Секс или Жизнь. Ч.2.

Шалом, бегущие в тенях! Привет, случайный подписчик. Сегодня поговорим о сексе. Да, снова, потому как на подобные темы мы уже писали ранее. О том, как работают группы анонимных сексоголиков, почему секс и мастурбация превращают жизнь некоторых людей в кошмар и какую помощь они могут найти (начало статьи - тут).

Поехали:

АНОНИМНЫЕ ЗАВИСИМЫЕ ОТ СЕКСА И ЛЮБВИ

От фразы «там больше женщин и эмоций» веет стереотипами мизогинического толка, но очень точно описывает происходящее у Анонимных Зависимых от Секса и Любви. Во-первых, эмоции — это нормально, во-вторых, в группе правда много женщин и мало разговор о сексе — больше о созависимых отношениях или невозможности построить хоть какие-нибудь, а ещё об анорексии — не расстройстве пищевого поведения, а навязчивом состоянии. На первой встрече я этого не уловила и час размышляла, может ли быть анорексия у женщины весом 70–75 килограммов.1

Если мой опыт в Анонимных Сексоголиках можно описать как комфортное знакомство с форматом и отказ от демонизации, то встреча у Зависимых от Любви — это история про принятие себя.

Центральный Лондон. Вечер. Методистская церковь. Я спускаюсь в подвал и вижу длинный коридор с десятком дверей без табличек. Абсолютно неясно, какая из них нужна мне. На этот раз окружающая действительность гораздо сильнее перекликается с моими представлениями о собраниях анонимных сексоголиков.

Комната оказалась маленькой, чересчур натопленной и странно пахнущей: капуста, прокисшее молоко, немытое тело. Источник запаха я осознала чуть позже — за стенкой находится пункт раздачи питания и место отдыха бездомных. Структурно происходящее мало отличалось от встречи Анонимных Сексоголиков — приветствие, чтение, молитва, истории, зато человеческая фактура была ярче: хипстерша, девушка с брендовой сумкой, мужчина в дорогом костюме, оранжевое от автозагара лицо, городской сумасшедший в шапке-ушанке.

У группы нет постоянного модератора, помогать вызвалась одна из участниц. Чтобы поделиться историей, нужно записаться в большую линованную тетрадь: в левой колонке — «трезвые» не менее двух недель, они говорят первыми, в правой — остальные. Это сочетание придавало налёт нервной неорганизованности и в то же время излишней формальности.

Женщина с апельсиновым лицом задремала сразу после молитвы и очнулась только спустя полчаса, когда слово взял мужчина в ушанке. Он тараторит, топает ногой в такт, повторяется, минут на семь превышает лимит времени — невозможно ни остановить его, ни уловить смысл монолога. После — менее сюрреалистичные спичи: о страхе одиночества взрослой, одетой в Saint Lauren женщины, романтической одержимости хипстерши, нездоровых эмоциональных привязанностях усталой шотландки, компульсиях тридцатилетней француженки. Молодой мужчина берёт слово последним: «Моя жизнь была неуправляемой, я достиг дна». Он говорит ровно, голос не дрожит, но за время монолога ни разу не отрывает глаз от узорчатого ковролина: «Сразу после акта я бежал в душ смывать с себя эту грязь, я не хотел видеть женщин, с которыми занимался сексом пять минут назад. Я чувствовал отвращение, а ещё вину. Но через неделю, пару дней я снова приводил домой кого-то ещё. Это похоже на зуд, который невозможно унять». После паузы мужчина продолжает: «Я говорил, что честный человек, — я врал. Но сейчас я здесь и трезв уже 69 дней».

ГОВОРИТЬ — ЗНАЧИТ ПЕРЕСТАТЬ НАДЕЛЯТЬ СЕКРЕТЫ САКРАЛЬНЫМ ЗНАЧЕНИЕМ, ИЗБАВИТЬСЯ ОТ СТЫДА

Я не хочу ассоциировать себя с этими историями, с этими людьми. Чувствую острый нарциссический стыд, схожий спектр ощущений вызывают русские туристы на тайских курортах. Потом меня прорывает. Начав со слов «буду краткой», я проговорила положенные пять минут и с легкостью могла бы продолжить ещё на пять. Я напоминала себе мужчину в шапке, от которого недоумевала десять минут назад: мне было что сказать, более того, я чувствовала в этом дикую потребность. Принять эту потребность оказалось сложнее, чем избавится от оценочных суждений по отношению к другим. Говорить — значит перестать наделять секреты сакральным значением, избавиться от стыда.

