Седьмая, последняя ночь.

Этим вечером всё кричало о грядущей беде. Тени сгущались в углах кабинета Бога, словно крысы, намеревавшиеся ночью обокрасть хозяина до последнего гроша. Мобильное устройство лежало с краю стола, хотя обычно хранилось в самом дальнем ящике. Сам же Господь вовсе не хотел брать его в руки, поэтому телефон лежал на беззвучном режиме где-то в сторонке, словно имея возможность лишь наблюдать за надвигающимся инцидентом. В кабинете был приглушённый свет и царила полная тишина; чувство долга и стыда сегодня будто бы обрело физический облик и давило с огромной силой.

Встав из-за стола, Элохим, обойдя его, подошёл к дугообразному окну в стене. Алые оттенки окрасили кабинет в красный цвет - быть может, это была кровь? Сложив руки за спиной в неприступный замок, Бог нахмурился и взглядом окинул то, что ему было видно из стеклянного проёма. Острые пальцы впивались в белую кожу, оставляя на ней небольшие вмятины. Вздрогнув от боли, Всевышний разжал руки и посмотрел на ладонь, на которой виднелась отметина от острых пальцев. Ещё раз нахмурившись, Бог вздохнул и сделал пару шагов к столу. На нём красовались привычные бумаги, гелевые ручки, перья и баночка с чернилами. Также на нём покоилась фигурка девушки, одетой в традиционный гавайский наряд. Давно не секрет, что Господу по нраву их культура (не вся, но однажды, увидев, как они танцуют, он навсегда заинтересовался их творчеством). Помимо этого, на столе лежали прочие мелочи.

Снова чувство долга глухо отозвалось где-то внутри Элохима, неприятно стесняя грудную клетку. Он не мог терпеть этого. Эти мучительные кошмары, то, что Он душил Иисуса, казалось Ему настоящим бредом. Он ведь хороший Отец, Он всегда желал для Своих творений только лучшего; не ради этого ли Он создал весь наш мир? Все эти отвратительно распространённые слухи о Его "отношениях" с Сатаной.. Какая же всё-таки это мерзость. Бог не мог найти Себе места, лишь размеренно шагал по кабинету; каблуки глухо стучали по кафельному полу, нарушая тишину, в которой лишь размеренно тикали большие часы, стоявшие где-то в кабинете. Всевышнему казалось, что чьи-то глаза уставились на Него, словно Бог был каким-то диковинным животным в зоопарке. Ощущая этот тяжёлый взгляд на Себе, Он оглядывался, но в кабинете был один. Кажется, Его глаз уже начинал дёргаться, и тут к Нему пришла странная эйфория. Он не помнил, что случилось конкретно. Но по ощущениям, Он снова погрузился в царство Морфея. Чувство невесомости и лёгкости охватило тело, позволяя совершать движения без особых усилий.

Оказавшись, как Он думал, во сне, Господь был немного удивлён тем, что в этот раз Он оказался не сразу возле Иисуса Христа, а на полу собственного кабинета. Поднявшись, Элохим поправил цилиндр на голове, после чего огляделся. Совсем стемнело, кабинет погрузился во мрак, освещаясь только уличными фонарями, которые давали недостаточно света, чтобы хорошо ориентироваться. Но, помимо того что Всевышний хорошо видел в темноте, Он прекрасно знал Свой кабинет. Но что, если во сне расположение поменялось? Ощупав ближайшую ледяную стену, Бог дошёл по ней к входной двери и, дёрнув за ручку, оказался в коридоре; там также был приглушён свет, но свечи освещали дорогу достаточно, чтобы что-то разглядеть и пройти по нему быстро и беспрепятственно.

Но сегодняшняя его цель не вела Его к другим помещениям внутри огромного здания. Ему нужен был обычный, не роскошный, дом, где проживал Его Сын, Его творение, Его Иисус. Христос жил почти на отшибе, имея собственный дом со специальным загоном для баранов, которых он содержал. То, что Иисус любил этих животных, не было секретом; сам дом его был увешан фигурками и изображениями барашков. Сделав пару шагов, Господь оказался в помещении, напоминающем кухню; на идеально вырезанном столе стояла стеклянная бутылка, наполненная слегка алкогольным напитком - вином

Взяв её в руку, Всевышний отпил прямо из горлышка бутылки, сделал массивный глоток и поставил её обратно на стол. Стекло звонко ударилось о твёрдый стол и встало на прежнее место. Тени из дверного проёма смотрели на Элохима голодным взглядом; Он же смотрел на них в ответ, пристально, словно если отведёт взгляд, они набросятся на Него и сожрут с потрохами. Постояв ещё около пяти минут в неподвижной позе, Элохим принял решение, что Ему нужно поскорее добраться до места назначения.

Сон не вечен, поэтому если Он всё же хочет сделать это, нужно начать прямо сейчас - время поджимало. Теперь же, не обращая внимания на крадущиеся тени в углах кабинета, Бог по щелчку пальцев оказался где‑то на отшибе Беатеи, столицы Небес. Там, как раз-таки, и жил Иисус. Перед Господом Богом стоял небольшой домик; в свете звёзд можно было разглядеть ограждения и несколько стогов сена, которые, по всей видимости, предназначались для баранов, проживающих здесь. Подойдя к загону с животными, Он увидел, как те мирно спали, даже не обращая внимания на посторонних. Видимо, хозяин дома поступил примерно так же: в доме не горел свет, что означало, что, скорее всего, владелец уже забился сладким сном.

