Секс, любовь и коммунизм

Я к Вам принес свой дивный гений

Для всевозможных потрясений

М. Питерский. «Разговорник для светских раутов и toсовок»

Предисловие

Уж не знаю, порадует ли тебя возвращение старого знакомого под новый год. Не писал я долго, и, надеюсь, вы о моем существовании хотя бы помните. По неосторожности можно подумать, что я все эти полгода распиздяйствовал, но я осмелюсь вас разочаровать - в перерывах между запоями и прокрастинацией у меня возникали учеба, любовь и политика - верные спутники любого уважающего себя 18-летнего юноши.

Имел место быть и кризис. Внезапно оказалось, что «Иосиф Пустота» - максимум, который я мог из себя выдавить, хотя я и считаю, что максимум этот хороший. Последний триумвират статей, посвященных моим мыслишкам по поводу вождей, подвел черту под всем, что я мог на тот момент изучить. Дальше не шло, начались долгострои, которые, впрочем, я надеюсь все-таки выпустить в новом году. Проблема таких долгостроев в том, что со временем ты понимаешь их убогость, переписывая половину текста. Идет месяц, другой, а с мертвой точки ты так и не сходишь. Результат - две статьи за год, выглядящие смешно на фоне пяти за прошлый (Плюс полтора перевода).

К тому же оказалось, что тяжело бесконечно резонировать. Год начался с относительно громкого эссе о Сталине, закончившимся дебатами. Победил, легче не стало, хотя потребности эго удовлетворил. Дальше стало тяжко. Даже голова как будто в весеь прибавила. Событий мало, а тех, которые хочется обсуждать, и того меньше. Сдохло все вокруг. Скучно существовать.

Постепенно назревал кризис. Если раньше было чем удивлять всех вокруг, и в том числе себя, то вскоре оригинальных идей в себе я не находил. Погрузился в книги, пытался преодолеть теоретический кризис, углубившись в практику - не помогло. Затем запой. Опыт интересный, но рекомендовать его вам не могу. Нет ничего, что заставляло бы вас прокрастинировать больше чем раньше, чувствуя при этом собственную слабость.

В такой атмосфере просидел с несколько месяцев. Потом пришло осмысление всего вокруг. Просто так, если честно, ни с того ни с сего. То ли отдохнул, то ли убил себя настолько, что самому надоело. Но с этим пришли и мысли о том, что с этим делать. С сими мыслями и хочу вернуться к вам. Но не сейчас. Сейчас в очень кратеньком эссе хочу рассказать вам о трех центральных вещах в моей жизни - сексе, любви и коммунизме.

С новым годом вас, друзья, товарищи и прочие посетители паблика!

Секс

В этой триаде наиболее привлекательен для Homo Neoliberalius именно секс. Акт наслаждения, данный тебе по праву рождения, приобретение чужого тела - что может быть лучше? И при чем тут любовь и коммунизм?

Вообще при разговоре о сексе у обывателя всегда можно увидеть стыдливый интерес, хорошо обозванный Лаканом «Желание». Оно, разумеется, с обычным желанием ничего общего не имеет, но мы установим, что в интересе к соитию центрально именно оно. Человек так или иначе стесняется своей сексуальности, и для преодоления этого всегда нужны прелюдии. Партнер, скользящий по твоей спине рукой, вбрасывает тебя в пространство эротического. Разумеется, существует оно всегда, но, покуда мы живем в неолиберальном обществе, именно это пространство наделяется сокральностью, блаженством, интимностью. Интимность эротического - центральное его свойство. Никто не говорит о сексе без стеснения (Кроме порноактрис, спекулирующих на этом стеснении, которое проявляет себя в культурной среде, и зарабатывающих на том социальный капитал. Посмотрите на популярность Евы Эльфи и подумайте о том, почему она настолько рукопожата).

Вместе с тем это не столько действие, производимое нами, сколько действие, производимое при нашем участии. Мы можем об этом говорить хотя бы потому что фактор неудачи, зачастую, зависит от внешних или неосознаваемых вещей. Импотенция носит в значительной степени случаев психологические причины. Мы становимся участниками процессов, в которых, по сути дела, имеем мало власти. Ритмичность, которую ты соблюдаешь для получения и доставления удовольствия, говорит о том же: ты находишься полностью в ее власти. Каждое желание партнера от банальной любимой позы и вплоть до фетишей говорит о том же. Не мы властвуем над сексом, но секс властвует над нами.

