See you at sea — 4

Рука Минхо давит на влажную кожу ниже пупка, когда его губу до боли закусывают чужие острые зубы. Забыв о настрое, самого Хёнджина от этого жеста крупно подбрасывает на постели, и он так откровенно старается спрятать поплывший взгляд, что на миг задумывается: реально ли всё происходящее? Реальны ли целующие его губы? Реален ли низкий шепот и руки, ласкающие его снизу.

Реально ли это всё, если ещё час назад он был готов придушить наглого мужчину.

Ответ находит себя сам. Конечно, да.

Хрипло и довольно простонав, Хёнджин вспоминает, как немногим ранее заставил Минхо вымыть эти доводящие его руки дочиста перед тем, как они начнут его касаться.

В славной схватке с совестью капитан идёт на большие уступки, прогибаясь собственной слабости. Он не может устоять перед громким удовольствием, которое Минхо ему предлагает, заставляя оставить манеры и обиды вне каюты, где-то в дальнем углу, словно наказав за глупое сопротивление. У них просто не получается иначе.

Если бы оба мужчины стали кораблями, то несомненно пошли бы ко дну при столкновении, не сумев уступить друг другу в полосе огромного океана. Именно то чувство, которое натягивает тело Хёнджина сейчас, ощущается, как крушение.

— Так непривычно, — горячо шепчет Минхо, плотно прижимаясь своим голым телом к мокрому бедру, и это уверенное движение неожиданно заставляет их одновременно выдохнуть. — Слышать только шум треск воды и твои стоны.

— Не неси эту чушь, боже!

— Всегда мечтал сказать что-то такое. Особенно, когда большую часть времени кое-кто из нас только кричит и матерится.

— Это ты о себе? Га-адёныш!..

Хёнджин стонет чуть выше, когда Минхо сдвигает его бедро вверх, чтобы рука свободно смогла проскользнуть ниже. Он едва заметно морщится, задев свежую рану, но старается забить боль другим, более приятным занятием.

Неожиданный массаж кажется одновременно стыдным и настолько приятным, что тело Хёнджина само начинает качаться из стороны в сторону, чтобы несильно протолкнуть пальцы дальше, к месту, которое странным желанием отзывается на всю их близость. Стыд накрывает сильнее, и он лишь звонко отталкивает от себя, чтобы перекинуть ногу и залезть верхом. Так у него появляется больше контроля, но вместо любого жесткого движения, он накрывает губы Минхо своими и лениво трётся скорее для приятного сопровождающего напряжения, чем для очередной разрядки.

Никогда в жизни он не признается в том, что физическую близость с Минхо ему хочется растянуть, чтобы тело выдохлось долгожданным взрывом лишь под утро. Он трижды отвлекается на мелкие шрамы, которыми усыпано жаркое тело, которое неожиданно признаёт идеальным для себя, целует и прикусывает кожу у каждого, словно пытается поверх всех неприятных воспоминаний оставить что-то другое. Большая поддержка Минхо на каждый новый поцелуй давит на него каменным возбуждением в месте, где соприкасаются их тела.

В итоге оказывается, что у Хёнджина не выходит убедить даже самого себя.

Он крепко сжимает сразу два органа в ладонях и спокойно закрывает глаза, чтобы не видеть, как падает в ад из-за одного только влечения к этому шумному, противному…

— Чёрт, Минхо!..

…человеку, который снова ведёт руками ниже и давит у основания перед тем, как крепко схватить ягодицы Хёнджина.

Мокрые, пережившие несколько приятных всплесков они шумно выдыхают. Их накрывает тяжёлое желание толкнуться именно так: твёрдо и беспринципно.

— Я бы сейчас выкурил чего-нибудь.

Пытаясь успокоить дыхание, Хёнджин соглашается с услышанным лишь мысленно, пытаясь не думать о том, насколько плохо выглядит над расслабленным мужчиной, хотя тот, судя по реакции, находит в нём лишь что-то абсолютное и приятное глазу. Конечно, сокрушенный и промокший капитан — это почти трофей, но Хёнджин не видит в этом ничего унизительного, ведь и сам Минхо, оказавшийся в его постели, не менее крупная рыба, которой можно гордиться.

