See you at sea — 2

За первые пять дней плаванья не происходит ничего критичного. Хёнджин большую часть времени проводит в капитанском салоне: делает записи в журналах, изучает документы, принципиально держа при этом Минхо где-то поблизости. В каком-то смысле это становится для него развлечением, которое разгружает будни в замкнутом пространстве. Сам Минхо находит в этом спасение и ненадолго отвлекается от выворачивающей его тошноты. Состояние практически не мешает играть назначенную роль примерного и порядочного моряка, но периодически кидает к бортику.

Изредка азарт меняется раздражением. Видеть капитана рядом с собой перед сном не проблематично, после тем более. Проблемы начинаются лишь в разговоре, ведь уколоть и вывести такого, как Хван Хёнджин, задача принципа, и Ли Минхо оказывается принципиальной задницей.

— Нужно плыть в другую сторону, — говорит он, находя Хёнджина в рулевой, и падает на его диван после очередного наплыва головокружения. — Если я правильно понимаю, мы сейчас в серых водах. Корректировка пути не повредит.

Капитан смотрит на вошедшего через плечо. Свежий после завидного и крепкого сна он отворачивается.

— Не припомню, чтобы назначал тебя картографом.

Головные боли мучают Минхо уже третий день из-за плохого сна и общих факторов, накатывая волнами. Мужчина храбрится с плохими театральными навыками, ни разу не спросив ни о травах, имеющихся на корабле, ни о чем-либо ещё. Лишь разок он стащил из трюма бутылку вина.

Его внешний вид не сильно отклоняется от нормы, так что Хёнджин не спешит — и глубоко не планирует — проявлять жалость, помня, с кем имеет дело, и Минхо особо не верит в глобальное потепление между ними. Айсберг не льдинка — не растает от одного жалкого порыва. Надо стараться активнее.

И всё же отсутствие скандалов и открытой угрозы делают своё дело. Приходится притираться, раз им оказывается по пути.

— Я слежу за ходом. Мы идём точно по курсу, — отвечает он спокойнее. — Минхао плыл всю ночь по согласованному с тобой плану.

— А я говорю, что нужно идти на запад.

— Зачем? Мы сделаем крюк.

— Капитан, — мужчина закатывает глаза, почесав полосу шрама на брови, — я просто исполняю свою работу. Можешь не слушать, но тогда ты загонишь своих людей в тупик.

— О чём ты?

— Серые воды — центр скопления контрабандистских кораблей. Все знают, что ваши основные магистрали проходят именно тут, дальше от прямых, но ближе к безопасной части вод, которые обычно не имеют интереса, потому что находятся далеко от стратегически важных точек. Если идти на запад, мы обойдём эпицентр, но приблизимся к берегу позднее. Поверь, мне тоже не нравится эта идея, но она самая безопасная. Встречать старых друзей мне хочется куда меньше, чем плавать на этом деревянном гробу посреди океана.

— Боишься, что они подумают, что ты стал послушной кошечкой совета?

— О, вижу в кошмарах. Как же я потом буду смотреть в глаза родным головорезам? Хотя не забывай: куда проще будет объяснить, что я стал послушной кошечкой для тебя.

— Правда?

— Предлагаю закончить этот бессмысленный разговор.

— И почему же ты сразу не сказал про опасность?

— Не имею привычки выкладывать тайны нашей системы первому встречному.

Выслушав, Хёнджин тяжело вздыхает. Он уже ходил этими водами, но не так часто, если верить информации, которую Минхо удалось накопать через старые связи перед отплытием. Большую часть грузов его корабль перевозит маршрутами севернее, которые опаснее в вопросе природных катаклизмов. Однако Хёнджин удивительным образом всегда обходит лёд и приводит корабль раньше срока — небитым, словно новым, — чем и заработал хорошую репутацию и доверие верхушки.

Промять его — это тоже испытание.

— Ладно, — соглашается он. — Будем считать, что ты сейчас просто отработал ту украденную бутылку.

— Технически, я просто взял то, что было в открытом доступе.

— По жизни с таким отношением идёшь?

— Если ты про тот случай, то да. Тогда ты тоже был достаточно открыт, чтобы я взял всё, что мне необходимо.

Все слова, которые срываются с губ Минхо, Хёнджину следовало бы делить на десять разных частей, львиную долю которых отдать его противному настроению из-за морской болезни.

Если бы только Минхо знал, сколько сил капитан прикладывает, чтобы отгонять кровожадные и жирные воспоминания их первой встречи. Если бы знал, то напоминал о ней почаще, ведомый самым очевидным мотивом.

Незнание не отменяет правды.

Хёнджина каждый день захлёстывает чувство обиды. В тот день он впервые за долгое время проявил интерес, смирившись с тем, что среди всего разнообразия готовых предложиться ему мужчин и женщин, его тянет к самому несговорчивому и угрюмому экземпляру.

