Секреты

Q: Есть ли у кого-то из вашей пары секрет, который лежит камнем на их душе, но вы не можете рассказать его партнеру?
Q: Антон, что на счет твоего альтер-эго? Не говорил Марии о нём?

✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*:･ﾟ✧*:･ﾟ✧

Вообще, когда говорят про отношения, подразумевают в том числе и доверие.

У Антона с ним проблемы даже похлеще, чем у Маши, хотя последняя всё же признаётся, что здесь была отчасти её вина – образ жизни, которого она придерживалась с колледжа и до плюс-минус второго года от начала близких отношений со Звёздочкиным, был далёк от нормального и безопасного. А у него – очень глубокая травма от аварии, в которую Антон попал несколько лет назад, и смерти Олега. Стоило ли говорить, как его коробило каждый раз, когда он видел – даже просто стоящую рядом! – брюнетку на мотоцикле, и сколько было ругани из-за этого?

Да и ладно бы только ругани. Антоново извечное желание держать ситуацию под контролем очень «удачно» наложилось на возникшее в ряде вопросов недоверие к несколько раз солгавшей Красновой, что, в свою очередь, в один момент вылилось в тотальную слежку. Ради безопасности, конечно, а не из-за ревности. Но несмотря на его намерения свободолюбивой Маше это понравилось ровно ничем.

Когда к обеим сторонам пришло осознание, куда они как камни стремительно летят, поменять что-то ещё было возможно, хоть это и оказалось труднее, чем просто проговорить вслух и согласно покивать. Пришлось долго, медленно, со скрипом находить точки компромисса, которые устроили бы обоих. Спустя время Маша внезапно для себя отметит, что будь на месте Антона другой человек, она бы скорее лично посадила его на его же детородный орган, чем отказалась от уличных гонок. И вряд ли здесь было дело в умении парня располагать к себе. Звёздочкин же, если его спросить о подобном, пожмёт плечами – держать что-то вне своего контроля тяжело, эту – как будто врожденную – черту характера крайне трудно в таком возрасте поменять, но появившееся за годы доверие к Маше всё же значительно сглаживает углы, а она же как элемент хаоса, живущий под боком, регулярно учит на внезапности реагировать менее раздражённо.

Хотя даже спустя десятки лет их доверие друг другу не станет безусловным.

Антон просто не имеет права кому-то доверить тайну о том-чьё-имя-он-запретил-себе-вспоминать. Слишком опасно и больно. К тому же это был только их с Олегсеем секрет, больше ничей. Посвящать в него кого-то ещё без его согласия было в крайней степени неправильным.

Шатен ревностно следил за тем, чтобы никто не подходил к этой теме. Он как Цербер охранял тайну, готовый чуть ли не убить, если кто-то подберется близко. Поэтому Побрацкий и держался на расстоянии, особенно после своего выпуска – хоть Антон и согласился со всеми обвинениями, даже из раза в раз проглатывал оскорбления в стиле «последнего труса» (нецензурную версию мы здесь опустим), но это не означало, что он покорно сложил руки в ожидании участи.

Исключений для Звёздочкина нет. Чем ближе был человек, тем даже строже относился Антон к охране своей тайны. Того же Диму обязали молчать до конца дней, особенно в присутствии его же подруги и жены. Ни Маша, ни тем более Оля не заслуживали быть ввязанными в эту бесславную авантюру. А они ввяжутся без оглядки, если узнают хоть крупицу той правды. Особенно Оля, для которой внезапно откроются новые обстоятельства смерти её брата. Маша же…

Антон подозревал, что она могла и так догадываться. Сам же ей несколько раз давал поводы. Будто подсознательно хотел разделить с ней то, что годами висит на душе.

Маша точно могла сделать какие-то выводы, когда он случайно нашёл старые листовки с «Где наш герой?» и «Свято место пусто» у неё в гараже. Она тогда отреагировала несколько странно, но всё же со вздохом кратко пояснила (и почему-то покрывшись неровным стыдливым румянцем) – да, была какое-то время увлечена этой темой, но там её дед из-за кое-каких последствий чуть не откинулся, да и сами митинги – не её стихия, в такой толпе чувствует себя некомфортно... Так что ничем таким уже давно не занимается и больше не планирует. Максимум вот, красную резинку для волос продолжает носить.

В этот же вечер для неё под глупым предлогом был куплен целый пакет голубых резинок и заколок разных форм и размеров. Красную Антон бы забрал и лично сжёг, но это, наверное, совсем уж подозрительно. И так до этого реагировал слишком резко на листовки. Так и быть, пусть резинка вместе с другими – признаться, необычными – вещами пока лежит в том нижнем ящике стола. Кажется, куда девушка тайно прятала всё то, что дорого памяти.