Открыв глаза, впрочем, в тусклом свете одной единственной свечи, которую Хёнджин позволил оставить для удобства, он замечает, что Минхо лениво ему улыбается. Красивый, как морской дьявол.

— Тихо, — говорит он и проводит рукой по влажному животу Хёнджина последний раз перед тем, как опереться о кровать и встать, позволяя капитану занять место поудобнее. — Наверное, погода успокоилась. Я больше не чувствую качки.

— Завидую.

Хёнджин произносит эту фразу скорее шутливо, но приятная дрожь в теле всё ещё делает сказанное пикантнее.

— Можешь пойти проверить, — дополняет он уже спокойнее.

Вопреки логике и здравому смыслу Минхо действительно тут же выпрямляется, не удосужившись даже прикрыться. Может, не видя в этом особого смысла. Может, чтобы ещё раз продемонстрировать Хёнджину всё, чем он может воспользоваться при желании, одновременно с этим демонстрирует и раны.

Он разминает мышцы и наслаждается тем, как капитан снова не может не обратить внимания на глубокие рубцы под грудью, даже на те, что тянутся чуть ниже, от внутренней части бедра к животу. Именно там, где ещё недавно были мокрые капитанские губы. Прозрачно. Хёнджин снова чувствует возбуждение.

— Это карта моей жизни, — улыбчиво произносит Минхо, завидев чужой огонёк. — В каком-то смысле карта моря: по шраму на участок. Рассказать про парочку?

— Обязательно.

— Тогда начнёшь ты, — Минхо подмигивает и недвусмысленно кивает на один единственный шрам, полосящий грудь Хёнджина посередине.

Не подозревая, Минхо задевает что-то личное. Часть жизненной истории, которую не выложить просто так даже после общей ночи и выпитого рома. Между ними возникает неловкая тишина. Хёнджин, натянув брюки, поднимается из каюты наверх. Жажда свободной ночной прохлады, для которой осталось совсем мало, удачно прикрывается другим поводом.

Ветер затихает.

Он приятно свистит со всех сторон, без стеснения кусает плечи, донося крошечные капли холодной морской воды. Море тянет Хёнджина к себе, как призвание, и успокаивает, как молитва. И то и другое были необходимы, чтобы не свихнуться окончательно от приятной слабости после нескольких разрядок подряд.

До встречи в море. Глава 4. Шрамы

Скрип шагов находит его скоро, второй раз за прошедшие сутки, и тот, кого море брезгливо толкает вбок, нехотя шатая корабль спокойной волной, валится рядом.

— Если это было слишком, прости. Сам должен понимать: у меня не очень хорошо с флиртом на том уровне, на котором ты привык. Я буду стараться.

— Правда?

— Нам плыть ещё неделю, конечно, мне придётся задобрить тебя, чтобы повторить эту ночь ещё примерно семь раз, — после выдоха он говорит серьёзнее, трезвее. — Правда. Извини.

Искренний тон сбивает с толку. Минхо извиняется настолько прямо, что внезапно закрадывается сомнение: не уж-то ему действительно эта ночь значимее, чем обычный спуск напряжения вдали от большой земли?..

Хёнджин легко вдыхает морской воздух.

Искренность всегда можно списать на глупость и хмельную голову.

— Это было давно, — коротко объясняет он. — Я был самым хрупким парнем экипажа, да и уродам, напавшим на родительский корабль, особо не было дела с кем повеселиться. Похож на девушку — и ладно.

Минхо опешил.

Опасный и спокойный блеск в его глазах встал громким отражением луны.

— Не смотри так, я дал отпор и прокусил одному из них запястье, за что и получил отметку, — печально смеётся Хёнджин. — Если быть честным, в итоге меня спасла только шумиха, которая произошла позже, потому что все корабли накрыла облава во главе с Марией, — заканчивает он.

— Облава?

— Ага. Мои родители обокрали тайник совета и хотели сбежать, а в итоге оставили меня, как залог.

— Они?..

— Тоже были контрабандистами.