В комментариях к статье о сексоголиках я наткнулась на сравнение анонимных сообществ с кружками по интересам: «людям нечего делать, вот и собираются». На самом деле, из-за специфики группы, среди её членов редко выстраиваются дружеские отношения в привычном понимании: ни коктейлей по пятницам, ни приглашений на дни рождения. Зато «подходящее» окружение даёт ответ на, наверное, самый насущный вопрос: «Я такой один?»

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

В понедельник мне пришло письмо от Сары, девушки из АС, с которой мы в самом начале моего исследования общались по почте. Она вернулась и приглашала на собрание. Оно проходило на окраине Лондона — полтора часа на метро и пятнадцать минут по неосвещённой дороге через гаражи. Я создала опрос в инстаграме: «Меня ограбят?» — большинство ответило положительно.

Гугл-карты привели к общественному центру. Внутри — двадцать мужчин и одна женщина, Сара. Бо́льшая часть присутствующих — ортодоксальные евреи: в кипах, сюртуках, с густыми закрученными пейсами. Упоминаний Бога было даже меньше обычного, а проблемы всё те же: компульсивная мастурбация, порнография, проституция, неуместные фантазии. Если отключить картинку, невозможно понять, где история ортодоксального еврея из Анонимных Сексоголиков, а где домохозяйки — из Зависимых от Секса и Любви. Сюжеты универсальны.

После встречи Сара предложила подбросить меня до метро. По дороге мы заехали в кошерную булочную: я взяла халу, а Сара большую упаковку мацы: девушка собиралась испечь mille-feuille, французско-еврейский аналог торта наполеона.

Закупившись, мы ещё с полчаса болтали в машине. Сара рассказывала байки о «христианке, почти монахине», которая недолго ходила к ним в группу: её мучали «грязные мысли», но слишком смущали истории других участников. Христианку можно понять. Мужчина за пятьдесят делится: «Я мастурбирую по три-четыре часа в день. Ещё порно. Без этого не могу сосредоточиться. Я в процессе развода, на работе тоже проблемы: из-за моих „привычек“ я регулярно опаздываю, но остановиться не могу. Всё плохо, я нервничаю — из-за этого тяга ещё сильнее. Ощущение полной безысходности».

Я сказала, что откровенность меня не смущает, и Сара добавила меня в закрытую WhatsApp-группу. В чате больше пятидесяти женщин, в день появляется двадцать-тридцать новых сообщений: девушки спрашивают совета, делятся успехами, просят о помощи: «Как вести себя в группе в растлителем?», «Случайно переслала сообщение спонсора брату, что делать?», «Я боюсь не сдержаться, кто-нибудь может поговорить со мной?»1

Мы договорились увидеться через две недели, следующая встреча отменялась — Пурим. Я спустилась в метро и распаковала халу, посыпая крошками колени. В чате сексоголиков уже накопились сообщения: приветы из Испании, Америки, Египта, Ирана.

ЭПИЛОГ

Анонимные сообщества — очень разные. Достигнуть результатов в неподходящей группе сложно — быстрее сольёшься. «Неподходящая группа» — это не о том, что где-то религиозные фанатики, где-то мошенники, а где-то ок, но про общую атмосферу — больше хипстеров, или женщин, или людей старшего возраста, в церкви или в общественном центре, с утра в выходные или вечером в будни. Даже в самой «не твоей» группе стереотипы об анонимных сексоголиках разбиваются вдребезги в течение первых пятнадцати минут. Нет, это не секта, не околорелигиозный кружок, созданный для контроля чужой сексуальности, не клуб свингеров, и все проблемы не решатся с появлением партнёра с повышенным либидо.

За время, проведённое в сообществе, я поняла, что «секс» для большинства сексоголиков — это не взаимное наслаждение, общение с партнёром или разрядка, но акт, который принимает нездоровые формы и питает чувство вины.

Сеансы с психотерапевтом сложно назвать «развлечением», это применимо и к группам взаимопомощи. Они приносят облегчение, улучшают качество жизни, но ходить туда — серьёзная эмоциональная работа. На встречах сложно проводить границу «свой» — «чужой». Это помогает избавляться от «ярлыков»: не сексоголик, дальнобойщик и еврейка, но Уильям, Сэм и Сара.

На этом всё, киберсталкеры. Оставайтесь с нами, заходите на канал почаще - будет ещё интереснее.