See you at sea — 5

Очередное утро ощущается немногим странно.

Кожа, которой ещё недавно касались губы Хёнджина, ноет и приятно тянет. Это приятное ощущение сливается с другими, затупляя остатки наслаждения и истомы, но всё же тяжело наплывает волнами внизу живота. Минхо своего добился: пусть и не семь раз, но тоже уважаемые четыре.

Лёжа на прохладном дереве, Минхо задумывается, чтобы не сойти с ума: а какой же сегодня день?

Все они давно срослись в одну бесконечную полосу, в которой иногда меняются лица на вахте, но никогда не меняется горизонт. Безмерная вода шумит со всех сторон без перебоев, она качает корабль снова и снова, а на лицах моряков остаётся всё тот же скучный покой и иногда расслабление после бутылки чего-то крепкого.

Неужели, они действительно счастливы? На отшибе целого мира без единого намёка на комфорт и обычное, не предвзятое удобство.

Счастливы?

Счастливы в этом долгом путешествии, которое в любой момент может стать посмертным? Разумеется, не Минхо с его послужным списком и шрамами на теле рассуждать о подобном, но вселенская скука толкает его только к такому бессмысленному вопросу.

К этому моменту становится неловко наблюдать за полуголым Хёнджином, который рывками скачет по кораблю, проверяя мачту после непогоды, и напоминает морскую, что уже невероятно, кошку. И этот — именно этот! — мужчина ещё недавно сладко спал уровнем ниже, переложив ненадолго место у руля на Минхао, а свои длинные ноги на Минхо.

Боги и черти, способные осудить его с самого морского дна сейчас бы сделали именно это, ведь образ вчерашнего покорного и расслабленного капитана возникает в голове снова, и тело в очередной раз подрывается вверх.

Изоляция действует на них ужасно сильно. Все силы, брошенные на амбразуру неконтролируемых чувств, добиваются того, что Минхо побеждает возбуждение и заставляет себя успокоиться.

Пусть на Хёнджине достаточно мало одежды, что делает стратегию куда удобнее, необходимо сдержаться, чтобы ни одна портовая крыса не узнала о том, что предыдущими ночами корабль шатался не только от волн. Подумав об этом, Минхо осматривает периметр. Чёртов Минхао оказывается так близко к Хёнджину, затягивающему очередной узел, что ещё один такой Минхо бы с радостью набросил на чужую шею. Неужели в полномочия матросов входит так внимательно и долго рассматривать загоревшие плечи капитана?

— Эй!

Минхо не успевает закончить собственную мысль, как голос Сынмина вырывает его из сладких картин расправы. Приходится лениво обернуться на шум и слегка напрячь тело, чтобы в случае опасности суметь сделать выпад побыстрее. Однако вся серьёзность оказывается никчёмной, ведь причина шума заставляет всех восторженно выдохнуть.

Там, возвышаясь, как подлый мираж, постепенно появляется суша, к которой они так долго шли.

— Наконец-то. Готовьтесь. Мы почти у цели, — на выдохе говорит Хёнджин и спешит натянуть рубашку обратно.

Они действительно у цели.

Стук.

Очередной сундук падает на причал рядом с бочками. Джисон неестественно выгибает спину, пытаясь спасти ту от полусмертного разлома, и моментально выравнивается, когда рядом прошагивает фигура Хёнджина. Тот без особого труда доставляет такой же груз и улыбается.

— Выгружайтесь. Минхао остаётся за главного, пока я и Минхо сходим с отчётом к заказчику.

— Как скажете, — грустно говорит Хан и дёргает носом, смотря левее важной фигуры. — Завидую.

Минхо в этот момент он таковой фигурой не находит.

— Не завидуй, а работай.

— Конечно, — тянет он, а после, подумав, добавляет своим привычным дружелюбным тоном. — И всё-таки вы подружились. Неудивительно, вы ведь так похожи.

Именно это и удивительно, — думает Минхо, осекаясь.

Хёнджин, отвыкший от откровенно грязной работы, действительно оказывается абсолютно таким же, как он. Дотошный, противный, откровенно брезгливый во всех вещах, касающихся собственного тела. В далёких от большой земли условиях Минхо постоянно наблюдал за тем, как Хёнджин успевает рвануть первым умыться, сменить одежду и расслабиться, просыхая под солнцем на палубе. Правда, одновременно с тем, как свежел сам Минхо, запасы чистой одежды Хёнджина красноречиво уменьшались, позволяя лишний раз насладиться голым торсом.

В этом есть что-то тоскливо-приятное.

Прокручивая минувшие дни, Минхо пытается запомнить их самые сладкие и спокойные моменты. Там, в будущем, подобной роскоши может и не быть. А сам шанс того, что тёмные времена смогут скрасить воспоминания о молодом и искренне-замечательном капитане, взращивает маленькое счастье.

— Потом вас проведут в дом для отдыха, можете хорошенько отдохнуть, пока корабль приведут в порядок, а я закончу дела, — заканчивает капитан, потерев переносицу.

«Закончу важные государственные дела», — мысленно добавляет Минхо, усмехнувшись, и тут же замечает на себе косой взгляд. Если бы только команда знала, что в число капитанских обязанностей входит ночной поход в адски-распутную таверну вместе с не менее распутным мужчиной, вероятно, каждый бы получил большую мотивацию поскорее занять его пост.

К слову, оказавшись на земле, Минхо воскресает. Он становится быстрее, все его мышцы оживают после болезненного странствия посреди океана. Хёнджину остаётся только крепко ругаться позади и придерживаться пути.

В этом тоже есть что-то приятное.

