знаю правильно говорить «он» или «она», но полагаю, что раз её отправили на мужскую зону, то по паспорту и первичным половым признакам, это всё же был мужчина. Тем не менее, когда её называли мужским именем, она очень обижалась и просила называть её Вероника.

Ну, Вероника и Вероника. Хорошо. Выглядела она стереотипно по-женски: губы силиконовые её я запомнил. Если бы увидел такую на воле, не уверен, что понял бы ситуацию сразу.

В первую неделю-две лагерь сходил с ума. Чего только с ней не делали. Она подверглась даже групповым изнасилованиям. Через некоторое время все успокоились. Веронику определили в петухи, но организовали ей «щадящий режим». Использовали по согласованию сторон.

Сам лично с ней я пересекался пару раз. Как-то Веронике понадобилась стеклянная посуда, а я на тот момент работал в «школе» и мог достать многие нужные штуки. По сути, в лагере такие вещи могли найти или блатные или я. Обращение к блатным, видимо, было сразу ровно секс, и поэтому она пришла ко мне:

— Вииить, мне бы пару чашечек достать.

— Без проблем. — Говорю ей.

Мне эта сделка тоже была выгодна, через Веронику я мог договориться насчет качественной уборки школы (прибирались всегда обиженные). И если по-принуждению они подметали абы-как, то по просьбе могли всю школу вылизать, до такого состояния, что хоть комиссию приглашай. Значит, отдаю ей эту чашку, а она мне говорит:

— Виитька, спасибо. Руку жать не буду. Я ж понимаю ваши порядки,

давай я тебе отсосу.

Я опешил. Натурально. Извинился перед ней, говорю, что не такой ужасный срок у меня, и вообще, я больше по женщинам. Вероника обиделась, спрашивает:

— Чем я-то хуже?

В ответ развел руками.

Женщина

Женская тема на зоне — это снова амбивалентность. С одной стороны женщина-это мать, а значит — это уважаемое, а с другой — постоянный повод для издевательства. Многие вещи, связанные с женщинами, имеют пометку «грязного» и тесно связаны с потерей статуса.

Так, проговориться об оральном или анальном сексе с женщиной — это реально страшно. По понятиям, если ты целовался с женщиной, которая делала тебе минет, или, ещё хуже, делал ей кунилингус — тебе одна дорога — в петухи.

И конечно все говорят, что никогда такого с ними не случалось. При этом, если пройтись и постоять под дверями комнат для ДС (длительных свиданий), то такого наслушаешься, что Маркиз де Сад наверное закурил бы нервно.

Да и разные категории женщин туда приезжают. Есть такие, кому просто нравится ждать сидельца. Один выходит, она начинает ждать следующего. Или ждёт двух одновременно: приезжает к двум мужчинам в один и тот же лагерь. Между собой эти мужчины становятся «молочными братьями». Почему? Так очень просто всё — «одну сиську сосали».

Заочниц высмеивают, потому что они «дуры, дойные коровы», а тему жён, которые были «с воли», просто стараются деликатно обходить. Лишнего главное не болтать. Всегда помнить, что всё что ты скажешь может выйти боком.

Собственно, вот такая внутренняя цензура, она сама по себе начинает вырабатываться. И ты уже знаешь, что сказать можно, а чего лучше не говорить. Так и выживаешь.

Любовь

Лагерь — это катализатор, та самая тайная комната, как было у Тарковского, — которая исполняет истинные желания, только заходя в эту — показывается истинная сущность человека. В чем-то человек на зоне оказывается бесконечно лучше, в чем-то — бесконечно хуже.

«Развод на любовь» — один из самых популярных видов мошенничества в лагерях. Но и тут случается всякое. Я хочу сказать, что кто-то один всегда влюбляется. Получается как в известной песне: Some of them want to use you,

some of them want to get used by you.

У меня на глазах разворачивались две истории:в одной, парень познакомившись с девушкой по телефону, узнав, что она учится в милицейской академии, так «сел ей на уши» и спустя пару месяцев она бросила учёбу и вышла прямо в колонии за него замуж. Через год он бросил её. Я спросил: почему? Парень сказал: Просто хотел выебать мента.

История вторая — также заочное знакомство, но здесь влюбляется парень. Девчонка молодая, красивая, всё замечательно. Бабочки в животе. Одна беда — материальные проблемы. Если бы не они, то примчалась бы к любимому. 150 000 рублей. Ровно столько она смогла вытянуть из него за время «лав стори». Это огромные деньги для лагеря, учитывая, что заплатив всего 3000 рублей ты можешь купить право пользоваться душем в бараке на протяжении всего срока.

Но его особо жалеть не стоит, он их после «вытянул» из других «любовей всей жизни». Мгновенная карма.

Я не видел в лагере любви. Ни в каком её проявлении. Ни однополой, чтобы прям была «пара», ни разнополой — чтобы люди познакомились во время отсидки и создали крепкую семью. Использовать кого-то — да, получать передачи и блага — да. Нести крест — я тебя не брошу - да. А любовь не видел. Для любви нужна свобода. В несвободе любовь не живёт.

Больше материалов тут