Так или иначе одна из первостепенных задач сношения - накопление возбуждения, как бы странно это ни звучало. Проявляется оно как в межличностных отношениях, так и в самом сексе. Первое про клишированных любовничков, все взаимоотношение которых выстраивается на вытеснении из их взаимоотношений всего, что связано с бытом, его эротизация. Этот момент, впрочем, нас не так интересует. Важно, что само возбуждение, действующее как наркотик, это необходимый и накапливаемый фактор. Желание овладеть партнером максимально близко - вот что доставляет удовольствие, но никак не вялые поглаживания клитора по часовой стрелке в нужном темпе.

Вместе с тем каждый секс сингулярен в своей сути. Повторение всегда уникально, слышали такое? Даже если ты попытаешься в точности повторить то, что когда-то принесло тебе неимоверное удовольствие, ты не получишь его же. Даже ваш фетиш - это не один и тот же фетиш. Все узловые точки, на которых строится ваше возбуждение, работают только в определенных условиях. Каждый секс - акт, и акт уникальный. Как бы это ни было контринтуитивно, но никакого процесса в сексе нет. Секс есть лишь сам по себе, и ничего кроме секса в сексе не существует, даже несмотря на попытку запланировать непланируемое. Оттого и приятен и сакрален момент после эякуляции - в бесконечной причастности к партнеру, которую мы единожды испытали, хорошо бы полежать и просто поговорить о материях разной степени тонкости.

Любовь

Сама любовь часто воспринимается в призме экзистенции, существующей только в формате своего существования. Любовь прекрасна в том виде, в котором она есть. Мы в свою очередь будем придерживаться другой парадигмы, стараясь распределить ее на составляюшие.

Для начала стоит остановиться на том, что любовь бывает взаимной и не очень. В обоих случаях это чувство для человека де-факто существует лишь постольку, поскольку оно артикулируется в действиях человека. При том это может быть самое малейшее действие - от стеснения и до сношения. Иначе она не может никак воплощаться - не научилась. Потому и существуют ситкомы, фанфики и мелодрамы: люди, в разной степени любовь познавшие, пытаются осмыслить феномен, волнующий умы всех уважающих себя подростков.

Любовь, несмотря на то что она проявляет себя лишь через прочие формы взаимодействия, является вполне осознанным состоянием. Сквозь всю батарею любовных действий можно отследить ее саму, витающую над ними, но вместе с тем существующую в них.

Любовь, будучи состоянием, и осмысляется нами иначе. В состоянии нет степени или меры, есть лишь текучесть. Момент сакрален постолько, поскольку он - часть чего-то большего, что ощущается обоими людьми. Отчуждение преодолевается в чувстве, чувство расплывается в состоянии. Человек имеет возможность выбрать, как ему проявлять свою любовь, он может выбрать слова, цветы или цену вина, которое он купит. Человек властен над любовью ровно в той степени, в которой он властен над бытом.

Коммунизм

Вместе с тем у нас есть нечто, что мы скорее можем ощутить, чем описать - коммунизм. У нас есть лишь предположения об общих принципах и осознание того, что мы ничего о нем не знаем. Но как он себя воплощает?

В сути своей «Строительство» социализма есть ни что иное, как постоянное революционизирование режима внутри себя. Каждое преобразование единоразово, хоть и меняет вектор развития общества. Суть в том, чтобы закрепить революцию как состояние, несмотря на ее уникальность. Революция не подчиняется планированию, но поддается общей интуиции.

Коммунизм - следствие накопления этой революционности, выплескивающей себя в каждом бытовом проявлении. Главная цель коммунистов - поразить сознание масс настолько, чтобы само удивление стало удивлять. Капитализм навязывает схему удивления, перформативность, и в этом главная его проблема. Разумеется, повторение всегда уникально, но проблема в самом по себе повторении. Мы не можем удивляться по-настоящему, зная, где мы должны удивиться. Каждое наше удивление - скорее социальный акт, нежели эмоция, что придает действительному удивлению, когда мы, скажем, слышим какую-нибудь неочевидную банальность, становится интимным. Суть посткапитализма - возведение удивления в абсолют, и потому все должно быть сингулярным.

Вместе с тем должна сохраняться сингулярность сингулярности. Именно поэтому революция должна быть не только чем-то, что воплощается в каждом действии нового общества, но и революцией внутри революции. Банальности должны быть абсолютны. В нашей революции должна быть только революция, и читайте эту фразу как захотите.