Всевышний, недолго думая, подошёл к порогу домика и аккуратно дёрнул ручку. Она поддалась, и дверь отворилась. Убедившись лишний раз в том, что Иисус спит, Господь Бог решил не рисковать и вновь с помощью той же телепортации оказался прямо в комнате жертвы. Сын Его, как и ожидалось, спал. Кровать, на которой он лежал, и грудная клетка мерно вздымались; закрытые веки, слегка нахмуренные брови - самое интересное: в руках у вроде бы взрослого мужчины находилась плюшевая игрушка не абы какого, а барашка. Неудивительно, но мило.

Уголки губ тронула мимолётная улыбка, но она быстро сошла, когда Всевышний вспомнил о том, зачем здесь оказался. Кончики пальцев неприятно дрогнули, но дороги назад уже не было. Раз уж для всех Он злодей, так почему бы не подтвердить этот статус? - думал про Себя Элохим. В конце концов это сон; просто посмотреть, чем всё закончится, было очень интересно. Любопытство взяло своё, и уже спустя пару мгновений пристальный взгляд устремился на Иисуса Христа. Разглядывая его нежную кожу, Всевышний вздохнул: неужели придётся навредить собственному Сыну? Но интерес оказался сильнее, чем страх вины.

Руки машинально опустились ближе к постели и вдруг сцепились на тонкой коже шеи. Острые кончики пальцев впились в кожу, оставляя следы, а сила, с которой давил Бог, была настолько велика, что кислород перестал поступать в лёгкие мужчины. Послышались хриплые стоны, затем сдавленные крики. Жертва разлепила сонные глазёнки и попыталась вырваться, поначалу даже не обращая внимания на то, кто нападает. Хватка Господа Бога усилилась, не давая жертве ни единого шанса на спасение, но извивающееся под ним тело продолжало отчаянные попытки вырваться из мёртвой хватки. Воздух почти иссяк; он жадно хватал его ртом и носом, пытаясь хоть как‑то допустить воздух в лёгкие и при этом не сломать себе шею.

Сначала сладкий сон, который нередко спасал Иисуса от жестокой, мрачной и весьма скудной реальности, сменился странными ощущениями. Воздуха начало не хватать. Перед глазами всё плыло, но ему всё-таки удалось разглядеть лицо своего Творца. Всеми силами хрипя и пытаясь вырваться, Божий сын схватился обеими руками за руку Отца, как бы пытаясь донести: "Отец, это ведь я, твой сын!".

Из глаз брызнули слёзы. Не такого конца он представлял и мечтал. Быть убитым собственным Создателем? Отцом? Мечта, не иначе. Вот руки уже начали уставать, движения стали вялыми. Собрав все свои последние силы, он прохрипел имя своего родителя и закрыл глаза.

Почти мгновенно, после того как Иисус молча закричал глазами, полными слёз от нехватки воздуха, Господь Бог ослабил хватку. Его грудная клетка казалась вздымающейся чаще, чем у мужчины, которого только что душили.

Словно Он оказался на месте сына. Четыре широко распахнутых глаза пялились на Христа, будто бы встретили свой самый страшный страх лицом к лицу. Отшатнувшись на пару шагов назад, Всевышний взглянул на Иисуса, который жадно глотал воздух. "О Мой Я," - подумал про Себя Элохим, осознав, что только что натворил. Он причинил вред собственному сыну. Это всего лишь сон; почему Он так резко реагирует? Это же просто вымысел. Да.

Обычно ты не такой резкий. Неужели Мои грёзы достигли нового уровня и пытаются противиться Моей воле? Это даже смешно.

Иисус, освободившись от хватки, вдохнул воздух полной грудью. Зрение начало налаживаться, когда он в панике глядел на своего Отца. В его глазах читался немой вопрос: "Зачем?".

- Отец, в чём дело? Это не сон, это реальность, - отдышавшись, осмелился произнести Иисус.

- Иисус, Мое дорогое дитя. Как Я мог даже подумать о том, чтобы угрожать твоему существованию? Это по-настоящему бесчеловечно. Мне ужасно стыдно; позволь Мне обнять тебя.

Не дожидаясь разрешения, Элохим шагнул к нему и крепко обнял мужчину. Хватка Его была сильной, но Он всё еще боялся причинить вред сыну и старался не слишком сильно сжимать его в Своих объятиях. Как же Ему было стыдно.

- Я даже не знаю, что нашло на Меня.

Иисус вздрогнул, но отталкивать Отца не стал. Тот, кажется, был не в Себе. Прижав к себе чужое тело, мужчина вытер слёзы. Всё это казалось ему плохо продуманным кошмаром. В груди зародились страх и ненависть, но где-то в уголке прижималась жалость к Отцу. В конечном итоге она не позволила Иисусу оттолкнуть Бога.