Он при первой возможности аккуратно разузнал, что Маша думает. Ответ его более чем устроил – она решила, будто Звёздочкин не любил Дипломатора из-за того, что тот очернял его семью, в особенности отца. «Лучше не придумать, ты умница, Мария Анатольевна!» – с облегчением на душе подумал Антон, сохраняя серьезное выражение лица. Он без чувства стыда за ложь подтвердил сказанное ею и с «виноватой» улыбкой попросил больше никогда не поднимать эту тему. Краснова думала ровно две секунды, после чего согласно кивнула. Девушка, если это не касалось её увлечений, держала слово превосходно. Имя героя в красной маске больше не всплывало в их диалогах, лишь изредка в рассказах Маши его размытый безымянный образ мелькал почти незаметной тенью.

Диме, хоть он по своим соображениям и не говорил об этом никому, пришлось оказаться меж двух огней. С одной стороны над ним угрожающей тенью нависал Звёздочкин, а с другой Маша деликатно шептала: «Только не проговорись, не повторяй историю с “Битвой медиумов”».

Ну, их общую с Красновой тайну хотя бы было просто хранить. Всего-то нужно игнорировать присутствие неприкаянных душ при общении с живыми людьми. Ещё с общаги опыт в этом был.

Маше бы и хотелось, может, поделиться с Антоном тайной, но учитывая убеждения Звёздочкина, её скорее сочтут не совсем здоровой, нежели поверят в призраков. А тревожить память, рассказывать об Олеже и его судьбе девушке абсолютно не хотелось – это было бы низко и подло по отношению к тому, кто даже спустя годы регулярно, не обращая внимания на время и погоду, как верный пёс приходит на могилу с пышным букетом гортензий и ворохом сожалений.

Было проще вздохнуть, отвернуться, а позже, проклиная свою сердобольность и возросшую с годами наблюдательность, вернуться к очередной растерянной душе, чтобы выслушать его историю и помочь отправиться на перерождение. Получалось не всегда, но для таких застрявших в лимбе призраков она организовала импровизированную коммуналку в заброшенном доме, где они, уже переговариваясь с подобным им несчастливчиками, пытались придумать выход. Дима это оценил, а Антон, зная только часть про заброшку, – нет. Поэтому призраков загрузили размышлениями, куда их всех переместить бы, чтобы Маша из-за них потом не конфликтовала со своим вездесущим парнем. Кто-то предлагал квартиру Красновой, кто-то гараж. По итогу им вежливо рекомендовали присмотреться к багажнику папиной «Окушки». Делить с, по сути, чужими людьми своё жильё брюнетка не хотела, она не настолько жалостливая. Почему не гараж? А там частенько бывал Антон, что вряд ли был бы рад увидеть свою девушку, разговаривающую с воздухом. Да и призраки могли начать трогать её вещи, к которым она по разным причинам никому не позволяла прикасаться. Живым-то втащить можно, а с усопшими что делать?

Больше никто ничего более толкового не предложил, а значит в багажнике машины появилась коробка с вещами призраков. Маша до сих пор думает, что ей просто невероятно повезло, ведь Антон уважительно относится к личному пространству и не трогает её машину и вообще вещи без разрешения. Иначе он наверняка бы удивился набору хлама в ней: от старой дырявой шали до маски анонимуса.

Ещё Антон вряд ли смог бы понять её, если узнал и заглянул бы в нижний ящик стола, куда Маша прятала дорогие её памяти вещи. Брюнетка ещё сможет рассказать, откуда там взялись голубой бегемотик из старых киндер-сюрпризов, красная резинка для волос, от которой её просили избавиться, и куча кэпсов с покемонами, но не сможет объяснить, почему на самом дне лежат, скрытые под вырезанными из дедовых газет снимками «героя в маске», несколько раз разорванный и столько же раз склеенный скотчем сборник конспектов за авторством Олегсея Душнова и папка со всем, что касалось его смерти.

Краснова и сама считала, что тетради не место здесь. Её, по-хорошему, стоило хотя бы передать родным (только не Оле). Но Дима настоял, чтобы Маша всё спрятала у себя. Мол, расследование они да, прекратили, но делиться результатами ни с кем не стоит. А выкинуть всё жалко – это же столько проделанной работы. И памяти.

Так что оставалось лишь хранить это как одну из своих самых «страшных» тайн.