— «Лисья нора», — читает Хёнджин, когда они достигают точку. — Интересное название.

— Контингент тебя удивит ещё сильнее.

— Правда? Частенько тут бываешь?

— О, — Минхо галантно пропускает мужчину вперёд, но у самого уха добавляет, — заглядывал, когда был моложе. С тобой, правда, здесь не сравнится никто.

Он тут же отворяет двери так звонко, что не остаётся сомнений: в эту секунду все присутствующие замечают новых гостей и для того, чтобы тихо пробраться внутрь, не остаётся никакого манёвра. Несколько пьяных тел застывают в глупых позах, но почти тут же их снова начинает интересовать лишь напиток в руках и окружающие женщины.

Мерзость.

И это Минхо, разумеется, не о женщинах.

— Минхо, какими судьбами?

— Я по делу, Лиса, — Минхо тут же забрасывает грузные мешочек в руки встретившей их девушке, стараясь успеть до того, как его спутник заметит фамильную схожесть с вещами его корабля. — Где он?

— Не думал пойти в торговцы? У тебя определённо есть жилка. Впрочем, пока ты по уши в.. море, мне даже лучше. Пойдём.

Узкий коридор, спрятанный за просторным залом, сменяется лестницей. Уже на ступеньках Хёнджин, судя по напавшей на него тревоге, сжимает пергамент в руках, думая, что надо было всё же обсудить план их действий с Минхо заранее, а не слепо доверяться такому, как он, в их уязвимом положении.

— Они были тут ещё утром. Оставили вещи и не возвращались, — коротко озвучивает хозяйка, поправляя густые волосы. — Сам знаешь, ваши каналы звенят громче церковного колокола, когда к берегу приходит жирненькое судно. А когда это государственный корвет самого Хван Хёнджина, — она улыбается, обернувшись, и почтительно кивает, — все просто слюной исходят.

Названный лишь похоже улыбается владелице дома. Знать, что твоя репутация даже в стенах злачных домов остаётся нерушимой, ужасающе.

При этом Хёнджин не теряет времени. Он осматривает все оставленные вещи, а Минхо неожиданно закипает. Вся хрупкая тревога, которая сдерживала его с момента, как он увидел горизонт, исчезает. Цель, к которой он оказался так близко, его глупый и безрассудный брат, сейчас может вогнать себя в ещё больший тупик, пока он не может разговорить вооруженную — нож под корсетом виден отчетливо — хозяйку этих стен и избавиться от обворожительного государственного хвоста.

— Я ничего не знаю, — звонко и прямо говорит она. — Я привела тебя в эту комнату и показала вещи. Мне больше нечего сказать, кроме того, что девушка, которая была с ним, беременна. Посекретничаем? Хочу знать, от кого я прикрывала твоего котёнка.

Ровно в этот момент Хёнджин подходит ближе, выругавшись. Они уже на дне, находясь на суше.

До встречи в море. Глава 5. Сбежавшие

— Ну, — вздыхает Минхо позже, когда их снова встречает пьяный гомон и голоса остановившихся для отдыха моряков за столами. — Какой протокол действий? Уверен, Мария дала тебе вполне конкретный план.

— Её план не подразумевал, что такой важный винтик, как ты, перестанет приносить пользу.

— Вот как? Может, лучше тогда вообще избавиться от меня?

— Тебе не кажется, что в наших условиях лучше менять протокол действий каждый проклятый час?

Оскорблённый тон Хёнджина выбивает Минхо из колеи окончательно. Он устало поднимает руки к вискам, сжимая, и негромко воет.

— Нам обоим нужно взбодриться.

Его тут же кидает к Хёнджину. Заканчивая незавершённое в прошлом, он снова придавливает мужчину к плохо просматриваемому углу бара. Ревностным и уставшим поцелуем Минхо снимает раздражение сразу с обоих. Каждое движение губ выходит голодным, словно он не целовал Хёнджина этой же ночью, словно не вдавливал его в своё тело раз за разом, глотая во рту чужие стоны, как горьковатое вино.

— Подожди, — возмущается Хёнджин.

— Если быть откровенным, я уверен, что положение Саны дело рук моего брата, а неё старого жениха, — Минхо на секунду задумывается о том, что «рук» не совсем подходит ситуации, но всё же продолжает, так и не отпустив Хёнджина. — Ты ведь всё слышал. И что-то мне подсказывает, что такого исхода Мария не предусмотрела, когда отправляла нас за девчонкой. Что же ты теперь будешь делать, капитан?

Хёнджин застаёт в самой нелепой позе, в которой только мог бы узнать важную для их дела информацию. Он драматично открывает рот, тут же забывая, что хотел сказать, а его руки падают на плечи Минхо.

Упираясь лбом, Хёнджин медленно проводит рукой по шее.

— Блядство. В какой же мы заднице, — кратко резюмирует он.

Минхо кивком соглашается, понимая, что бездна, воцарившаяся в этой ситуация, смертельна, а маленький мост, спасающий их от падания, не больше временной деревяшки. Для такой фигуры, как Хёнджин, главный страх должен крутиться вокруг безупречной карьеры, но… Это умозаключение оказывается ошибкой. Человеческого в нём оказывается гораздо больше капитанского.

Мысли в его голове нездорово вращаются, копятся, создавая злую морщину на лбу, которую Хёнджин пытается разгладить небрежным массажем. Всё, о чём он думает, заключается лишь в одном: план действий, озвученный Марией отдельно от протокола, заключался в том, чтобы вернуть бумаги в руки советницы, не заботясь о дальнейшей судьбе предательницы или самого Минхо. Плохо. Просто катастрофично, что Хёнджин начинает задумываться о другом.