Они наблюдали друг за другом неделю, возвращаясь на соседние стулья в потрёпанном заведении, и уже на этом этапе Хёнджин изменяет правилу не появляться в одном и том же злачном доме больше раза.

Всё из-за того, что тогда ещё незнакомый мужчина завлёк на этапе зрительного контакта. Внешний вид пугал, но интриговал не меньше, побуждал рассматривать частые шрамы.

Один у Минхо, словно дополняя, находится на линии от середины нижней губы до подбородка. Другой сечёт бровь. Третий рубец находится на мочке ухе. Взгляд сам тогда потянулся ниже, цеплялся за груду мышц и крепкое тело, скрытое плотной одеждой настолько, что и церковная ряса казалась более открытым вариантом одежды. Под ней, вероятнее всего, скрыто не меньшее количество шрамов, но Хёнджин этого так и не узнаёт, довольствуясь лишь малым. Минхо соблазнился лишь на поцелуй.

Он затянул Хёнджина в самый непросматриваемый угол, прервав разговор на середине. Стена хлипкой таверны скрипела под спиной, когда его прижимали к ней со страстной, уверенной силой. Примерно так же ловко, как капитаны управляются с рулём, Минхо управлял своим языком: проталкивал его глубже в рот, не скупясь на вдохи, и иногда отстранялся, чтобы слизать влагу, вышедшую за контур губ.

Страсть — быстрая и безоговорочная — была тем, на что они были согласны оба. Лишь из-за этого сжимающая ягодицу непозволительно часто и интимно рука не вызвала тогда у Хёнджина вопросов. Ровно до момента пока он не остался в углу один с зияющим чувством холода, лёгкости и полного физического неудовлетворения.

Минхо смылся с его золотом, не моргнув и глазом.

— Ты чего творишь?

Реальный Минхо чересчур бодро материализуется для того, кто недавно лежал умирающим скатом на диване, сдвинув покрывало и личные вещи. Он цепляется за руль и направляет его в другую сторону.

— Я, конечно, сказал идти западнее, но не настолько.

— Убери руки с моего руля.

Капитулируя, Минхо уступает в словах, но не отступает по факту. Его уставшее лицо продолжает находиться слишком близко, чтобы Хёнджин засомневался в приоритетности собственных желаний.

Что же для него важнее: бить или кусаться?

До встречи в море. Глава 2. Капитанский руль

Когда Минхо оказывается один в каюте, спустившись в виде исключения прямо посреди дня, он пытается избавиться от липкого ощущения вездесущей воды. Ведь такой же надзор капитана наконец-то от него отлипает. Принцип «не вижу проблему, значит её нет» работает не так хорошо, как мог бы, но всё же помогает.

Перманентное напряжение даёт свои плоды, как и то, что Минхо практически не спит, вслушиваясь в треск шагов, голоса и неважный шум посудины. Тревога, что если его не убьёт природа, вполне могут убить люди, не пропадает из-за огромного опыта.

В попытке отвлечься Минхо неожиданно приходит к тому, что долго прокручивает в голове их поцелуй, встречу и слова, периодически возвращающие в тот горячий, как привкус рома, момент. Это несправедливо. Подло. Адски грязно. Мужчина, которого Минхо поцеловал, облапал, а после обокрал стал воплощением кошмара. Он заперт на его корабле и о каждом неловком шаге доложат ещё до того, как несчастный успеет подумать о следующем. И всё из-за крошечной ошибки: даже узнав в лице открытого ему красавчика государственного воротничка, Минхо до последнего не решается отказать себе в удовольствии полакомиться таким достойным вариантом.

Теперь в руках Хёнджина всё, включая власть, но помимо утомительного и крепкого наблюдения, он ещё ни разу всерьёз не задумался о пытках, чтобы Минхо вёл себя послушнее.

— Так странно, — думается ему. — Я бы подумал о них уже на второй день.

Мужчина устало вздыхает и не может поверить реакции собственного тела на эфемерное воспоминание прошлого. Подорвавшись, Минхо пытается унять возобновившееся головокружение, и оно впервые работает на руку. Если бы только страх перед неизведанным и глубоким был не так велик, можно было прыгнуть в спокойных водах прямо туда. Плавать в бесконечной голубизне океана, не заботясь о жаре, как днём раньше это делал Хёнджин.

Чёрт.

— Не смей, — Минхо бьёт себя по щеке на опережение, не позволяя сознанию снова медленно прокрутить сцену, в которой сухая рубашка прилипла к промокшему телу, как и брюки.

Минхо должен быть сосредоточен не на том, как бы подобраться к телу красивого капитана и не умереть.

Каждый день, каждая глупая заминка делает его дальше от цели. Там, в далёкой точке этой смертельной авантюры, Феликс может его не дождаться.