Сейчас или никогда: «Горгулья»

Редакция гида (далее — Р. Г.): Какая миссия у издательства?

Михаил Бордуновский (далее — М. Б.): Миссия «Горгульи» — не оглядываться: не думать об институциях, ничего, кроме букв и боли, не воспринимать всерьёз. Мы застряли в проклятом мире; выбраться, скорее всего, не получится, но несколько остановок, во время которых обещан краткий отдых, нам ещё предстоит — для таких передышек и предназначены книги «Горгульи». Мы издаём и будем издавать литературу, которая ни от кого не зависит: выпустим 100 книг и закроем проект, потому что 100 книг достаточно любому издательству, чтобы высказать всё, что требуется.

Я следую за всем известными тезисами Роберто Калассо об искусстве издателя как молчаливом художественном высказывании: совокупность изданных книг доносит до читателя то, что ты сам хотел бы выразить. Эта работа напоминает искусство типографа — незаметный, кропотливый, мало кому интересный и потому прекрасный труд. В случае «Горгульи» было бы неплохо довести этот принцип до кристаллического состояния. 

Владимир Кошелев (далее — В. К.): Слово «миссия» меня немного настораживает, но понятно, что вы имеете в виду. И всё-таки я бы использовал слово «задача», если вы не против, — пафоса меньше, а суть яснее. Более того, задачу решать нужно с холодной головой, как минимум по следующей причине (и здесь мы переходим в плоскость литературного процесса): условия меняются довольно быстро. Нужно быть к этому готовым и нельзя растеряться. А если думать о «миссии», можно, извините, просто не туда зайти.

Я воспринимаю «Горгулью» как временный проект — именно поэтому мы говорим о 100 книгах. Опять-таки — и этот вопрос меня не отпускает — это много или мало? В любом случае это некое показательное множество. Что ещё важнее — это показательное множество обособленных единиц. Да, задача именно такая: показать обратную сторону современной литературы, говорить о тех, кто «вне».

Р. Г.: Что за концепция скрывается за названием?

М. Б.: За названием не стоит специальной задумки; скорее именно идея названия потянула за собой всё остальное. Молчаливое каменное изваяние, которому незачем сходить с места, пока не настанут Последние Сроки — благородная ролевая модель. Кроме того, слово «горгулья» приятно произносить русским языком, оно слегка смещено, выщерблено, коряво — то есть обладает теми качествами, которыми сейчас должна обладать приличная литература.

В. К.: На мой взгляд, это просто хорошее название. 

Р. Г.: Почему «Горгулья» появилась именно сейчас?

М. Б.: «Горгулья» понадобится сейчас и в ближайшие годы, которые не принесут ни нам, ни российскому книгоизданию ничего хорошего. Самое худшее для нас с вами ещё впереди. И то, что я бы хотел сказать о времени и о себе, как и прежде, будет располагаться между книгами, которые я издаю.

В. К.: Давайте назовëм это «тектонический сдвиг» — то, что происходит в современной русскоязычной литературе. Продолжая ответ на ваш первый вопрос, я бы сказал, что именно сейчас особенно важно подчеркнуть неизвестные, поднявшиеся на поверхность вследствие разлома — случайно или закономерно — грани актуального, но, может быть, для кого-то неудобного письма. И нам всем, издателям, исследователям, пишущим и читающим, нужно относиться к этим случайностям и закономерностям внимательно — примеров обратного же отношения история насчитывает достаточно. «Сотни не проявленных расцветок / слепо растворяет белизна» (как вовремя выложили это стихотворение в тг-канале «Негромкие стихи»). Вот «растворение» меня и беспокоит.

Сам издательский жест, как мне кажется или, скорее, как я его ощущаю, вновь отсылает нас к ответственности, о разных вариациях которой думаешь постоянно, — еë можно нести, а можно от неё отказаться, просто забить и будь что будет. Не стоит полагаться на такой принцип, когда за тебя решают и так неприемлемо много.