Погодя, Хёнджин вздрагивает от лязгающего его голую грудь ветра, и вздыхает. Горизонт только начинает светлеть, а уже разрушает интимную тишину бушующей гавани.

— Ты был прав. Я тоже сейчас бы покурил.

Без согласования и одобрения Хёнджина посещает почти реалистичное наваждение: он и Минхо делят на двоих одну табачную трубку, наконец отпуская обстоятельства, обиду и вынужденное, свербящее сотрудничество. Туманные поцелуи, полное расслабление и спавшие рамки, которые только откроют большее наслаждение и те варианты близости, которые неловкой тенью загоняются подальше от яркого и привычного, и делают их хотя бы приятелями.

Странно, думается ему, но вынужденное настолько неуместно звучит в новых обстоятельствах, что тут же заменяется более подходящим словом. Ему было бы приятно. Находиться рядом с Минхо, спорить с ним, отчитывать и даже редко заставлять прогнуться под своим мнением.

— Помнишь, ты спрашивал о моих мотивах?

Голос Минхо смешивается с шумом рассветных волн. Сперва Хёнджин даже теряется, думая попросить его повторить вопрос, но осознав в общих чертах тему, быстро кивает. Лицо мужчины как-то странно смягчается, на нём появляется улыбка, означая лишь одно: от той капитанской надменности, которой Хёнджин недавно гордился, не остаётся ничего, кроме интереса от разговора с собеседником.

— Мой брат пропал… Нет, скорее сбежал, — выдыхая, по порядку начинает объяснять он. — Мария нашла меня лично, в тайне от совета. Явилась в наш район лишь с парочкой своих людей, чтобы показать, что не боится, может, чтобы быстрее склонить к разговору.

— Навыков стратега ей не занимать.

— Тоже так считаешь?

— На опыте.

Они одновременно улыбаются, рассматривая светлеющий горизонт.

— Предъявила мне за каждую мелкую или особо крупную кражу важных побрякушек, а потом дала то, что меня действительно заинтересовало. Информацию о брате. Этот паршивец настолько глубоко вляпался в проблемы, что у меня не осталось выбора. Хочешь посмеяться? Каждый раз, когда такое случается, у меня складывается ощущение, что я верчусь в вечном колесе из мусора и грязи.

Хёнджин тактично ничего не отвечает, ожидая, что и дальше Минхо раскроется сам.

— Надо было связать его и кинуть в свободное плаванье ещё в пятнадцать, — срывается он, смешно хмурясь. — Нет же, я начал потакать его желанию подставлять зад под пинки судьбы. Я даже службу в совете бросил, чтобы следить за ним в каждой вылазке. Да даже кормом для скатов он бы был полезнее!

— Надо же, а я всё думал, откуда у тебя такая выдержка и навыки.

— Из прошлой жизни. Ты даже не осудишь меня за желание бросить в океан своего же брата?

— Думаю, на твоём месте я бы ляпнул и что-нибудь похуже.

— Правда? Буду рад услышать, мне всё же нужно хорошо продумать нашу с ним скорую встречу, — улыбается он. — Мария пообещала, что поможет стереть наш след во всех крупных делах, если я приведу тебя к Сане, девушке, с которой он сбежал.

— Твой брат?

— Ага, — гордо улыбается Минхо. — Он украл невесту канцлера вместе с какими-то бумагами, которые позарез нужны совету.

— Ты врёшь.

— Почему?

— Этого не может быть!

— Глупости. Мой брат — красавчик. Уверен, девушка влюбилась в него с первого взгляда.

— Это у вас, видимо, семейное, — открыто произносит Хёнджин, и тут же начинает возиться на месте. — Как и отсутствие стратегического мышления! При всех полномочиях Марии, как советницы внутренних дел, она не сможет только своими силами скрыть бандита, укравшего важную политическую фигуру! Если мы провалимся, то сами станем кормом для скатов.

Из всего набора негодования, вылитого на него, Минхо вычленяет самое основное для себя. Оценив их положение, он прыгает на Хёнджина сверху, пригвождая к палубе подальше от места, с которого они могли бы по неосторожности упасть, и уточняет:

— Так ты считаешь меня красавчиком?